Арктическая экспедиция графа Вильчека летом 1872 г. II

Наше пребывание у островов Баренца, продлившееся до утра 21 августа, предлагало некоторые развлечения, однако они зависели от состояния нашей ледяной гряды, которую мы ежедневно осматривали (к сожалению, она становилась всё слабее). Конечно, мы не могли позволить себе дальнейшие экспедиции вглубь острова, как нам того хотелось, чтобы получить больше сведений о природе этой земли.

От островов Баренца нас отделяло примерно два кабельтова сплошного льда, который служил площадкой для упражнений собак с "Тегетгофа": их впервые запрягли в нарты и готовили к будущей службе. Собаки отлично справились с выгрузкой продовольствия и доставкой найденного на берегу плавника.

Размещение склада в упомянутой расселине скал на северном острове Баренца было успешно выполнено совместно с командой "Тегетгофа".

Граф Вильчек и профессор Гёфер получили здесь возможность дополнить свои геологические наблюдения, сделанные в Маточкином Шаре, и подтвердить свои выводы. Их геологическая коллекция пополнилась богатым материалом — окаменелостями, служащими доказательством связи Новой Земли с Уралом.

Охота принесла нам здесь первого белого медведя и нескольких тюленей; последних удалось обнаружить только в воде, поэтому их пришлось преследовать на шлюпке. Ботаническая добыча оказалась скудной: за исключением вершин островов Баренца, покрытых редкими чахлыми представителями полярной флоры, нам не встретилось ни одного места с растительностью.

"Тегетгоф" стал нашим местом встреч, где мы провели самые светлые и приятные часы; там же торжественно отпраздновали день рождения Его Величества императора.

Уже 18 августа барометр стоял низко и в следующие дни медленно, но неуклонно падал. Солнце в эти дни больше не показывалось, ветер был неустойчив, а движение ледяных масс — значительным. С Вейпрехтом было условлено, что при ухудшении погоды мы разделимся. Встреченные ледовые условия разрушили его надежды продвинуться дальше на восток до мыса Челюскина и устроить там зимовку. Поэтому он намеревался обогнуть мыс Нассау и найти зимнюю гавань на восточном побережье, откуда, возможно, планировал продвигаться на восток или север для исследования тех краёв.

21 августа низкое давление и начавшийся сильный северо-северо-западный ветер подали нам сигнал к отплытию. "Тегетгоф" разжёг котлы, а мы приготовились к отплытию. После тёплых прощаний около полудня мы покинули нашу ледяную льдину: "Тегетгоф" направился на север, а мы — на запад-юго-запад, ища свободный канал между ледяными массами.

Вскоре после расставания в разыгравшуюся снежную метель мы потеряли "Тегетгоф" из виду. Около пяти часов вечера погода прояснилась. Мы оказались посреди льда и уже не могли отличить низкие, покрытые снегом вершины островов от окружающих айсбергов. Однако с марсовой площадки удалось заметить канал, извивающийся к югу. Шлюпка, спущенная на воду для охоты на белых медведей, удачно добыла одного из этих зверей, но тем временем её отрезало от "Исбьёрна" нагнанное льдом, и её с большим трудом пришлось тащить по льду, чтобы вернуться на борт.

Наше намерение зайти на обратном пути к нескольким пунктам Новой Земли пришлось оставить из-за сильного северного шторма, бушевавшего следующие дни. Ночью 22 августа мы прошли внутри острова Крестовый; 23-го обогнули мыс Сухой Нос, 24-го — мыс Бритвин, а 26-го, после штормовой ночи, в полдень при ясной погоде бросили якорь за Южным мысом острова Гусиная Земля у входа в пролив Костин Шар. Это плавание не было богато впечатлениями: из-за густого тумана и штормовой погоды мы редко могли видеть землю. У Маточкина Шара мы в последний раз увидели припайный лёд, плотно прилегавший к берегу. Вместо него теперь нам открылось зрелище плывущих, небесно-голубых и кристально прозрачных айсбергов, и их появление было очень кстати, так как служило предвестником свободной воды и избавления от тяжёлых ледяных масс, сквозь которые нам приходилось пробираться неделями.

Во время нашей стоянки у Гусиной Земли, которая продлилась и на следующий день после смены якорного места, мы убедились, что этот район совершенно не исследован и неизвестен. Нигде не было привычных следов рыбаков или охотников. Многочисленные бухты и острова, омываемые спокойной водой, служат пристанищем для огромных стай диких уток; здесь также встречаются тюлени и северные олени. Однако единственной охотничьей добычей графа Вильчека стал великолепный сокол, а остальные стрелки добыли лишь несколько крачек. Профессор Гёфер и здесь собрал несколько интересных окаменелостей.

28 августа мы покинули якорную стоянку, чтобы при прекрасной ясной погоде и свежем северо-западном бризе пройти через пролив Костин Шар. В 11 часов ночи обогнули Южный мыс острова Междушарский и взяли курс к устью Печоры. Из-за угрозы шторма с высокой волной, разразившегося в ночь с 29 на 30 августа, нам пришлось держаться подальше от низких песчаных отмелей устья Печоры, и только 30-го в полдень мы смогли возобновить наш курс. Ночью мы увидели остров Матвеев и направились к острову Варандей, где 1 сентября утром бросили якорь.

На берегу мы заметили чумы самоедов и лодки, двигавшиеся к пляжу. Мы связались с ними и после долгих уговоров смогли убедить русского и самоеда подняться на борт, чтобы служить нам лоцманами при входе в устье Печоры. Они прибыли в сопровождении нескольких лодок и своих семей, которые не только с недоверием разглядывали корабль и нас, но и ощупывали каждого, чтобы убедиться, что мы такие же люди, как и они. Среди них были и две дочери русского, которые, когда мы готовились к отплытию, бросились к отцу с плачем, умоляя не покидать их. Они покинули судно только тогда, когда мы уже подняли паруса, и лишь для того, чтобы подчиниться приказу отца.

Свежий ветер к 9 часам вечера принёс нас к западной оконечности острова Варандей, где затем стих, и из-за трёхмильного течения мы были вынуждены бросить якорь. Варандей — это длинный песчаный остров, необитаемый зимой, но заселённый летом самоедами, которые занимаются рыболовством или пасут стада северных оленей на обширных лугах близлежащего материка.

Наш лоцман, русский, родом из окрестностей Чердыни, богат как владелец оленьих стад, но уже много лет живёт среди самоедов, пользуясь у них большим авторитетом и выполняя роль старшины и миротворца. В этих обязанностях его верно поддерживает его друг — второй лоцман, старейшина этого самоедского рода. Они неразлучны, и один не хотел отправляться на "Исбьёрне" без другого.

Около полуночи тёмный горизонт на севере и нарастающее волнение предвещали приближение ветра. В 11:30 разыгрался сильный северо-восточный шторм, и бдительные лоцманы немедленно потребовали поднять паруса. Во время густого снегопада мы вошли в Печору. Оба лоцмана честно делили между собой работу: самоед в основном находился на марсе или на вантах, русский — у руля, и они без происшествий провели нас в Болванскую губу. По пути мы обнаружили, что некоторые из установленных капитаном Матисеном деревянных вех и сигнальных знаков, обозначающих вход, были повалены или разрушены. Власть компании Сидорова в Алексеевке не распространяется настолько, чтобы помешать русским и самоедам, занимающимся здесь летом судоходством, уничтожать эти навигационные знаки из страха, что распространение сведений о Печоре приведёт к появлению конкурентов. Мы также нашли несколько судов, выброшенных на берег.

Подход к Печоре для крупных судов, особенно идущих с запада, в пасмурную или туманную погоду не рекомендуется, но в ясную — что преобладает летом — не представляет трудностей, если уделять должное внимание лоту. При этом следует руководствоваться сигнальными знаками, установленными капитаном Матисеном, и его недавно изданной картой устья Печоры.

Болванская губа — это открытая бухта, защищённая от прямого напора моря с севера лишь песчаными островами и мелями. Пустынная и заброшенная, она не даёт достаточной безопасности, а связь с сушей затруднена из-за мелководья, простирающегося до 3 кабельтовых от берега. Не знакомые с местными условиями и не имея карты реки Печоры, к тому же не способные как-либо договориться с нашими лоцманами, мы ожидали здесь, согласно "Инструкции для судоводителей по подходу к Печоре", изданной в 1870 году агентом устья Печоры капитаном Матисеном, прибытия лоцманского бота. Как мы позже узнали, эта инструкция уже устарела. Лесопристань компании Сидорова была перенесена с Болванской губы выше по течению, в Алексеевку; лоцманский бот курсировал между внешними мелями, но из-за густого тумана и штормовой погоды не мог нас заметить.

В ожидании лоцманского бота и из-за сильного волнения мы не рискнули высаживаться на берег и провели на борту неприятный вечер и тревожную ночь. Утром 3 сентября, напрасно высматривая место высадки и погрузки, а также лоцманский бот, не увидев ни парохода компании Сидорова, ни какого-либо другого судна и не сумев разобраться в объяснениях наших лоцманов, граф Вильчек и я, подгоняемые их повторяющимся: "Маршируй домой, Матисен!", решились на рискованное предприятие — отправиться на шлюпке.

Промысловая лодка была быстро подготовлена. С тремя матросами и двумя лоцманами мы покинули "Исбьёрн" при хорошей погоде и северном бризе, обогнули мыс Болванский и вошли в судоходный рукав Печоры. Мы не имели представления о предстоящем расстоянии: лоцманы дали нам понять, что путь займёт не более 4–5 часов, но на деле всё обстояло иначе. К счастью, подул свежий северо-западный ветер, и около двух часов начался прилив, так что мы смогли быстро двигаться под парусами, не утомляя команду вёслами.

Путешествие почти не предлагало разнообразия. Время от времени мы встречали рыбаков в их лодках и видели их редкие хижины, сплетённые из ивовых прутьев и покрытые листвой; лишь изредка показывалась водоплавающая птица. Берег был низким, с изгибами, песчаными островами и отмелями всех видов, как и у всех больших рек. Наступила ночь, когда мы наконец увидели вдали мачты и подумали, что достигли цели, но, подойдя ближе, поняли, что ошиблись: это были мачты десяти больших лодьей, которые спускались по Печоре с хлебом, продовольствием и другими товарами для меновой торговли, загружались здесь лососём и снова поднимались вверх по реке, чтобы развезти великолепного печорского лосося по всей России. Торговля на Печоре берёт начало в Чердыни, хотя та и находится в Волжском бассейне. Товары доставляются из Чердыни на лодках по реке Колве, а затем короткий отрезок пути через водораздел — на телегах.

Здесь мы впервые — как и позже, во время нашей лодочной поездки в Банджук, — убедились, насколько можно доверять сведениям местных жителей о расстояниях: если нам называли дистанцию в 10 вёрст, то на деле требовалось в пять раз больше времени.

Стемнело, стало холодно, и уже давно пришлось снова взяться за вёсла, а признаков "Домо Матисена" всё не было. Мы сбились с пути и зашли в тупиковую бухту. К тому же сели на мель. Наши норвежцы выбились из сил, пытаясь безуспешно сняться с мели, и, если бы не помощь лоцманов, нам, вероятно, пришлось бы провести остаток ночи на голом берегу — без крова, без огня. Но лоцманы, не щадя себя, прыгали в воду, чтобы измерить глубину, разворачивали лодку и, волокли её по пояс в воде, снова выводили на фарватер. Они не переставали повторять своё единственное понятное нам: "Маршируй домой, Матисен!", пока наконец около часа ночи мы не достигли, наконец, цели.

Эти люди, взявшись лоцманствовать наше судно, считали своим священным долгом добросовестно выполнить свои обязательства. Они заслужили наше полное восхищение не только своим упорством, но и честностью, мужеством. Вообще, во время всего нашего дальнейшего путешествия по суше мы не раз удивлялись людям, с которыми сталкивались в этих негостеприимных краях: их выносливости, несмотря на скудную жизнь, их честности и порядочности. Даже наши горные проводники признавались, что такая выносливость показалась бы невероятной в их родных краях.

Наше плавание сопровождалось великолепным северным сиянием, которое от зенита, где оно было наиболее интенсивным, симметрично рассылало во все стороны лучи — то ярче, то слабее — вплоть до горизонта. Однако вид наконец достигнутого "Домой Матисена" не произвёл на нас впечатления: мы ожидали увидеть поселение Сидорова, склады древесины, корабли и, наконец, долгожданный пароход, — но ничего этого не было. На высоком берегу стоял лишь один единственный барак. Тем не менее, счастливые от того, что наконец добрались, мы не обратили внимания на разочарование и радовались возможности укрыться от холода. Поднявшись в хижину, мы обнаружили открытые двери и пустые помещения. Наши лоцманы, знакомые с местными условиями, снова оказались незаменимы: в мгновение ока они нашли дрова и разожгли огонь, что позволило нам привести себя в порядок.

Хижина, срубленная из хороших брёвен, состояла из одного хорошо проконопаченного помещения, разделённого деревянной перегородкой высотой около 6 футов. Большая кирпичная печь, занимавшая почти четверть пространства и разделенная перегородкой пополам, служила для обогрева обеих частей. Над печью была установлена лежанка, вдоль стен — дощатые лавки, а два окна с плотно замазанными стёклами завершали обстановку. Насыпав в печь дров и разведя хороший огонь, мы с наслаждением поедали скромную трапезу из масла, бекона и сухарей, а затем устроились на лавках у печи. Не прошло и часа, как мы заснули: впервые за долгое время нам удалось как следует вытянуться в сухом месте.

Когда я проснулся около семи часов в незнакомом месте, почти удивлённый неожиданным комфортом, Вильчек уже вернулся с прогулки, нагруженный морошкой, и принёс радостную весть: на противоположном берегу видны мачты, корабли и хижины. Вскоре появились и наши лоцманы, чтобы отвести нас к капитану Матисену.

Представьте наше положение, и вы поймёте, насколько мы были рады этой встрече. Совершенно неизвестные, не знающие языка, лишённые средств для путешествия по суше, не знакомые с местными условиями, без знаний и руководства, как и что делать — и вдруг мы встречаем капитана Матисена, бывшего императорского русского морского офицера, спутника младшего Крузенштерна в его неудачной, но богатой приключениями экспедиции через Карское море. Это был опытный, образованный, энергичный человек, отлично осведомлённый, который приветствовал нас по-немецки с дружелюбием и радушием.

Капитан Матисен командовал пароходом "Георг", о котором говорили наши лоцманы. Едва мы поднялись на борт, как появилась и госпожа Матисен, которая к нашему приятному удивлению заговорила с нами по-немецки и приняла нас с немецким гостеприимством и теплотой. Она повторила приглашение своего мужа: мы могли остаться на борту до продолжения пути, и благодаря их гостеприимству короткая остановка на пароходе стала приятным отдыхом в нашем насыщенном путешествии. Чтобы дополнить нашу радость, в тот же день прибыл и господин Сидоров — известный и уважаемый в Северной России покровитель цивилизации, и благотворитель. Он приехал, чтобы посетить созданную благодаря его предпринимательскому духу и деятельности Алексеевку. (Читайте статью М.К. Сидорова "Австрійцы въ Печорскомъ Краѣ" из журнала "Живописное Обозрѣніе странъ свѣта", № 1, 1872. — belushka.ru)

Ещё во времена существования русской флотилии в Белом море морское ведомство было вынуждено проводить обширные исследования, чтобы обеспечить поставку необходимого кораблестроительного леса. Эти поиски распространились и на район Печоры, так как ресурсы Северной Двины не могли удовлетворить растущие потребности, особенно из-за невозможности предотвратить хищническую вырубку лесов вдоль единственной судоходной реки, служившей коммуникацией. Таким образом были открыты неисчерпаемые богатства Печорского края, но из-за высоких транспортных расходов до Архангельска и последующего распада Беломорской флотилии правительство не смогло их использовать. Сидоров, знакомый по своим путешествиям по Енисею, Оби и Уралу с природными богатствами тех краёв, стремился реализовать грандиозные цивилизационные планы: развитие торговли, прокладка торговых путей через Урал для связи Печоры с Обью и далее на юг, вглубь Азии. Он основал в Болванской губе лесопристань, куда свозил лес из Печорского края и отправлял его в Архангельск, Норвегию и особенно в Англию. Огромные наводнения и ледоходы, сносившие запасы леса и делавшие невозможным постоянное поселение, вынудили его сначала перенести склад на мыс Соколка, а затем — на нынешнее место, названное в честь цесаревича Александра Алексеевкой.

Алексеевка расположена на южном берегу острова Глубокого, в рукаве Печоры глубиной около 40 футов. Хотя поселению всего два года, оно уже имеет вид сложившегося благодаря своим постройкам и активной жизни. Тяжёлые сваи защищают берег от ледохода и размывания. На суше мы нашли 50-саженный деревянный барак — казарму, рассчитанную на 200 рабочих (хотя в конце сезона их число сократилось до 90), церковь, несколько небольших деревянных домиков для семейных, баню и склады. Кроме "Георга", у берега стояли ещё две брига и барк, занятые погрузкой леса. "Георг" — колёсный пароход мощностью 90 лошадиных сил и осадкой 11½ футов, просторный и хорошо оборудованный, принадлежащий лесозаготовительной компании и используемый как буксир для прибывающих и отбывающих судов. Он уже три года служит здесь и зимует у Куи, где высокий берег одноимённой протоки Печоры защищает от ледохода.

Сидоров вынашивает несколько проектов, в том числе строительство смотровой башни с сигнальной станцией для связи с лоцманским ботом, стоящим на якоре у Селеуской мели. Она должна также стать местом встреч для капитанов прибывающих судов.

Для защиты поселения и сложенных здесь запасов кораблестроительного леса были сооружены различные дамбы и огромные свайные конструкции. Дамбы расположены высоко на острове, так что после окончания паводка кажется, будто они построены не для защиты от воды. Фоном служит густой ивняк, достигающий здесь высоты 10–12 футов, но деревья выше не растут. Управление поселением и погрузкой леса было поручено капитану Матисену, который одновременно являлся командиром парохода "Георг". Зимой он организовывал заготовку леса, который весной сплавлялся к поселению. Древесина — прекрасная сосна огромных размеров. В этом году русское морское ведомство отправило в Кронштадт 80 000 кубических футов леса для опытного использования в качестве подложки под броневые плиты; также 20 000 кубических футов предполагалось передать немецкому правительству для аналогичных испытаний.

Значение этого лесного экспорта, наряду с масштабной торговлей лососём, трудно переоценить для этих краёв. Оба направления имеют все основания для долговременного успеха. Усилия вновь образованной компании, преемницы Сидорова, направлены на преодоление трудностей судоходства в устье Печоры. Эти трудности уже не так велики, как прежде, когда не было ни навигационных инструкций, ни точных карт, и судоходство оставалось неизвестным. Капитан Матисен внёс значительный вклад в этом направлении. Уже в 1869 году он выпустил краткую инструкцию для судов, направляющихся в Печору. В 1872 году он опубликовал карту устья Печоры, исправив единственную крайне несовершенную русскую карту, изображающую бассейн между проливом Костин Шар, островом Вайгач и Русским Заворотом с устьем Печоры. Им были построены бакены и вышки на различных мелях и низменном побережье Печоры; кроме того, каждый год он обозначает судоходный канал Печоры вёсельными сигналами и размещает сигнальные боты на баре. Также курсирует лоцманский катер у мелей. Наконец, задачей правительства станет обеспечение судоходства путём строительства башен вдоль всего побережья, что поддержит экспорт леса.

После обеда "Георг" отправился к "Исбьёрну", чтобы мы могли подготовиться к отплытию.

Было решено, что Бюргер с различными коллекциями и основным багажом вернётся на "Исбьёрне" в Норвегию, а Вильчек, Гёфер и я в сопровождении двух альпинистов продолжим путешествие по суше. Вильчек не хотел подвергать Пайерля опасности снова впасть в безумие из-за разлуки и морского путешествия, поэтому взял его с собой под надзор Мюльбахера. Бедный парень так и не оправился за всё время путешествия: он оставался подозрительным и часто впадал в тревожную меланхолию. Только на родной земле, после перехода через Земмеринг, он почувствовал себя снова хорошо, как будто заново родившись.

Когда мы вернулись на "Исбьёрн", уже стемнело. Мы поспешили собрать дорожные вещи, а также написали письма и телеграммы, которые Бюргер должен был отправить по прибытии в Норвегию, так как предполагалось, что по морю он доберётся до места с почтовой и телеграфной связью раньше, чем мы по суше. Поздно вечером мы в последний раз собрались в каюте "Исбьёрна" на чаепитие, чтобы отметить небольшой прощальный праздник.

Продолжение — Арктическая экспедиция графа Вильчека летом 1872 г. III