Петр Кузьмич Пахтусов

В славной плеяде русских путешественников и исследователей Арктики одно из первых мест принадлежит Петру Кузьмичу Пахтусову. Скромный и неизвестный при жизни штурман Архангельского военного порта дерзнул проникнуть к восточным берегам Новой земли, считавшимся в те времена недоступными.

Осуществить свои планы Пахтусову удалось лишь на средства частных предпринимателей. Его экспедиции Ha Новую землю (1832-1835 гг.) происходили в условиях полного невнимания со стороны царского правительства. На небольшом баркасе Пахтусов обошел вce южные берега Новой земли и большую часть ее восточных берегов, впервые нанес их на морскую карту и дал первые научные сведения о природе этих районов.

Достойный продолжатель лучших традиций своих замечательных предшественников, таких как Дмитрий и Харитон Лаптевы, Беринг, Челюскин и др., Петр Пахтусов был новатором в арктических путешествиях; ученым-исследователем. B обоих Новоземельских экспедициях он провел большую научную работу, которая и до наших дней сохранила свою ценность.

До второй четверти ХІХ века (к которой относится экспедиция Пахтусова) Новая земля исследователями посещалась очень мало. После плавания голландских экспедиций (1593-1596 гг.) во главе с Виллемом Баренцем и русских экспедиций Розмыслова (1768-1769 гг.), Поспелова (1807 г.) и Лазарева (1819 г.) Новую землю в 1821-1824 гг. четыре раза посещал лейтенант Литке.

После неудавшихся попыток проникнуть к восточным берегам Новой земли Литке сделал заключение, что подобные путешествия совершенно невозможны. Это заключение авторитетнейшего в те времена гидрографа нашло поддержку в правящих кругах России. Царское правительство окончательно отказалось от дальнейших исследований Новой земли.

Нужно было иметь храбрость и настойчивость Пахтусова, чтобы разбить эти установившиеся взгляды и блестяще доказать полную возможность исследования восточных Новоземельских берегов.

II

Петр Кузьмич Пахтусов родился в 1800 г. в Кронштадтском порту — этом преддверии Балтики. Его отец, отставной шкипер ХIII класса Кузьма Пахтусов, вскоре после рождения сына перебрался с семьей из Кронштадта в маленький захолустный городок Сольвычегодск. Небольшой заработок шкипера сменился еще меньшими достатками отставного моряка. Ничтожной пенсии и грошевых заработков нехватало даже на скромную жизнь.

Петр Пахтусов еще в раннем детстве вкусил все прелести нищенской жизни. Ему не было и семи лет, когда семья лишилась своего единственного кормильца. После смерти отца мать Пахтусова, не находя в Сольвычегодске средств к существованию, переехала в Архангельск. Сын был помещен в военно-сиротское отделение. Это было учебное заведение для солдатских детей.

На каждом шагу юному Пахтусову приходилось чувствовать бедность своей матери. Даже перья, карандаши и бумагу приходилось выменивать у писарей на щепки, которые он собирал в Адмиралтейском дворе. Несмотря на эти условия, Пахтусов был одним из лучших учеников. Он обладал большой физической силой, был лучшим школе гребцом и пловцом. Любимой его стихией была широкая многоводная Северная Двина, мощно несущая свои студеные воды в полярное море. Здесь Пахтусов закалился как будущий моряк и полярный исследователь.

Заметив незаурядные способности Пахтусова, его хорошее физическое развитие, начальство училища стало ходатайствовать о переводе его в морскую школу. В 1816 г. Петра Пахтусова перевели Кронштадтское штурманское училище, с которым и была связана его дальнейшая судьба.

Летом 1817 г., успешно закончив первый год учебы, Пахтусов проходил практику на корабле "Трех иерархов". Плавание в заграничные воды, к французским берегам явилось первым морским крещением молодого моряка. В следующем году он был командирован на фрегат "Легкий", который совершал поход к берегам Испании. Плавание через Бискайский залив, в котором постоянно свирепствовали жестокие штормы, явилось хорошей школой для будущего штурмана.

На обратном пути в Кронштадт Пахтусов шел на транспорте "Крамен". В районе мыса Слагена, на ютландском берегу Дании, судно потерпело крушение. Лишь благодаря случайности Пахтусов не оказался среди многочисленных жертв этой аварии. Доставленный в Копенгаген, Пахтусов долго лежал в больнице. Только через год Пахтусов снова приступил к учебным занятиям в Кронштадте. Он жадно вбирал в себя множество разнообразных знаний и уже на школьной скамье стал разносторонне развитым моряком.

Весной 1820 г. Петр Кузьмич блестяще окончил штурманское училище и, как один из лучших выпускников, был представлен дирекцией к получению первого офицерского чина — штурмана XIV класса (прапорщика). Однако высшие морские власти, учитывая происхождение отличившегося ученика, отклонили ходатайство дирекции училища. Пахтусов, так же как и вce ученики, получил звание штурманского помощника (унтер-офицерский чин). Только через 8 тяжелых лет экспедиционной работы на севере штурман-гидрограф Пахтусов дослужился до низшего офицерского чина.

III

По окончании штурманского училища Петр Кузьмич был назначен в Архангельский военный порт. Он был прикомандирован к штурманам ХII класса Попову и Иванову, которые производили гидрографические работы на северном материковом побережье. В течение трех лет, с 1821 по 1824 г., Пахтусов производил гидрографические работы и опись берегов в северных районах Печорского края вплоть до острова Вайгача. Эти работы приучали молодого штурманского помощника к тяжелой походной жизни северных экспедиций. На берегах Печоры, в Пустозерске Пахтусов знакомится с жизнью поморов, обучаясь у них искусству борьбы с полярными льдами.

Уже в эти годы у Пахтусова появляется интерес к Новой земле, которая в те времена считалась таинственным, необитаемым островом.

B 1826 г. Пахтусов назначается во Вторую северную гидрографическую экспедицию, которой руководил штурман Бережных. Район ее работ был западнее Печоры и захватывал северное побережье Евразийского материка вплоть до Белого моря. Вместе с опытным полярным моряком Бережных Пахтусов произвел опись северного побережья и исследовал остров Колгуев.

Начиная с 1827 г. Пахтусов в течение четырех лет участвовал в Беломорской гидрографической экспедиции под начальством известного гидрографа, капитан-лейтенанта М. Ф. Рейнеке. Большой комплекс разнообразных научных исследований приучил Пахтусова работать с новейшей научной аппаратурой в суровых условиях Арктики.

В 1828 г. он получает наконец первый офицерский чин прапорщика. Но мысли проникновении к недоступным Новоземельским берегам не покидают Пахтусова. Он составил план исследования Новой земли, особенно ее восточных берегов, тщательно продумав его в течение нескольких лет. В 1829 г. он подал этот план генерал-гидрографу. План был вполне реален и быстро сыскал себе поддержку в ученых кругах русского морского мира. Однако даже незначительная сумма, которую наметил Пахтусов для осуществления своего мероприятия, не была отпущена Гидрографическим Департаментом. План фактически положили под сукно, хотя и одобрили его.

В том же году Пахтусов познакомился с архангельским ученым лесничим Клоковым, большим ревнителем Севера, особенно если дело касалось коммерческой наживы. Через два года между Пахтусовым И Клоковым состоялось соглашение на финансирование экспедиции к восточным Новоземельским берегам. Чтобы уменьшить свой материальный риск, Клоков пригласил участвовать в этом деле крупнейшего архангельского купца и капиталиста Брандта. В 1831 г. Пахтусов закончил работы в Беломорской экспедиции Рейнеке и смог наконец приступить к осуществлению своей заветной мечты. Он согласился требованиями Клокова и Брандта и включил в план экспедиции поход к устью Енисея, чтобы построить там факторию. Идя навстречу коммерческим стремлениям своих финансовых покровителей, Пахтусов был вынужден распылять силы и средства экспедиции, отвлекая их от основной цели — научного изучения восточных Новоземельских берегов.

Весной 1832 г. Клоковым и Брандтом было получено официальное правительственное разрешение об организации экспедиции. Пахтусов был откомандирован в их распоряжение. На верфях Брандта было заложено экспедиционное судно, проект которого еще заранее был составлен Пахтусовым. В основу этого проекта Петр Кузьмич положил неглубоко сидящие баркасы, применяемые пустозерскими мореходами промышленниками в своих дальних морских походах. С помощью архангельского корабельного инженера Ершова у Пахтусова получился хороший проект небольшого мореходного баркаса длиной в 14 м, шириной в 4,5 м с двухметровой осадкой.

План экспедиции предусматривал, кроме обследования восточных Новоземельских берегов от Карских ворот до мыса Желания, поход к устью Енисея, а также исследование Байдарацкой губы, Для осуществления этого решено было снарядить еще одно судно. Для этой цели на одной из архангельских верфей была заложена шхуна "Енисей". Руководителем отряда на втором судне был приглашен лейтенат Кротов. В июне экспедиционный баркас, который Пахтусов решил назвать "Новая земля", был уже спущен на воду. Вскоре была готова и шхуна "Енисей".

В качестве своего ближайшего помощника Петр Кузьмич пригласил кондуктора корпуса флотских штурманов Крапивина. Кроме того, ему удалось завербовать к себе в отряд отставного боцмана В. Федотова и восемь поморов-промышленников. B качестве вспомогательного судна экспедиции Клоковым была арендована частная лайба. Она должна была доставить к Новой земле сруб деревянного дома на случай вынужденной зимовки. Как выяснилось впоследствии, это судно, встретив первые льды, отказалось от взятых на себя обязательств и занялось промысловой деятельностью в водах Баренцова моря.

В начале августа Bсe основные сборы были закончены. 13 августа 1832 г. (по новому стилю) баркас "Новая земля" и шхуна "Енисей" вышли из Архангельского порта с запасом продовольствия на 14 месяцев.

IV

"Я расскажу, как было, а вы судите, как угодно", — так начал свой экспедиционный дневник скромный и бескорыстный русский моряк, отважившийся исследовать недоступные Новоземельские берега. И действительно страницы опубликованных впоследствии записок Пахтусова правдиво повествуют о тех неимоверных: трудностях, которые преодолевали 11 человек, вышедших с ничтожными средствами на борьбу с суровой природой.

Возле Канина Носа отряды экспедиции расстались, чтобы никогда уже больше не встретиться. "Новая земля" взяла курс к острову Колгуеву, а шхуна Кротова направилась в Маточкин Шар, чтобы оттуда итти прямо к устью Енисея. По плану экспедиции отряду Пахтусова предлагалось через Карские ворота пройти к восточным берегам Новой земли и, направляясь с юra на север, произвести их опись. От мыса Желания отряд должен был итти к устью Енисея. Там Пахтусову предлагалось обследовать северную часть Енисейского залива, произвести промер, опись берегов и, выбрав место для фактории, возвращаться B Архангельск. Этот же отряд должен был обследовать Байдарацкую и Карскую губы. Такую огромную работу экспедиция, конечно, выполнить не могла. Однако, стремясь осуществить свою мечту, Пахтусов соглашался с этим почти невыполнимым планом своих финансовых покровителей.

22 августа "Новая земля" в районе Колгуева впервые встретила сильный шторм. Только-что построенный и совершенно не испытанный в походе баркас Пахтусова оказался, однако, весьма мореходным. Он великолепно вел себя на крупной океанской волне и свободно выдерживал натиск бушующих вод. Этот первый шторм был хорошим экзаменом и для команды судна. Ей нужно было кроме управления снастями крепить и охранять груз. Старые промышленники-северяне, привыкшие к морю и его капризам, оказались хорошими помощниками Пахтусова. Они прекрасно справлялись со своей тяжелой работой в условиях жестокого шторма.

Через сутки шторм начал утихать и появился густой туман. 23 августа туман рассеялся. К великой радости всего экипажа показались Новоземельские берега. Это был один из мысов южного острова Новой земли. С большим трудом пробились через лед к этому мысу. В расположенной рядом с ним бухте решили выждать лучшей погоды.

Через сутки стали двигаться дальше. К вечеру достигли острова Большой Олений, за которым вновь появились сплоченные льды. Небольшому судну пришлось избрать путь вдоль самых берегов, где лед часто отжимался ветрами, оставляя узкие полосы воды.

Итти в неизученном шхерном районе было очень опасно, так как судно легко могло наскочить на подводный выступ или скалу. Однако это была единственная возможность двигаться вперед. Все чаще чаще приходилось отстаиваться в многочисленных заливах и бухтах, выжидая благоприятной ледовой ситуации и подходящего ветра. Частые дожди и постоянные туманы мешали проводить опись и съемку побережья. Только 1 сентября "Новая земля" подошла к западному устью Никольского Шара. Пройдя его с большим трудом, через двое суток вошли в губу Логинова. Дальше итти было уже невозможно. Губа Логинова извилистой и длинной лентой врезалась в южные Новоземельские берега. Она, однако, была неудобным местом для зимовки. Почти непрекращающийся туман не позволял произвести обследование и съемку берегов. Все же Пахтусову удалось осуществить небольшой промер со шлюпки и, обогнув выступающий в Карские ворота мыс, пройти на шлюпке в соседнюю небольшую губу Каменку. На берегу этой губы Пахтусов обнаружил полусгнившую избу и могилы когда-то живших здесь промышленников.

Вернувшись на судно, он решил перебраться на зимовку в губу Каменку, где легче можно было найти для судна безопасное место. Перевести судно на новое место стоило команде невероятного труда. В губе Логинова массы старого льда уже начали сковываться молодым льдом. Когда отважные моряки бечевой повели свое судно на восток, им приходилось почти вручную раздвигать тяжелые льды. В губе оказалось много банок, на которые неоднократно садилась "Новая земля".

Наконец в десятых числах сентября эта "каторжная" работа была закончена. Баркас стоял в безопасном месте, и экипаж приступил к ремонту заброшенной избы. Все гнилые бревна были заменены собранным на побережье плавником, пристроена баня и коридор, соединяющий ее с избой. До конца сентября зимовочные приготовления закончились. Вскоре недалеко от зимовки заметили большое стадо диких сленей. Трех из них удалось убить. Более десяти пудов свежего и вкусного мяса внесли большое разнообразие в пищу зимовщиков.

С самого начала зимовочной жизни приступили к регулярным научным наблюдениям. Каждые два часа проводились метеорологические наблюдения. Они обрабатывались и заносились в специальные журналы. Наблюдали за льдом, его изменениями в пределах видимости, а также за животным миром.

Сравнительно благополучный исход зимовки в суровых условиях, при ничтожном снаряжении и средствах, прежде всего зависел от самого Пахтусова. Он строго требовал соблюдения тщательно разработанного распорядка дня и гигиенических правил. У каждого зимовщика постоянно была определенная работа, во время которой он старался как можно больше быть в движении. Вся команда регулярно и часто мылась в бане, меняла белье, строго следя за чистотой помещения и пищи. Все, за исключением вахтенных, ложились спать и вставали в определенный час. Днем никому не разрешалось лежать или спать. Насколько позволяли скудные запасы продовольствия, старались разнообразить питание, насытив его витаминозными продуктами.

Наступившие холода, которые часто сопровождались пургой, а затем и полярная ночь прервали исследования побережья. С наступлением светлого времени сразу же они возобновились.

В середине апреля Пахтусов отправился пешком на запад для описи губы Логинова и Никольского Шара. Однако из-за сильных холодов много сделать в этот первый поход не удалось. 9 мая с группой матросов Пахтусов снова отправился туда, но уже на более продолжительный срок. Условия работы были очень тяжелые. Часто приходилось рисковать жизнью. Несмотря на это, поход оказался значительно удачнее предыдущего. Была обследована большая часть берегов Никольского Шара, Логиновой губы и целого ряда островов. Кроме того, была открыта и впервые нанесена на карту большая губа, названная заливом Рейнеке.

Печальная новость ожидала Пахтусова на судне. Во время его отсутствия скончался от цынги боцман Федотов. Еще в апреле у зимовщиков появилась цынга, распространению которой способствовала сырость в их избе и скудная пища. Больных лечил сам Пахтусов по медицинскому справочнику. Но болезнь распространялась. Вскоре умер Матрос Подгорный. Вместе с Пахтусовым осталось девять человек.

Описные работы не прекращались. Уже в начале июня Пахтусов с группой матросов отправился в пеший поход на восток и дошел до устья реки Унемы. Этот поход закончился успешно.

Затем началась подготовка к большим исследованиям на восточном побережье. Так как лед в губе Каменке еще был крепким и судно не могло из нее выйти, Пахтусов решил отправиться вперед на шлюпке. Крапивин потом должен был его догнать на судне. В шлюпку, подготовленную к дальнему походу, уложили месячный запас продовольствия, палатку и все необходимое для длительных работ. 6 июля Пахтусов и два его спутника покинули зимовье. Через сутки прошли мыс Меншикова — юго-восточную оконечность Новой земли, которую открыл во время предыдущего своего пешего похода Пахтусов. Проверив, правильно ли на карту уже знакомые места, Пахтусов начал новую съемку восточного побережья, тщательно определяя вce мысы и бухты. Иногда высаживались на берег, чтобы измерить некоторые расстояния. За это время Пахтусов открыл и заснял мыс Перовского, реки Колодкина, Казакова и др.

14 июля подошли к устью большой реки и сделали около нее остановку. Там были обнаружены остатки избы, могила и крест с надписью "Савва Ф." Пахтусов решил, что это было зимовье Саввы Лошкина, обошедшего вокруг всех Новоземельских берегов, и назвал реку Саввиновой.

Итти дальше на север Пахтусов уже не решался. Его шлюпка была мало пригодна для описных работ, а подмокшего во время похода продовольствия оставалось всего на 10 дней. Так как судна все еще не было видно, Пахтусов решил итти обратно в губу Каменку. 

"Новая земля" уже совсем была готова к выходу в море, когда из-за Мыса неожиданно появилась шлюпка Пахтусова. Приняв на борт судна своего начальника и его спутников, экспедиция теперь уже окончательно покидает свое зимовье, оставив в нем по традиции поморов запас продовольствия.

Сначала направились к западу, чтобы окончательно заснять все берега губы Логинова и близлежащих островов. Произведя эти работы, пошли к полуострову Стодольскому. Там обнаружили еще одно место трагической зимовки новоземельских поморов. Затем направились на восток и вдоль Карского побережья Новой земли на север. 31 июля прошли реку Саввинову — крайнюю северную точку, заснятую Пахтусовым со шлюпки. Вновь начатая опись побережья велась более тщательно, с применением новых точных методов съемки.

Большое количество бухт, мысов и рек Пахтусов называл по именам известных ему людей. Так появились мыс Гессена, заливы Клокова, Брандта, Шуберта и т. п. Многие заливы и бухты тщательно обследовать не удалось, так как они были забиты льдами. Удалось обследовать, промерить и нанести на карту лишь залив Литке, в котором "Новая земля" нашла себе хорошую якорную стоянку.

26 августа, после описи всех восточных берегов южного острова Новой земли, Пахтусов подошел к Маточкину Шару. Работа, которую в течение столетия тщетно пытались произвести многие русские экспедиции, была проделана. Почти все берега южного острова были нанесены на морскую карту.

В восточной части Маточкина Шара, у мыса Дровяного, Пахтусов должен был найти записку и донесение от Клокова о работе второго отряда экспедиции. Однако поиски не увенчались успехом. Никаких документов о плавании шхуны "Енисей" обнаружено не было. Как выяснилось впоследствии, шхуна со всем своим экипажем погибла в районе западного Новоземельского побережья, к северу от Маточкина Шара, около губы Митюшихи.

Севернее восточного устья Маточкина Шара обстановка была вполне благоприятная для описных работ, но запасы продовольствия и силы истощились, несколько человек из комнады заболело. Пахтусов отказался от дальнейшего исследования восточного Новоземельского побережья. Итти далее на север в конце августа означало почти верную вторую зимовку, перенести которую экспедиции было не под силу. Пахтусов отступил от данной ему инструкции и пошел на запад. Посетив по пути зимовье Розмыслова в губе Белужьей и произведя астрономические наблюдения в западной части Маточкина Шара, 1 сентября баркас вышел уже в Баренцово море.

Карта маршрутов Пахтусова
1. Маршрут Пахтусова в 1832-33 г. на судне "Новая земля". 2. Маршрут Пахтусова в 1834-35 г. на судне "Кротов“. 3. Санный поход Цивольки в 1835 г. 4. Поход Пахтусова на шлюпке в 1835 г. 5. Поход Пахтусова на баркасе "Казаков“ в 1835 г.
(В новом окне откроется в полном размере)

Направляясь вдоль берегов к югу, судно вскоре попало в сильный шторм. Отказавшись от похода в Архангельск, измученная команда добралась наконец до Тиманского побережья. Из-за ветра и волны судно не смогло войти в Печору и выбросилось на мель. Команда благополучно доставила на берег все материалы экспедиции и часть снаряжения. Пахтусов передал командование судном Крапивину, забрал экспедиционные материалы и по суше отправился в Архангельск, а потом в Петербург.

V

Пахтусов представил в Гидрографический департамент Морского министерства подробный доклад о своей экспедиции на Новую землю. Отчет получил полное одобрение начальства.

Бескорыстный и скромный моряк-исследователь рвался снова на Север. Он предлагал свои услуги для продолжения начатых работ, для организации второй Новоземельской экспедиции, составил план этой экспедиции. План, представленный в Управление генерал-гидрографа, был утвержден. Морское министерство дало согласие на организацию правительственной экспедиции для описи восточного новоземельского побережья.

Министерство отпустило небольшие средства, а осуществить экспедицию поручило Гидрографическому Департаменту. Последний составил подробную инструкцию предполагаемых работ. По этой инструкции Пахтусов должен был из Архангельска итти прямо в Маточкин Шар, пройти им в Карское море И заняться описью восточных берегов северного острова. В случае, если западное устье этого пролива было бы забито льдом, инструкция предлагала итти по Баренцову морю вдоль Новой земли на север, пытаясь обогнуть мыс Желания, и оттуда начать опись восточных берегов в обратном направлении.

В распоряжении Морского министерства подходящего судна для экспедиции не оказалось. Пришлось обратиться к старому знакомому Пахтусова — Клокову, который к тому времени построил в Архангельске небольшую шхуну и баркас. Клоков согласился сдать в аренду эти суда для экспедиции Пахтусова. Шхуну решено было назвать по имени погибшего лейтенанта Кротова, руководившего вторым отрядом предыдущей экспедиции Пахтусова. Баркас получил наименование "Казаков", в честь помощника Кротова — кондуктора Казакова.

Экипажи обоих судов разрешено было комплектовать из личного состава военного порта. Вскоре Пахтусов подобрал себе 10 матросов военного флота и нанял четырех промышленников. Капитаном баркаса "Казаков" и помощником Пахтусова был назначен кондуктор корпуса флотских штурманов Август Карлович Циволька. Кроме того, Пахтусов пригласил фельдшера Чупова, который должен был постоянно следить за здоровьем людей и руководить санитарно-хозяйственной жизнью экспедиции.

5 августа 1834 г. закончились наконец все сборы. Вторая Новоземельская экспедиция Пахтусова вышла из Архангельского порта. Почти мертвый штиль, встреченный в Белом море, сильно отразился на ходе парусных судов. Только через 10 дней они прошли Канин Нос и оказались в Баренцовом море. Там вскоре появился туман, а затем сильный ветер. 22 августа оба судна экспедиции, шедшие все время вместе, потеряли друг друга из виду и начали плавать самостоятельно.

К вечеру того же дня Пахтусов увидел берега Новой земли и, подойдя к ним ближе, убедился, что это был тот же caмый район, к которому он впервые подошел в свою первую экспедицию. Через несколько дней, идя на север вдоль западных берегов, в губе Нехватовой Пахтусов узнал от русских промышленников, что туда несколькими днями раньше заходил Циволька на своем баркасе. 4 сентября оба отряда вновь соединились, a 10 сентября вместе подошли к западному устью Маточкина Шара. Скоплений льда в нем не было; решили в него войти и направиться к восточному побережью.

Однако вскоре льда стало попадаться все больше и больше. У мыса Журавлева суда экспедиции потеряли всякую возможность продвигаться вперед. Пахтусов отправился на разведку и убедился, что весь пролив к востоку забит тяжелым, непроходимым льдом. Неизбежость зимовки стала очевидной. Местом для нее Пахтусов хотел избрать мыс Дровяной, где еще со времен Розмыслова была изба и плавник. Но до него оставалось более 20 км непроходимого пути.

Пришлось отступить к западу, к реке Чиракиной, где было замечено довольно безопасное место для судов. Путь на запад тоже оказался не легким, так как в проливе уже начал образовываться молодой лед. Только 28 сентября шхуна и баркас достигли намеченной для зимовки бухты. Так как плавника для построек поблизости не было, решили отправиться за ним на судах, предварительно разгрузив их. Шхуна "Кротов" пошла к устью реки Маточки, где была замечена покинутая изба, а баркас отправился собирать плавник к северным берегам пролива. Через несколько дней лес был доставлен и строительные работы начались.

Постройка сильно осложнилась тем, что необходимо было поднимать вce материалы на высокий берег, который уже успел покрыться ледяной корой. Только 20 октября экспедиция сумела перебраться на новоселье. Дом состоял из двух комнат: одна предназначалась для Пахтусова, Цивольки и фельдшера Чупова, а в другой, размером 4Х7 м, разместилось 14 человек команды. Кроме того, по примеру прошлогодней зимовки, была устроена баня и коридор, соединявший ee с домом.

Пахтусов опять установил твердый режим и распорядок дня, который строго соблюдался всем экипажем. Гигиенические условия зимовки были на этот раз значительно лучше, Фельдшер Чупов в этом отношении оказался способным помощником Пахтусова.

В середине ноября последний раз показалось на несколько минут солнце. Началась, многомесячная полярная ночь и однообразная зимовочная жизнь экспедиции. По заранее разработанной программе велись регулярные метеорологические, магнитные и ледовые наблюдения.

Ничтожные средства, отпущенные для снаряжения экспедиции, очень скоро дали себя знать. Уже в конце ноября от недостаточного и плохого питания появились первые признаки цынги, которые удалось ликвидировать с большим трудом. Однако в январе эта спутница всех прежних полярных путешествий появилась вновь.

Зима выдалась морозная и снежная. Высокое место, на котором расположились жилые постройки, было доступно для сильных ветров. Часто пургой наметало огромные сугробы, которые почти совсем засыпали невысокую избу. В марте сильные морозы сменились резким потеплением. Это позволило экспедиции приступить к основной работе. 27 марта Пахтусов с двумя матросами отправился в первый небольшой поход на запад и произвел опись южного побережья пролива от речки Маточки до места зимовки. Затем были засняты и другие участки западного устья Маточкина Шара и произведены астрономические наблюдения.

14 апреля почти весь состав экспедиции выходит в длительный санный поход на восток. Партия Цивольки, состоявшая из семи человек, предназначалась для обследования восточного побережья к северу от Маточкина Шара. Группа Пахтусова в составе 6 человек должна была произвести съемку и астрономические наблюдения в восточном устье пролива. На зимовке остался фельдшер Чупов, ухаживавший за больными и взявший на себя метеорологические наблюдения.

Вначале оба отряда шли вместе, производя съемку южного побережья пролива. На мысе Дровяном, в избе Розмыслова, сделали суточную остановку и затем разошлись в районы своих работ.

На второй день Циволька был уже у залива Канкрина. Производя рекогносцировочную опись побережья, Циволька открыл еще два залива. Один из них был назван "Незнаемый", а другой "Медвежий". Отряду Цивольки удалось описать берег только на 150 км к северу от Маточкина Шара. У отряда истощился запас продовольствия. Путь стал преграждать битый лед. Продвигаться с нартами, вмещавшими весь скарб отряда, было невозможно. 6 мая около полуострова Фон-Флотта Циволька повернул на юг и только через 12 дней со своими измученными спутниками добрался до зимовья.

Отряд Пахтусова закончил свои исследования еще 25 апреля. До возвращения Цивольки он успел сделать еще один небольшой поход на запад.

В начале июня западное устье Маточкина Шара совершенно освободилось от льда. Пахтусов решил отправиться к восточным берегам Новой земли на судне, обогнув с запада мыс Желания. Для этой цели на борту баркаса "Казаков" был приготовлен трехмесячный запас продовольствия, две шлюпки и все необходимое для исследовательской работы,

Описные работы Пахтусова, Цивольки и Моисеева на Новой Земле.
(В новом окне откроется в полном размере)

12 июня Пахтусов, Циволька и 9 матросов вышли из губы Чиракиной на запад, предполагая произвести опись всех берегов северного Новоземельского острова и вернуться в Маточкин Шар с востока. В районе губы Серебрянки они встретили промышленников и обнаружили остатки погибшей шхуны "Енисей". 20 июня экспедиция прошла полуостров Адмиралтейства. Затем с описью дошли до Горбовых островов. Около острова Берха, входящего в эту группы островов, Пахтусов пытался провести свое судно в губу Архангельскую. Гонимое льдами судно должно было стать на якорь около небольшого мыса.

Через несколько часов произошло сильное сжатие. Затрещавшее судно лопнулю вдоль всего киля и быстро стало наполняться водой. Купаясь в ледяной воде, моряки с неимоверным трудом дотащили по льду и воде свои шлюпки до берега. Удалось спасти часть продовольствия и кое-что из снаряжения. Особенно сильно промок и простыл сам Пахтусов, спасавший ценные экспедиционные материалы и судовые документы. Добравшись до берега острова Берха, потерпевшие кораблекрушение сделали палатки из парусов и прожили в них до 31 июля. Даже и в этой обстановке Пахтусов производил исследования. Он заснял весь остров Берха и определил его астрономически. Место аварии решено было назвать мысом Крушения.

Случайно подошедший к этому месту промышленник Еремин оказал помощь потерпевшим аварию. Часть экипажа затонувшего баркаса он взял на борт своей небольшой ладьи. Остальных подобрал другой промышленник Гвоздарев, тоже случайно оказавшийся в этом районе. Только 21 августа они прибыли в Маточкин Шар. На обратном пути участники экспедиции произвели опись Горбовых, Крестовых И Панкратьевых островов, пока промышленники занимались ловлей рыбы и боем морского зверя.

Раздобыв у промышленников большую шлюпку и подготовив ee для дальнего похода, Пахтусов с Чуповым и пятью матросами отправились в новый поход к восточным берегам Новой земли через Маточкин Шар. Тем временем шхуна "Кротов" была уже готова к обратному рейсу в Архангельск и стояла в губе Чиракиной под присмотром двух матросов.

28 августа Пахтусов подошел к восточному устью Маточкина Шара. Здесь оказалось большое скопление льда. Но возле самых берегов вскоре появилась узкая полоса чистой воды, идущая далеко на север. Пользуясь этой прибрежной полыньей, шлюпка начала свой путь вдоль восточных берегов северного Новоземельского острова, производя их подробную съемку. Проверив сделанную Циволькой рекогносцировочную опись этих мест, Пахтусов наносил их на карту, определяя подробную конфигурацию береговой черты. Заливы Незнаемый и Медвежий, открытые Циволькой, были также обследованы и засняты.

4 сентября Пахтусов прошел крайнюю, достигнутую Циволькой, точку — мыс Фон-Флотта и начал новую опись к северу от него. На следующий день была открыта целая группа небольших островов, расположенных в 30 км от этого мыса. За вновь открытыми островами лед вплотную примыкал к берегу. Итти на шлюпке дальше стало уже невозможно. Ограничив свой поход съемкой вновь открытых островов, которые были впоследствии Названы именем Пахтусова, шлюпка была вынуждена повернуть юг и итти назад к Маточкину Шару. Через 5 суток Пахтусов вернулся на зимовку.

15 сентября 1835 г. на шхуну "Кротов" погрузили все материалы снаряжение. Она покинула зимовье, в котором провела более 400 дней. Вместе с ней пошли и суда промышленников, на которые пришлось перейти Цивольке и пяти его спутникам: небольшая шхуна "Кротов" не могла вместить всех членов экипажа обоих экспедиционных судов.

Шхуна "Кротов" пришла в Архангельск 19 октября. Циволька и его спутники, сильно задержавшись в пути, высадились не в Архангельске, а в Суме.

Пахтусов вернулся домой уже совсем больным. Простудившись еще во время крушения баркаса, отважный моряк не прекращал своей тяжелой экспедиционной работы. Это еще больше подорвало его силы. Пахтусов уже почти закончил отчет о своей второй экспедиции, когда ухудшившееся состояние здоровья заставило его слечь в постель. Простудная лихорадка перешла затем в нервную горячку. Ровно через месяц после, возвращения в Архангельск — 19 ноября 1835 г. Пахтусов скончался.

***

Так закончилась короткая жизнь этого крупного арктического исследователя. Пахтусов прожил всего 35 лет, из них 15 лет он провел на Севере, в многочисленных экспедициях и походах. Все силы и неиссякаемая энергия этого достойного сына русского народа были целиком отданы любимому делу, науке и родине.

Группа небольших островов у восточного побережья Новой земли, названных его именем, сохраняет память об исторических походах Пахтусова на Новую землю. Именем Пахтусова назван также небольшой островок островок в архипелаге Норденшельда. В пятидесятилетнюю годовщину со дня смерти Пахтусова ему был открыт памятник в Кронштадте у главного фасада бывшего Штурманского училища. Ha Соломбальском кладбище в Архангельске сохранился небольшой надгробный камень над могилой отважного Моряка.

Я. Вольский-Вариес
Журнал "Советская Арктика" №7 1940 г.