Карл Бэр на Новой Земле

В ночь с 11 на 12 (23-24) июля, в бытность экспедиции у Трех Островов, поднялся южный ветер. Благодаря ему экспедиция после пятидневного успешного плавания на парусах по океану достигла Новой Земли.

Новая Земля. — Маточкин Шар.

В пути льды не встречались. Западный берег острова оказался также очищенным от льдов, загнанных в Белое Море дувшими до того времени упорными северными ветрами. 13 июля мореплаватели прошли мимо покрытых снегом берегов Канина Носа. 15 июля матрос сообщил, что видит землю, но это оказался только туман. Однако к вечеру, действительно, обозначились на горизонте снежные вершины Новой Земли. 16 июля на расстоянии 15 верст от берега экспедиции открылись рифы и буруны невысокой, частью покрытой снегом, полосы земли. Это была самая западная часть Новой Земли, знаменитая Гусиная Земля, которую прежде всего увидел, приближаясь к Новой Земле, первый из западноевропейцев, подходивший к берегам этого острова, англичанин Виллоизби в 1553 г. (Погиб на обратном пути со своей "Доброй Надеждой" у Мурманского берега в Некуевской губе.) Однако, из-за тумана Гусиная Земля от экспедиции Бэра скоро бесследно скрылась. 19 июля, следуя вдоль западного берега на север, суда подошли ночью к проливу, разделяющему Новую Землю на два главных острова, — Маточкину Шару, и бросили якорь у болотистого устья реки Чиракиной, хорошо знакомой Циволке по зимовке его вместе с Пахтусовым в 1834-1835 г. Море кишело в массах плывшими мимо судна: прозрачными и нежными ктенофорами, грушевидными, снабженными щупальцами, цидиппидами, лишенными щупальцев "морскими огурцами" — бероидами. Однако, место для стоянки оказалось слишком мелким, и потому на следующий день путешественники избрали более удобную стоянку у Бараньего мыса.

Карл Максимович Бэр (1792 — 1876) — российский естествоиспытатель, один из основоположников эмбриологии и сравнительной анатомии. Академик Императорской академии наук, президент Русского энтомологического общества, один из основателей Русского географического общества. Иностранный член Лондонского королевского общества, Парижской академии наук. Летом 1837 года он совершил путешествие на Новую Землю, которую до него не посещал ни один натуралист. Командовал экспедиционным судном прапорщик корпуса флотских штурманов А.К. Циволька. В состав экспедиции входили: дерптский студент-натуралист А.А. Леман; горный чиновник Санкт-Петербургского монетного двора Редер (в качестве художника); академический ученик Зоологического музея Егор Филиппов (в качестве препаратора). Здесь представлен отрывок из книги М.М. Соловьева "Бэр на Новой Земле". В качестве иллюстраций использованы литографии Папе В. И. к "Путешествию Бэра на Новую Землю в 1837 году" по рисункам с натуры Карла фон Рёдера из собрания Русского музея.

Новая Земля представилась взорам прибывших в виде угрюмой, скалистой страны, окруженной многочисленными утесами, частью подводными. (Розмыслов в своем судовом журнале 14 августа 1768 г., достигнув устья Маточкина Шара, так описывает открывшийся ему вид: "Берег высокий, к морю отрубистый, в отдалении покрытые снегом и туманом горы, между горами и морем обширная равнина, ничем кроме растущего моха не испещренная".) Художник Редер изобразил открывшуюся перед ними картину, дав очень интересную трактовку воды и пространства. Раскраска листа вдумчивая, тонкая и вместе с тем мягкая.

На севере (на картине слева) расстилался низкий берег у входа в губу Матюшиху, далее к югу возвышалась покрытая снежниками гора Митюшев Камень (3204 м). Перед нею тянулся темной полосой остров Митюшев, сливавшийся в их глазах с мысом Серебряным. За мысом скрывалась губа Серебрянка с впадающей в нее одноименной речкой. Далее к югу подступали к самому Маточкину Шару с северной стороны снежные горы Литке и Лошкина. В глубине пролива вырисовывались ребристые снежные вершины Вильчека, на юг от них виднелась гора Лазарева.

С юга широкое устье Маточкина Шара (шириной около 8 верст) охватывалось мысом Маточкиным. За ним, постепенно повышаясь, местность подходила к горе Носилова. Величественность вида этих нагроможденных друг на друга крутых скал усиливалась еще контрастом между ослепительно белыми снежными горными массами и казавшимися благодаря прозрачности воздуха совершенно черными громадными вершинами из глинистого сланца, несущими эти снега.

Отдельно Редер изобразил Митюшев Камень на северо-западном берегу губы Серебрянки (на картине с правой стороны виден вход в губу Серебрянку). Картина представляет собою очень интересно поданный героический пейзаж с водной стихией, слегка в стилизации. На этом же рисунке в правой его части обращают на себя внимание 4 человеческих фигуры, причем крайняя, сидящая лицом к зрителю, несомненно изображает Бэра. О тех, кого изображают другие 3 фигуры, сказать нельзя ничего определенного, кроме того, что, надо полагать, они представляют собой сопутчиков Бэра по экспедиции.

Войдя в устье Маточкина Шара, суда бросили якорь. Эту стоянку может быть и изобразил, сидя на своей шхуне "Кротов", Редер. Здесь налево изображена уже стоящая на якоре трехмачтовая ладья, повидимому, "Святой Елисей". К ладье направляется шлюпка с тремя членами экспедиции, возвращающимися вероятно с мыса Маточкина. В средине и глубине картины высятся горы Вильчека. Правее обозначается мысок без названия, несколько северней траверза реки Шумилихи, у устья которой впоследствии в 1907 г. судно "Belgica" герцога Орлеанского село на мель. Перед мыском помещается край горы Лазарева. Еще правее лежит низина близ устья реки Шумилихи. Последняя впадает в море за темной горой, окутанной облачками. Картина 4 представляет южный берег Маточкина Шара при входе с западной стороны. Это вид прямо на юг. В центре картины высится гора Носилова, направо берег углубляется, образуя начало Поморской или Староверческой Губы. В средней части картины изображено идущее под парусами двухмачтовое судно, надо полагать шхуна "Кротов". На картине 5 изображена семья низкорослых, новоземельских самоедов, в своих своеобразных нарядах малицах — длинных рубашках, сделанных из оленьих шкур, с мехом, обращенным внутрь. Как видно из рисунка, малицы эти самоеды носят и летом, причем их совершенно не меняют, что конечно не способствует чистоте их тела. Позади них виднеется особой формы палатка-чум, покрытая оленьими шкурами, куда самоеды забираются со своими детьми и многочисленными собаками. В этой портретной вещи Редер, как упоминалось выше, оказывается слабее, чем в предыдущих вещах перспективных. Типаж дан остро в антропологическом и этнографическом разрезе, но в смысле движения и выразительности многого не достает.

В течение первых 8 дней пребывания на Новой Земле экспедицией были изучены по обе стороны пролива берега в геогностическом, ботаническом и зоологическом отношениях. Бэр и Циволка ушли на карбасе на юг, к мысу Столбовому, ближе к реке Матюшке. Здесь 17 (29) июля 1837 г. натуралист в лице Бэра впервые вступил на Новую Землю.

Высадившись на берег, Бэр тотчас же занялся вскрытием морских млекопитающих и сбором низших морских животных и растений. Растения пробивались между осколками темносерого глинистого сланца, по преимуществу около ручьев, текших в низких местах. Некоторые из цветов поразили при этом Бэра яркостью своей окраски. Зелени на Новой Земле вообще оказалось мало, и зеленый цвет отнюдь не преобладал у цветущих растений. Не видно было, замечает Бэр, на земле зеленого ковра, характерного для более южных стран. Наоборот, если такой ковер и встречался, то он был или голубым, от тесно сидящих друг около друга цветов незабудок, еле поднимающихся с земли, а то стелющихся по земле, или желтым от лютиков, или чаще всего разноцветным ковром. Получалось впечатление искусственно возделанного в полярной области сада. Обращало внимание Бэра также отсутствие деревьев. Виднелись лишь карликовые ивы, выставлявшие выше земли только сережки с одной-двумя парами листьев, да стелющиеся среди камней карликовые березы.

В то время как Бэр с Циволкой отплыли к мысу Столбовому, Леман вместе с Редером и гребцами должны были отправиться на север в окруженную высокими горами Серебряную Губу, ближе к Митюшеву камню. В 6 часов вечера карбас был готов. Береговые сборы, однако, затянули отъезд и путешественники достигли устья Серебряной Губы только к полуночи. "Незабываемая картина открылась нашим глазам", пишет Леман в своем дневнике. "Сотни и тысячи гагар тесными рядами гнездились в горизонтально расположенных расселинах высоких скал, вариируя черное с белым". Люди схватились за ружья. Однако, к удивлению Лемана, многократные выстрелы из ружей повидимому дали ничтожные результаты. Оказалось, что раненые птицы в большинстве своем бросались в воду, ныряли и, снова собравшись с силами, возвращались назад к своим гнездам и птенцам. Места же убитых птиц занимали стаи вновь прилетевших гагарок. Леман, высадившись, взобрался на скалу, чтобы ее ближе рассмотреть, и тут обнаружил к великому своему огорчению, что пули охотников поранили и убили очень много птенцов. Они лежали среди разбитой скорлупы шаровидных, зеленоватосерых яиц.

В дальнейшем Леман занялся изучением скал, которые он подробно описывает в дневнике своем с геогностической точки зрения. Путешественники разбили палатку на берегу горной реки и развели костер, воспользовавшись для этого многочисленным здесь пловучим лесом. Леман стал собирать в расселинах скал и среди галек растения, которые оказались старыми его знакомыми. Это были лютики, кукушкин цвет, смолевка, камнеломка, колокольчики, мытники, крупка гречиха, полынь, незабудка, полярная ива и т. д.

27 числа Бэр и Леман подводили итоги своим поездкам, сидя "дома" (т. е. на ладье). В этот день впервые были убиты и пойманы живыми лемминги. Поймана была также живая нерпа.

28 июля ладья Бэра бросила якорь в Маточкином Шаре на расстоянии 16 верст от устья. Отсюда была произведена экскурсия на северный остров Новой Земли. Высадившись на берег, Леман углубился на восток в речную долину, окаймленную отвесными известняками с кварцем. Они бурно вскипали от кислоты. Устье реки было загромождено большими бурыми валунами. По берегу этой горной реки он прошел на расстояние нескольких верст, подымаясь вверх, исследуя горные породы и ботанизируя среди расщелин седловидных гор, которые все более и более суживали речное русло. Достигнув большой высоты, Леман увидел перед собой на западе и на востоке лежавшие на горах ледники. С них ниспадали в направлении с севера на юг многочисленные горные потоки, вливаясь в Маточкин Шар. На обратном пути Леман натолкнулся на берегу Маточкина Шара на множество скелетов белух, брошенных здесь промышленниками. Захватив с собой череп одной из белух, Леман наконец возвратился к своей ладье. Было 4 часа утра.

29 июля Леман оставался до вечера на ладье. Егор Филлипов застрелил в этот день кулика зуйка галстучника (Charadrus histicola) и большую белую сову (Strix nivea). "Крупное животное принесли на борт", пишет про сову Леман.

30 июля моржепромышленники решили отправиться на восток через Маточкин Шар на промысел. Научные работники присоединились к ним, взяв с "Кротова" четырех матросов в качестве гребцов. Ветер был попутный, но слабый.

При продвижении вглубь пролива обнаружилось, что Маточкин Шар покрыт льдами. Попытка пойти по льду не удалась. Он оказался слишком неустойчивым. С трудом путешественники сумели на карбасах пробраться среди движущихся льдин до средней части пролива. Дальше к востоку Маточкин шар был уже свободен от льда, и экспедиция при попутном ветре вышла первого августа в также свободное от льдов, но предательское и опасное Карское море.

Карское море — Костин Шар — Возвращение

В Карском море их неожиданно настиг шторм. Внезапность в переменах погоды на Новой Земле явление частое. Сутки пришлось отстаиваться при температуре воздуха +4.5° в море под дождем, под открытом небом, при очень большой волне и сильнейшем ветре, к тому же без пищи, которая была уже вся израсходована. Не порадовало Карское море путешественников и в биологическом отношении. Единственными признаками жизни в море были колоссальные количества бероид, встреченных уже у западного берега Новой Земли. При свете солнца гребневики эти поразили натуралистов великолепной игрой своей блестящей, разнообразной окраски. К вечеру следующего дня положение экспедиции стало особенно опасным, так как, несмотря на все усилия, суда понесло к берегу. Люди были на краю гибели. Все же удалось благополучно высадиться на берег, приняв, правда, шутит Бэр, "хорошую ванну". Промокшие до костей, путешественники стали пробираться бурной ночью, пешком, по узкой полоске земли около крутых береговых скал, часто упираясь прямо в отвесные стены. К счастью они вскоре натолкнулись на промышленников, бывших из Кеми. Те укрыли экспедицию в своих палатках, накормили и снабдили ее оленьим мясом и другими припасами.

Наступивший день был немного спокойнее, и путешественники отправились по Маточкину Шару в обратный путь. Однако ветер был все-таки настолько свеж и непопутен, что им пришлось снова задержаться на этот раз в Белужьей Губе Маточкина Шара, где они высадились на остров. Здесь они нашли полуразрушенную хижину, которую построил и в которой зимовал Розмыслов еще в 1767 г. — 70 лет до Беровской экспедиции. В хижине этой скончался и сопутчик Розмыслова Чиракин, предполагавший, что в горах Белужьей Губы должна быть серебряная руда и алмазы. Исследователям пришлось использовать часть этих исторических остатков для того, чтобы согреться, высушиться и приготовить себе горячую пищу. После полудня ветер стал попутней и тише. Экспедиция опять пустилась в путь и к ночи путешественники, снова совершенно промокшие от дождя, в то время как в горах падал снег, сделали вторую стоянку. 4 августа они ее покинули и только тогда стали приближаться к западному устью Маточкина Шара. Эта экскурсия, говорит Бэр, научила нас многому и между прочим тому, "что на Новой Земле, если выезжаешь на день, надо запасаться на неделю". Ознакомились они впервые и основательно за время поездки к Карскому морю и с особенностями местной летней погоды, по преимуществу туманной, дождливой, с частыми и резкими колебаниями температуры, снегом и бурями.

Теперь предстояло решить, куда направиться дальше, принимая во внимание, что промышленники, уехавшие на промысел, все еще не возвращались. Пришли к заключению, что надо обследовать с естественно-исторической точки зрения западный берег, в зависимости от направления ветра на юг или север от Маточкина Шара.

В большом заливе у Маточкина Шара дул северный ветер и потому экспедиция пошла на юг. Стало тепло и солнечно. Первая остановка была сделана в губе Безимянной с целью удостовериться в правильности сведений промышленников о наличии там отложений каменного угля. Высадившись на берег, обследовали местность на несколько верст вглубь, каменного угля однако не нашли. Погода изменилась. Пошел дождь. С ладьи дали знать о необходимости продолжать путь. Путешественники вернулись на свои суда и отправились к проливу Костину Шару.

5 августа весь день при очень слабом ветре суда шли вдоль низкого берега Гусиной Земли. 6 августа вошли в Костин Шар. Он оказался, как говорит Бэр, скорее не проливом, а собранием проливов между многочисленными островами, из которых самый большой носит название Междушарского острова. Суда бросили якорь в устье одной из значительнейших рек Новой Земли Нехватовой. Первые дни пребывания были посвящены всестороннему изучению окрестностей. В частности, Леман тщательно изучил геологию этих мест. Промышленники добыли здесь 10 моржей. Между тем на море поднялась буря и поэтому пришлось отсиживаться в каютах. "Я сижу", пишет Леман в дневнике от 8 августа, "и привожу в порядок геогностические сборы, Бэр — гербарий, Григорий (Егор Филиппов. — М. С.) пишет что-то вроде дневника". 9 августа путешественники двинулись вниз по реке к соленым озерам, через которое протекает река Нехватова. Приютом во время этой экскурсии послужила им хижина, построенная рыбаками, занимающимися ловлею гольца (Salmo alpinus).

На возвратном пути экспедицию застал снова шторм. Он был настолько жесток, что люди не могли высадиться на берег и принуждены были отсиживаться на судне целых 9 дней. Правда, один раз попытка добраться до берега удалась, но и на суше ветер оказался столь сильным, что нельзя было держаться на ногах и потому ничего не оставалось другого, как возвратиться на судно. Скорость ветра на Новой Земле доходит иногда до 35-40 м в секунду. Хуже всего, однако, было то, что когда и утихла буря, экспедиции пришлось, несмотря на свежий попутный ветер, ждать на месте, пока не возвратятся с промысла на моржей сильно задержавшиеся из-за непогоды товарищи Еремина.

Только 28 августа экспедиция, будучи снова в полном составе, вышла из реки в море и скоро бросила якорь в Костином Шаре перед "поразительно холодным и мертвым", по выражению Лемана, островом Голодай для изучения морской фауны. Со шхуны "Кротов " произведен были сборы низших морских животных в месте, которое, по данным Циволки по его прошлой поездке на Новую Землю, изобиловало этими организмами. И, действительно, ожидания оправдались. Улов оказался очень значительным. "Сеть с "Кротова"", пишет Леман, "принесла много разнообразных морских животных". Леман насчитал больше десятка экземпляров криноидей, много морских ежей и звезд. Попались в сеть до 6 видов ракообразных, особенно амфиподы Caprella, рак-отшельник, медузы Lucernaria, гидроиды и др.

Во время работы экспедицию, однако, окутал такой густой туман, что нельзя было думать о плавании между островами. Пришлось простоять на якоре, пока не рассеется туман, целый день. Когда, наконец, двинулись на следующий день в путь, поднялся противный ветер, задержавший их еще на два дня у северного входа в Костин Шар. Здесь удалось захватить 2 моржей и еще нескольких низших морских животных.

Между тем, наступило у Новой Земли уже позднее время года. ("Зима наступила!" пишет в своем дневнике Леман еще 24 августа. "Сегодня вечером мы наблюдали великолепное северное сияние..." "Снег и холод лишают нас всякой надежды на дальнейшие ботанические сборы", заносит он в дневнике на следующий день 25 августа.) Надо было думать серьезно об отъезде, чтобы не быть захваченным новоземельской зимой. Решили при первом же попутном ветре направиться к Кольскому полуострову. 31 августа экспедиция покинула Новую Землю, на которой провела 6 недель. В океане ветер часто менялся, в течение суток они испытали снова сильную бурю. Только через 8 дней крайне тяжелого и утомительного плавания добрались до берегов Лапландии, бросив якорь у Семи Островов. В дальнейшем путь был ими избран на восток к Трем Островам. Здесь они пробыли полтора дня, занятые коллекционированием морской фауны. Отсюда, благодаря попутному ветру, путешественники доплыли до Архангельска в 48 часов, в то время, как при поездке на Новую Землю путь этот прошли с трудом в течение 25 дней.

Значение экспедиции

Каковы были научные результаты этой экспедиции? Если подходить к этому вопросу с точки зрения первоначального плана экспедиции, то нужно признать, что она географического характера заданий, которые она себе поставила, не выполнила. На северо-восточный берег Новой земли экспедиция не попала и его не описала. Причинами этому были, прежде всего, многодневные задержки в плавании из-за неблагоприятных ветров. Не надо забывать, что время Бэра, это не современная эпоха правильных пароходных рейсов на Новую Землю, а время парусного мореходства, сопряженного с несуществующими и уже давно забытыми серьезнейшими затруднениями.

Справедливо говорит Бэр в своем докладе Академии Наук по возвращении из экспедиции: "Чтобы представить себе опасности Новой Земли, не нужно упоминать ни о замерзании голландцев, ни о гибели Вуда, достаточно рассмотреть путешествия, совершенные прежде нас офицерами русского флота на Новую Землю". Второй причиной является очевидно предоставление экспедиции морским ведомством ненадлежащего судна, каким была шхуна "Кротов". Как уже указывалось выше, Бэру пришлось из-за этого нанять дополнительно ладью. Часть законтрактованных Бэром моржепромышленников уезжала на непредвиденно долгий срок на далекий промысел и обрекала таким образом экспедицию на вынужденные длительные стоянки, лишая возможности выполнить план экспедиции. Несмотря на указанные досадные "прорывы", научное значение этой первой естественно-научной экспедиции на Новую Землю оказалось громадным. Полярный исследователь, новоземелец и таймырец, А. И. Толмачев полагает, что Новоземельская экспедиция 1837 г. благодаря прежде всего руководящему участию в ней Бэра составила эпоху в научном изучении не только Новой Земли, но и вообще полярных стран. I. Spörer в своей статье "Entdeckungs u. Erforschungsgeschichte Nowaja Semlja's" отмечает прежде всего успехи описательного характера этой экспедиции по каждой специальности в отдельности. Они, конечно, велики, в особенности если принять во внимание кратковременность пребывания экспедиции на Новой Земле (6 недель).

Посещенные места были основательно изучены Леманом с геогностической точки зрения, причем окончательно был решен вопрос о том, представляют ли собой возвышенности Новой Земли продолжение Урала. Циволка произвел ряд существенных топографических и метеорологических наблюдений. Последние, по утверждению Шпёрера, легли в основу климатологии Новой Земли.

Ботанические работы Бэра дали 90 видов скрытосеменных и 45 видов открытосеменных растений, в то время, как опись растений неоднократно изучавшегося Шпицбергена содержала тогда всего 30 видов. В настоящее время видов растений на Новой Земле насчитывается 160, т. е. всего на 25 видов больше списка Бэра, обстоятельство, указывающее на исключительное значение флористических изысканий Бэра на Новой Земле.

Значительная часть наблюдавшихся Бэром на Новой Земле высших растений носила, по правильному его заключению, определенно альпийский характер.

Много места в своем ботаническом отчете Бэр естественно отводит описанию новоземельских мхов и лишаев, питающихся влажностью новоземельских туманов и влагою тающего снега и льда на этом острове.

Сопоставляя свои ботанические наблюдения с данными о климате, почве и горных породах Новой Земли, Бэр дает правильное объяснение характерным чертам растительности Новой Земли. При этом он устанавливает очень важное общее положение, а именно, что в странах с климатом крайнего севера вся растительность существует только в пределах самого верхнего слоя почвы и самого нижнего слоя атмосферы. Новоземельский гербарий Бэра ждал очень долго подробного научного исследования. Только в 1870 г. собранные Бэром на Новой Земле растения подверглись точному описанию и определению (E. R. Trantretter. Conspectus Florae insularum Novaja Semlia. Acta hosti Petrop. I. 1870).

Исследования зоологические привели прежде всего к точному определению и описанию позвоночных животных Новой Земли. До Бэра они обозначались только простонародными названиями, и о распространении их имелись в науке иногда совершенно неверные представления. Так, например, не только в иностранной, но даже и в русской научной литературе сообщалось, что некоторые виды тюленей обитают только у берегов Гренландии и Шпицбергена в то время, как тюлени эти давно уже тысячами уничтожались в Белом море. Из высших представителей животного мира обратили внимание путешественников прежде всего изобилующие летом по берегам Новой Земли птицы.

Массами населяли уступы скал гагарки (Uria troile), собираясь в "птичьи базары". На верхушках утесов гнездилась большая серая чайка (Larus glaucus). Среди плавающих птиц встречались в огромном количестве также гуси. Недаром часть западного берега Новой Земли названа Гусиной Землей. Часты были морянки (утки) (Anas glacialis) и нередко замечались лебеди-кликуны (Cygnus musicus). Из птиц, свидетельствующих о материковом происхождении Новой Земли, Бэром упоминаются виденные им полярные белые совы (Strix nivea), перезимовывающие на Новой Земле, пуночка (Plectrophanus nivalis), келинешарка (Strepsicus collaris), морской песочник (Tringa maritima) и один вид сокола, часто встречавшийся им во время пребывания экспедиции в Костином Шаре. В конце своего зоологического отчета Бэр дает список всех определенных им видов птиц на Новой Земле.

Перечень рыб Новой Земли содержит 10 видов. В наибольшем количестве встречался им голец (Salmo alpinus), входящий осенью в реки и южные озера Новой Земли. Эта превосходная нежная рыба представляла собой до последнего времени один из главных промыслов поморских шхун, приходящих на Новую Землю. Из млекопитающих на Новой Земле Бар встречал главным образом 2 вида пеструшек или леммингов, усердно уничтожающих и без того скудную растительность Новой Земли. Наряду с последними оказались в большом числе и песцы, питающиеся леммингами, птенцами и выброшенными морем трупами морских животных. Редко были видимы, уходящие летом на север, медведи, этот главный и наиболее опасный предмет охотничьего промысла отважных новоземельских самоедов. Стали во времена Бэра редко попадаться и северные олени, державшиеся далеко от становищ промышленников. Не часты, по сведениям Бэра, были и волки, и обыкновенные лисицы. Наиболее важными морскими промысловыми животными являлись, по Бэру, моржи и белухи (Delphinapterus leucas), далее 4 вида тюленей, определенных Бэром, и киты-полосатики. Гораздо реже наблюдался нарвал, и то только всегда вблизи льдов.

Добыванием для экспедиции крупного зоологического материала млекопитающих и птиц занимались в значительной мере ездившие с экспедицией моржепромышленники. Им уплачивались, повидимому, немалые деньги за эту работу, судя по нижеприводимому счету.

"Счет.
За малого моржа . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . 150 р.
За 2 нерпы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 50 р.
За шкуры большого моржа . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . 10 р.
За 2 лебедя . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 8 р.
За разн. мелкие птицы и прочие вещи . . . . . . . . . . . . . . . 7 р.
За неумением грамоты отца своего родного Афанасия Еремина, сын его родной Александр Еремин руку приложил.
Иван Челюсгин руку приложил".

Сборы низших организмов дали 70 видов беспозвоночных, в то время как Scoresby, говорит Бэр, для много раз посещенного Шпицбергена указывает их только 37. Особенно скудные уловы дали Бэру насекомые. Их всего было первоначально определенных Леманом 16 видов. Но виною этому едва ли не сопутчик Бэра Леман, увезший свою коллекцию новоземельских насекомых в Дерпт, и так и не давший, несмотря на все меры, принимавшиеся Бэром, их окончательного определения.

В частности, обратило внимание Бэра отсутствие на Новой Земле характерных для Лапландии несметных роев комаров и мошек, делающих, как известно, временами прямо нестерпимым пребывание в тундрах. Заинтересовался Бэр и тем обстоятельством, что на Новой Земле исследователи не нашли ни одного насекомого, питающегося трупами. Это подало Бару повод утверждать, что человек, погребенный на Новой Земле, не будет съеден червями. "Кто страшится участи быть съеденным после смерти червями", писал Бэр, "пусть завещает похоронить себя на Новой Земле или Шпицбергене". Однако это предположение Бэра оказалось, после нахождения Г. Г. Якобсоном на Новой Земле в 1896 г. 2 падальных мух “Суnотyia mortuorum и C. onesia“, не вполне соответствующим действительности. Впоследствии, главным образом после полярных экспедиций Норденьшильда естественно круг сведений о животной жизни Новой Земли чрезвычайно расширился. Достаточно указать, что в сводке фауны Новой Земли и Вайгача, составленной A.Stuxberg (1896), приводится 742 вида животных, из коих на долю насекомых приходится 174 вида.

В Архиве Академии Наук хранится составленный самим Бэром список привезенных экспедицией "зоологических предметов". В нем переименовываются чучела млекопитающих, животные, законсервированные в соли и спирте, скелеты, анатомические препараты, чучела птиц, насекомые, ракообразные, моллюски, зоофиты. О том насколько важны были для того времени все добытые экспедицией Бэра фактические данные, свидетельствует полученное Бэром после его возвращения письменное к нему обращение Академии Наук за подписью непременного секретаря Фуса.

В нем Академия Наук выражает Бэру "усердную признательность за столь успешное выполнение возложенного на него важного и многотрудного поручения" и вместе с тем просит объявить благодарность ее и сотрудникам Бэра, разделявшим с ним труды и лишения, с таковым путешествием неизбежно сопряженные".

Далее Бэр ставится в известность, что все "естественные предметы и ученые наблюдения, собранные им и учеными сотрудниками, составляют собственность Академии, снарядившей экспедицию", причем Бәру предоставляется решить, издавать ли результаты работ "особым творением или отдельными статьями, для помещения в издаваемых от Академии записках (Mémoires). О сем Академия просит Бэра объявить Г. Г. Циволке, Леману и Редеру". Леман, как видно из вышеприведенного, этому распоряжению в отношении, "естественных предметов" не подчинился и коллекцию новоземельских насекомых увез с собой в Дерпт.

Однако не в сведениях чисто описательного характера надо видеть основное значение рассматриваемой экспедиции. Она важна прежде всего теми общими выводами, к которым пришел ее руководитель на основании добытых им и его сотрудниками сведений и разнородных материалов. Бэр в своих новоземельских очерках не только точно характеризует наблюденное им положение вещей, но и дает ему надлежащее объяснение, сопоставляя все условия, это последнее создавшие. Так, силою своей исключительной способности к осознанию целого, Бэр разъясняет причины, обусловливающие как скудость и характерные черты новоземельской растительности и животного мира, так и присущие Новой Земле особенности всего ее ландшафта. Тем самым он дает ключ к пониманию аналогичных явлений и в любой другой точке земного шара, обладающей признаками, одинаковыми с Новой Землей.

Очевидно, что такая научная работа в своем значении выходит далеко за пределы обычных исследований, знакомящих нас только с изученной экспедицией местностью. Особенно удивительно для того времени в мастерских очерках Бэра постоянное установление им связи живой природы Новой Земли с окружающей ее косной материей, той связи, которая только теперь начинает должным образом определяться благо даря успехам геохимии и биогеохимии. Этот комплексный способ изучения природы впервые в экспедиционной работе был применен Бэром, и за ним уже по этому пути при исследовании полярных стран пошли люди такого же широкого ума и охвата знаний — Миддендорф, Норденшильд, Нансен.

Исключительна и художественная ценность блестящих описаний новоземельской природы у Бэра. Особенно увлекают они живостью и своеобразием тогда, когда Бэр касается области, наиболее ему близкой, а именно зоологической. Доказательством может служить хотя бы следующий отрывок из статьи IV, касающейся животной жизни на Новой Земле. Бэр пишет:

"Другое действие недостатка не только в древесной растительности, но и травяном покрове, это чувство одиночества, которое охватывает здесь не только рефлектирующего мыслителя, но и самого грубого матроса. В таком ощущении нет ничего устрашающего. В нем есть скорее что-то торжественное и возвышенное. У меня при этом всплыло представление, которого я не мог подавить, как будто бы я присутствую при первых актах творения и что зарождение жизни еще последует за этими днями".

"Правда, кое-где на Новой Земле можно заметить движущееся животное. Даже в некотором отдалении от берега иногда реет в воздухе большая чайка (Larus glaucus), или быстро промелькнет по земле лемминг. Но эти явления недостаточны для оживления ландшафта. При тихой погоде здесь не слышно звуков, незаметно движения. Полная тишина царит в природе и при углублении вашем внутрь страны, после того как рассеются спугнутые вами тучи гусей, ждущих на берегу своей линьки. Молчат все и без того немногочисленные на Новой Земле птицы; безвучны еще более редкие насекомые. Полярная лисица дает о себе знать только ночью. Это совершенное отсутствие звуков, характерное особенно для ясных дней, напоминает гробовую тишину, и тогда появляющиеся из-под земли, скользящие по ней по прямой линии и быстро снова исчезающие лемминги кажутся привидениями..."

Не оживляет картины и растительность. "Мы, жители других стран, привыкли к тому, что листья подымающихся в высь деревьев и растений, колеблясь, делают для нас заметными легкие движения воздуха, но этих низкорослых растеньиц крайнего севера не достигают слабые дуновения ветра. Растения эти кажутся как будто нарисованными. Впечатление усугубляется еще тем, что их не посещают для удовлетворения своих небольших потребностей насекомые. Правда, в солнечные дни на пригретых местах около уступов маленьких скал можно заметить шмеля, все же и он еле жужжит, как у нас в сырые дни. Немного чаще встречаются мухи и комары. Однако и они так редки, так тихи и вялы, что их надо искать, чтобы заметить. Я не вспомню, чтобы кто-нибудь из нас на Новой Земле пожаловался на укол комара, так что в конце концов начинаешь мечтать о лапландских комарах, только бы испытать ощущение жизни в природе..."

Но всегда жизнерадостный Бэр не мог поддаваться и на Новой Земле всецело таким настроениям. Бодрые и как всегда своеобразные ноты звучат в другом его отзыве о Новой Земле:  "Новая Земля", пишет он одному из своих корреспондентов, "есть настоящая страна свободы, где каждый может действовать и жить, как он хочет...

В этом ее преимущество перед всеми культурными странами. Далее, это единственная страна, по крайней мере в Европе, где пришелец не встречается как мошенник. Как только я попадаю в так называемые цивилизованные страны, так сейчас же меня встречает от имени правительства банда чиновников вопросом, не совершаю ли я чего-нибудь воспрещенного, ввозя воспрещенное.

Мало того, банда эта даже не произносит этого вопроса, а сейчас же поступает соответственно этому вопросу. На Новой Земле всякий пришелец принимается как честный человек".