Зимовка штабс-капитана Тягина на Новой Земле

Краткое извлечение из отчётных материалов о спасательном приюте и зимовке штабс-капитана Тягина на Новой Земле в 1877-м году

Главное правление общества подания помощи при кораблекрушениях состоящее под Августейшим покровительством Её Императорского Высочества Государыни Цесаревны, отправило на Новую Землю 5 поморских судов с грузом срубленных в Архангельске избы, бани, караулки, харчевой, сарая для спасательного вельбота и построенный в Архангельске вельбот для устройства на Новой Земле в Малых Кармакулах спасательного приюта.

На судах также следовали 6-ть семейств самоедов для поселения в приюте и рабочие для сборки строений на месте.

Как эта эскадра, так и присмотр за правильным согласно чертежей сбором строений, выбор пункта в указанной местности для расположения построек, а также устройства на месте поселенцев, снабжённых на первое время всем необходимым и двумя чумами, было поручено чрез Его Превосходительство Архангельского губернатора мне.

Но в том году все постройки и работы по приюту не могли быть окончены, а потому в прошлом 1878-м году Главное Правление для окончательного устройства приюта распорядилось опять командировать меня и вместе с тем же семейством согласился прозимовать там для наблюдения и личного испытания условий существования на Новой Земле.

Только к 13-му июля все грузы, назначавшиеся на Новую Землю, были получены в Архангельске, 13-го погружены на нанятую поморскую шхуну, а 14-го на портовый баркас "Кузнечиха" вывел шхуну из Маймаксы к бару реки С. Двины, а 15-го по случаю противного ветра и узкости фарватера военная шхуна "Полярная звезда", подав нам буксир, вывела в море, где простившись с нею обменом на пушечные выстрелы нашими ружейными и салютом флагами мы вступили под паруса, а "Полярная звезда" под парами скоро скрылась на западе.

Противные и свежие ветра продержали шхуну в Белом море то в утомительной лавировке, то отстаиваясь у Зимних гор и у Трёх островов 17-ть дней, но зато переход океана шхуна сделала в 3 дня и не встретив на пути льдов благополучно 3-го августа стала на якорь на Кармакульском приютском рейде.

Русских промышленников, зимовавших в приютской избе, мы не застали только с неделю, поморы три дня назад ушли в Пуховую и Гусиную реки, а все самоеды, исключая двух старух с детьми, живших в чуме, находились на промыслах; даже ключи от избы были увезены старшиной.

В расчёте наквитать потерянное время в тот же день было приступлено к выгрузке и работам, а для входа в избу пришлось сломать замки.

Сообщение самоедок о смерти двух русских промышленников, старшины самоедского и одной самоедки, мрачная, грязная внутренность избы, спёртый вонючий воздух в ней, постели и койки, не убранные после покойников, и куча промысловых и обиходных вещей, в беспорядке брошенных тут же, произвели общее худое впечатление и в особенности на мою прислугу, которая состояла из старухи няни, молодой девушки кухарки и лакея 16-ти лет. До приведения в порядок хотя половины избы мы с женой оставались на судне, а рабочие и няня с ребёнком поместились в сравнительно чистой бане, где прозимовали самоеды поселенцы.

Наконец 15-го августа мы могли перебраться в готовую половину, 1-го сентября я начал производить метеорологические наблюдения в обсерватории, пристроенной к избе, а 16-го сентября благодаря желанию рабочих сделать для нас всё что возможно хорошее, была окончена малая баня, сарай для спасательного вельбота и вообще все работы, какие положенные по смете таки непредвиденные.

17-го помолившись в исправленной караулке, превращённой временно в часовню, и проводив с обоюдными пожеланиями и плачем шхуну с рабочими в море, мы на шлюпке возвратились молчаливо в молчаливый теперь приют. Что-то давило всех и каждый не мог отвязаться от мысли, что с этой минуты порвалась всякая связь во всем тем, что осталось на материке — на целый год; все следили за удаляющейся под горизонт шхуной и украдкой крестились. На второй день каждый, так сказать ориентируясь в своём новом положении смущался тишиной, и работа не вязалась.

Выпавший ещё 16-го числа снег накрыл белой пеленой как плитниво аспидные высокие места Новой Земли и прилегающие острова, так и ковры зелени и цветов на низменностях; только отвесные скалы гор и прибрежий напоминали летнюю чёрную как бы обуглившуюся местность.

Выпавший снег начал собирать всех самоедов поселенцев в приют; они сообщили, что в реку Гусиную прибыло с Печоры на зимовку 5-ть промышленников: из которых было 4-е зырянина и 1-н самоед.

Таким образом всех зимующих в заливе Моллера оказалось с детьми 42 человека: в Гусиной печорцев 5-ть человек, в Больших Кармакулах семейство из 6-ти человек самоеда Фомы Вылки, известного тем, что он безвыездно существует на Новой Земле уже 9-й год, самоедов поселенцев с семействами 25-ть человек и, наконец, нас с прислугой и ребёнком 6-ть человек.

21-го сентября все были уже в сборе, разобрали чумы, разместились в большой бане, вытащили свои большие карбаса на зимовку и занялись исправлением своих лёгких лодочек и вообще снарядов для осенней и зимней охоты; моя же прислуга, жена и даже 2-летний сын, напуганные цингой от бездействия, занимались укладкой наших дров на место. Жизнь пошла своим чередом; лай 30-ти с лишком собак, употребляемых самоедами для перевозки тяжести, игра детей и стук работ опять оживили приют, но, к сожалению, самоеды по характеру не сообщительные как с посторонними, так и друг с другом, так что видимое движение проходило в угрюмом молчании, мужской пол лишний разговор и в особенности песню считает неприличным для себя, женщины же хотя изредка и поют, но мотив песен их всегда однообразный, тихий и напоминает персидский, т.е. без сочетания звуков; песня не рифмуется и воспевается первая попавшаяся мысль.

Нельзя было не заметить, что год жизни самоедов в общей избе нисколько не изменил характера этого одиночного с семьёй в тундрах скитальца; общего с другим ничего нет, и один у другого ничего не просит, хотя бы нужны была до зарезу, а скорее другой заметив эту нужду даёт, но не рассчитывая на благодарность. С другой стороны, замечалось, что они уже обособились с местными условиями в отношении промышленном, хотя по привычке жить сегодняшний днём и по примеру прошлого изобильного года не делали запасов пищи на далёкое будущее, так что несмотря на обилие летней птицы и лёгкость приобретения её (Прим. автора: гусей и кайру, гагарку бьют палками и ловят руками, а лебедей капканами), им уже с августа, т.е. с отлётом летней птицы на юг, приходилось на пропитание охотиться пулей на зимнюю птицу, т.е. чистика, гагу, чаек и уток белоголовок.

Оленьего мяса самоеды также не солили, к сожалению эта привычка дорого обошлась им: 26 и 27 сентября из таявшего при солнечном утре снега, вечерний мороз образовал гололедицу, как на грунте, так и на мхах, и замерзавшие дожди утолстили её, а к 28-му остров покрылся более чем на 1/4 аршина снегом, так что с этого времени до весны 1879-го года, не имея подножного корма, как олень, так полевая мышь "пеструшка", а за нею и песец должны были переселиться на южную и восточную стороны острова, где, как оказалось впоследствии, несмотря на высокие снега, мох и травы были сухи.

Недостаток не только сырого мяса как любимой единственной пищи самоедов, до даже солёного оказалось ощутительным уже в конце октября месяца. 12 ноября как последствие недостатка привычной питательной пищи к нам пришёл пациент, заболевший цингой, самоед Фома Вылка, а 14-го заболели один из наших самоедов.

Нужно заметить, что как для самоедов, так и для их собак, мука и крупы вообще составляют пищу только по необходимости, так что непривычное употребление хлеба производило отяжеление желудка и изжогу, называемую ими болезнью сердца. С этого времени цинга стала обходить поочерёдно всё поселение, исключая одного самоеда, бывшего старшиною, у которого запас мяса ещё сохранялся, семейства Фомы Вылки и зырян, обеспечивших себя хорошим запасом осеннего улова рыбы.

В ноябре месяце я сам простудившись на обсерватории, заболел ревматизмом в ногах, продолжавшимся до половины декабря, а 6-го декабря жена благополучно родила дочь Нину, как принятую, так и крещённую лично мною.

Первой жертвой цинги была жена прибывшего вновь со мной самоеда поселенца, умершая 12-го января, и в этот месяц, несмотря на мойку полов известковой водой, курения вересовым кустарником и ароматическим уксусом внутреннее помещение самоедов представляло собой ужасную картину, в обеих комнатах при слабом освещении сальников вдоль стен лежали ряды опухлых больных, не способных выпалзывать даже за обыденной надобностью, одуряющая вонь, стоны больных и мрачность закоптелой избы, производили тяжёлое впечатление и страх заразы, отделять больных или здоровых в свою избу мы не рисковали.

Пока больных было мало, здоровые помещались в большом отделении бани, но почти поголовная болезнь лишила возможности отделять здоровых, тем более, что за больными требовался неотлучный уход из полуздоровых родственников. К сожалению, в аптеке имелись только предупреждающие цингу средства, а руководства о лечении цинги оказались слишком бедны; впрочем, соображаясь со всеми имевшимися на лицо учебниками и народными северян приметами, мы составили нижеследующее, как оказалось приносящее действительную пользу, лекарство: за неимением сосновых шишек и вересовых ягод, выпаривалась хвоя от вересового кустарника (набранного нами ещё по пути в Белом море на Зимных горах) и от сосновых помел с примесью, смотря по сложению и состоянию больного, известного процента селитры, опухоль быстро опадала, но больной очень ослабевал на долгое время, против же так называемой сухой цинги мы оказались бессильны.

В этот ужасный месяц ещё умерло двое стариков самоедов Иван Седяй, болевший сухой цингой и его жена, в феврале и марте умерли их 4-летний сын и от двух цинготных женщин ещё двое новорождённых мальчиков. Нужно заметить, что некоторые самоеды, не веря сначала в пользу лекарств, лечились своими средствами, как, например, жгли части тела, где ощущалась какая-либо болезнь горящим трутом и особенного устройства наскобленными берцовыми заострёнными спицами и делали порезы ножом сцелью выпустить воду из оцинготивших частей, что разумеется образовывало язвы и приносило ещё больший вред.

В начале апреля с появлением оленей и летней птицы гагарок (кайра) поселение ожило, так что к маю месяцу оставалось опасно больными только один 2-летний ребёнок и 70-летняя старуха в сухой цинге, умершая впоследствии летом 27 июня. Несмотря на панику болезни, самоеды здоровые и полуздоровые с помощью переездов на собаках, занимались осенним, зимним и весенним промыслом до прихода поморов, т.е. 2-го июня — морского зайца, нерп, лысунов и медведей, давшим им сало до 400-х пуд, шкур до 230 штук, кроме того медведей 11-ть и оленей 62 штуки, зимой, за неимением ружей для стрельбы дробью,птицы очень мало и с 10-го апреля полное изобилие мяса гагарок; печорцы, несмотря на неудачный выбор места зимовки, приобрели до 400 пуд сала, а самоед Фома Вылки один 300 с лишним пудов.

Охота вообще промышленников в заливе Моллера распределяется по времени в нижеследующем порядке: поздно осенью, зимой и рано весной — морской зверь и медведь, преимущественно весной и мало осенью — белуга, летом — птица, в 20-х числах августа рыба голец возвращается реками в озёра, и весь год олень и песец. Самый прибыльный промысел, не требующий артельного производства, белужий, затем по степеням — морской зверь, голец, медведь и песец, а олений и птичий составляют собой продукт пропитания. Этот промысел дал им возможность обменом с поморами, а частьюв последствии и от нас, сделать удовлетворяющие на будущую зиму и даже с лихвой запасы. Кроме того, поселенцы, наученные опытом и нашими советами, в настоящем году соление оленьего и птичьего мяса приняли близко к сердцу и даже до увлечения, так, например, в запас провизии они посолили мясо последних 3-х медведей.

Сам я редко и неудачно принимал участие в охоте, не рискуя в случае восточного ветра провести неопределённое время в снежных пещерах, вырываемых промышленниками в этих случаях, затем я оказался плохим ходоком, а своих собак для переездов у нас не имелось, и наконец испытав это удовольствие раз-другой, я ограничился домашними работами и хлопотами, которых хватило бы и не на такую ограниченную прислугу, какова была у меня.

Нельзя не удивляться корреспондентам некоторых газет, основывающим свои сведения только на своих предположениях, как, например, о моей личной охоте за 7-ю медведями и тому подобное. В самом же деле живого медведя мне приходилось видеть только вдали, а дожидаться самоедам убивать его, пока я оденусь, было бы уже очень непрактично, а затем нужно заметить, что лай собак ни разу не допускал медведя к приюту ближе чем на 1/4 версты. Подобные корреспонденции могли ввести в заблуждение интересующихся и побудили Архангельского губернатора предложить мне, до представления полного отчёта Главному правлению, составить настоящее краткое извлечение для напечатания в газетах.

В первых числах апреля воспользовавшись первой хорошей погодой, с договорёнными 2-мя самоедами при двух санях и 10-ти собаках отправился внутрь острова с целью пробраться на восточную сторону Новой Земли, куда по карте считалось около 90 вёрст, но с большими усилиями на 6-й день, добравшись до 46-й версты, должен был вернуться назад, заболев глазами, а также не рискуя остаться без провизии для собак (отчёт об этой поездке Тягина публикуется ниже).

Тем не менее замечено было, что на 44-й версте крайнего подъёма по рекам и ущельям между гор остров, при ясной погоде на видимое пространство к востоку выражался пологим постепенно снижающимся к Карскому морю, тогда как от северной и южной параллелей залива Моллера замечались ещё более высокие горы. Таки образом я предполагаю, что пространство между заливом Моллера и Литке представляет собою сравнительно с другими частями Новой Земли жизненность. Во время этой поездки на восточную сторону острова замечены были необледеневшиеся подснежные мхи, травы, самые снега были пушистыми и вырывая на ночлег пещеру в сугробе, поймали первую в эту зиму мышь, а на возвратном пути замечались следы первых оленей, направлявшиеся на северо-запад.

На 4-х иностранных судах, показавшихся в заливе Моллера в мае месяце, но не согласившихся подойти к нам, а также на 7-ми поморских судах, пришедших в период времени с 2-го по 13-е июня, мы не получили ни от кого ни писем, ни газет из России, а относительно нашего возвращения даже из устных сведений, то весьма естественно, что эта безызвестность худо подействовала на прислугу, которую трудно было успокоить.

Осень 1878-го года была пасмурная, дождливая и холодная, средняя температура держалась на +4° Цельсия, первый мороз оказался 14-го сентября в 2 1/2° Цельсия, первый снег выпал 16-го сентября, озёра замёрзли 28-го сентября, припаи и плавающие льды показались в первых числах октября, и Кармакульский рейд, а также все заливы, покрылись сплошным льдом 1-го ноября.

Собственно же залив Моллера не замерзал во всю зиму, вплоть до лежащих у материка Новой Земли островов. Хотя временно залив и покрывался тонким и жидким слоем льда (по местному названию "налостью"), но первое движение в атмосфере или мёртвая океанская зыбь уничтожали его, ломая и громоздя на прибрежья и мели.

Оседание и таяние снегов началось при первой оттепели в конце апреля и на вытаявших местах рядом с сугробами показалась первая зелень, 19-го мая достали чаячьих яиц, к 2-му июню острова покрылись зеленью и преимущественно цветами, рейд и заливы очистились от льдов к 4-му июлю и озерка к 10-му июлю. В настоящем году зимой температура держалась:

В ноябре средняя — 9,3° Цельсия
В декабре средняя — 12,1° Цельсия
В январе средняя — 9,8° Цельсия
В феврале средняя — 17,8° Цельсия
В марте средняя — 11,8° Цельсия
Таким образом средняя за 5-ть месяцев — 12,2° Цельсия.

За весь год должна быть около 7,2°. Затем температура подала в январе месяце до 32° Цельсия и возвышалась в ноябре +0,8° Цельсия и январе +0,2° Цельсия.

Движение атмосферы разделялось на штиль, весьма редкие слабые ветра от SW и NW четвертей горизонта и нечастые крепкие OSO с берега ветра, доходившие преимущественно до штормов.

Таким образом главным препятствием к правильной охоте зимующих бывает не мороз а ветер, при котором обратный путь со взморья не только для человека, но даже для собаки невозможен.

Количество падавшего снега было незначительно и редко, но эти же береговые ветра, срывая снег с дальних гор и ближайших хребтов, заносит все склоны, обращённые на запад и строения до крыш, вырывая до грунта с трёх других сторон.

Поверхность снегов обледеняется после ветров морскими испарениями и скоро крепнет, давая возможность, несмотря на глубину снегов, совершенно свободно ходить по всем направлениям. Морской лёд в заливах всегда имеет на поверхности слабый, насыщенный солью слой, но промерзает до 22-х вершков, пресный же озёрный до 27 вершков на глубине.

Полагая, что командированным за нами судном могут воспользоваться многие для научных экскурсий, а эти экскурсии займут достаточно времени, мы не готовились к скорому отъезду, а потому приход военной шхуны "Бакан" 23 июля застал нас врасплох; но с разрешения Его Сиятельства Командира порта, прибывшего на шхуне, нам дано было время на сборы, продолжавшиеся 9-ть дней, так как годичное пребывание на необитаемом острове заставило нас привезти с собой полное хозяйство и наконец много задерживали нас расчёты с поселенцами.

Благодаря Его Сиятельству и Командиру судна во время сборов мы пользовались шхунскими людьми, как для своих надобностей, так и поправок по приюту. 1-го августа в день Спаса мы и сироты, мальчик и девушка, дети умершего самоеда старика Седяя, перебрались на шхуну, а после молебна, на котором присутствовали и поселенцы, мы в полдень снялись с якоря и следовали в море. Благодаря попутным свежим ветрам шхуна весь переход до Архангельска сделала благополучно в 4 дня.

5 августа шхуна ошвартовалась у Соломбальской портовой стенки, где собралось весьма довольно публики, интересовавшиеся результатами нашей зимовки, так как при отправлении "Бакана" за нами слух говорил о нашей общей, исключая моей жены, смерти.

Несмотря на повальную в эту зиму болезнь самоедов я на основании личного испытания позволяю в заключение сказать, что существование на Новой Земле вполне возможно и в особенности для самоедов.

В заключение необходимо прибавить, что целесообразность устройства приюта уже оправдалась: если бы не помощь мукой и крупой из запасного самоедского магазина, то зимовавшим печорцам предстояла бы общая участь русских промышленников, зимующих на Новой Земле с сами ограниченными запасами в надежде на изобилие мясной пищи.

Штабс-капитан Е. Тягин

ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Т. 1. Д. 1598. Л. 115–125 об.

Отчёт Е.А. Тягина о походе с западного на восточный берег Новой Земли в апреле 1879 г.

 …путешествие к восточному берегу Новой Земли было предпринято штабс-капитаном корпуса флотских штурманов г. Тягиным, во время зимовки его в 1877 году (Год указан ошибочно. На самом деле речь идёт о походе, предпринятом Тягиным во время зимовки 1878–1879 гг.). Цель путешествия г. Тягин определяет желанием убедиться во 1-х, — возможен ли переход через горный хребет, тянущийся во всю длину острова, и во 2-х, — удостовериться лично, есть ли в действительности, в чём не сомневаются промышленники, стада моржей и белых медведей, скопляющихся для зимовки па восточном берегу южного острова?

Не считая себя в праве переделывать чужой труд на свой лад, я представляю дословную выписку из рукописного труда самого г. Тягина, весьма любезно предоставившего его в моё распоряжение.

"Решено было", так начинает г. Тягин, "отправиться в горы 20-го числа (марта), если барометр и приметы не будут обещать восточного ветра. Однако ж приметы не благоприятствовали путешествию, и самоеды советовали мне выждать более благоприятных обстоятельств для отъезда в горы. Приметы, т. е. перистые облака, потянувшиеся от востока веерообразно прямыми линиями и чистый на западе горизонт, не обманули нас: 21-го числа ветер разыгрался с силой, превосходившей все бывшие штормы, и продолжался до 28-го числа; только 26-го некоторое время как бы боролся с лёгкими порывами от запада, где с этого дня на горизонте образовалась полоса густой мглы".

Прошло около 3-х недель, прежде чем г. Тягин мог осуществить своё предприятие; наконец, 12-го апреля он, в сопровождении двух самоедов, отправился в путь.

"Двое саней", продолжает г. Тягин, "запряжённые 5-ю собаками, нагружены были так: в одних — провизия для собак, керосиновая кухня с принадлежностями, 6 поленьев дров и запасные для починки саней колья, топоры и заступ. На других санях находились: моя или, лучше сказать, наша общая провизия, инструменты и моего устройства палатка, состоящая из трёх дуговидных деревянных обручей, на расстоянии 2 1/2 фут один от другого, обтянутых сверху, снизу и сзади, за неимением парусины, полотном, продолжающимся кругом вперёд ещё на 4 фута. Палатка эта имела то удобство, что могла устанавливаться на санях, а в сложенном виде занимала немного места.

Хотя путь предстоял не многим более 100 вёрст по карте в один конец, однако ж зная трудности, с которыми придётся бороться, мы взяли провизии на две недели.

Вся наша маленькая колония и бывшие в Кармакулах самоеды проводили нас версты за три и затем долго ещё в горах громким эхом отдавались выстрелы самоедов, выражавших нам добрые пожелания.

Прямой путь через горы не только летом, но и зимою немыслим, а потому мы направились на юг вдоль гор, по соединяющимся друг с другом 4 озёрам и спустились в реку Кармакулку, обследованную самоедом Фомой Вылки вверх на 20 вёрст.

Кармакулка, горная река, падая извилисто, крутыми поворотами от OSO, представляла то узкость от 10 до 20 сажен, в отвесных аспидных и плитняковых скалах, то род озера со впадающими в него несколькими ручьями.

По обе стороны тянулись высокие, в редких случаях возможные для подъёма, горы и, хотя склон реки был мало заметен, но собаки с трудом тащили сани, нагруженные по 7 1/2 пудов без седоков. Пройдя 15 вёрст, разумеется пешком, мы остановились на ночлег и здесь я испытал как свою палатку, устроенную на двух санях, так и кухню, очень интересовавшую самоедов, а также большую предупредительность и любезность моих спутников. Собакам была выдана их порция заячьего мёрзлого мяса; а вскоре и наш ужин был готов: он состоял из консервованных щей, добавленных варёной солониной и свининой, и чаю. Самоеды ели щи прямо из кастрюли, я же налил щей в металлическую тарелку, что при 15° морозе оказалось не практично. После ужина самоеды, застлав снег парусом и прикрывшись им же, вскоре притихли, я же в своей палатке продрог, несмотря на тёплое платье, и не мог заснуть; только утром уже, по совету самоедов, я, вытянув руки из рукавов, а голову просунув в головное отверстие малицы внутрь её, действительно вскоре согрелся собственным дыханием и заснул.

Самоеды же тем часом обследовали местность и заметили недавние следы двух оленей и четырёх песцов, направляющиеся на север. Меня разбудили выстрелы самоедов, пробовавших ружья.

Напившись наскоро кофе, варёного в той же суповой кастрюле, мы пошли дальше. На 20-й версте Кармакулки принуждены были остановиться ночевать очень рано, встретив поперечный, высокий и крутой хребет, разветвляющей Кармакулку на два рукава, падающие от NNO и SSO. Местность здесь представляла котловину, диаметром около версты, с небольшим островом на средине. Оставив здесь часть провизии, мы, не желая делать большого круга, рискнули, впрягая поочерёдно всех собак в одни сани, с общей помощью подняться по желаемому направлению на О. Этот утомительный труд, занявший 11 часов времени, оказался напрасным, так как выбравшись на незначительно склоняющееся к О плато горы, мы после двухвёрстного пути вскачь очутились у поперечного, хотя и менее высокого, но совершенно отвесного обрыва к большой долине, протянувшейся от S к N; в этой долине, огибая только что пройдённую гору, берут начало оба рукава Кармакулки. Долину окаймляли горы в особенности высокие и крутые с левой стороны, направляясь от WNW к OSO. При быстром повороте от незамеченного нами раньше обрыва, я выпал из саней вместе с вещами, в числе которых заключался и ящик с инструментами, при чём, к сожалению, остановился хронометр и разбились мои очки. На пути по этой же горе сломались вдобавок мои сани, потерялся шомпол от ружья, пристали две собаки... я назвал эту гору "Горой Несчастья". Спуститься в долину не было никакой возможности, а потому мы направились вдоль обрыва к северному склону горы; сани скатывались с косогора и становились поперёк пути. Придерживая их с помощью собаки, впряжённой сбоку, мы действительно нашли возможность, хотя и с большим трудом, спуститься в долину; прошед её, совершенно изнеможённые, расположились на отдых у подошвы противоположного хребта гор. Было 2 часа ночи, пал туман, температура понизилась до –21,5°Ц. Собаки от усталости плохо ели, а от холода, покрытые инеем, жались друг к другу и дрожали. Предоставив самоедам заботиться о пище, я забрался в свою палатку; но, пока не напился горячего кофе, не мог согреться и заснуть. Нужно заметить, что кофе очень благотворен на мороз: согревая постепенно и не туманя головы, кофе сравнительно со спиртными напитками действует продолжительнее.

На следующий день, 15-го апреля, не рискуя сделать вчерашнюю ошибку, мы отправились в обход гор к левому хребту; у подошвы его нашли русло реки, по предположению моему, верховье Большой Кармакулки, которое привело нас к большому озеру, окружённому с левой стороны и спереди крутыми горами, а с правой — пологими. На пути по обеим сторонам, в русле реки, были видны ледники, состоящие из множества тонких слоёв мутного льда.

В конце озера остановились на ночлег, а на другой день, поднявшись на восточную возвышенность, увидели с другой стороны большую долину по длине также расположенную от N к S, но горизонтом значительно ниже как озёрного, так и первой долины. Оттеняющиеся солнцем на снежной равнине русла рек, направляющихся к SO и NО и отлогий вид впереди лежащих гор привели нас к заключению, что мы находимся на вершине западного склона Новой Земли. На перевале мы оставили ещё часть хлеба и спустились в долину.

Здесь был замечен более рыхлый снег и на глубине двух аршин мы находили под снегом, как и на горах, частью сухой мох, но преимущественно мелкий щебень аспида. Вечером пал туман и заставил нас подниматься на следующий кряж по компасу, но спускаться мы не решились и расположились на отдых".

"Я не могу", продолжает г. Тягин, "объяснить себе следующего явления: ночью туман занимал все низменности, а утром стал подниматься не всей массой, а частями в виде столбов, быстро удлинявшихся.

На другой день к вечеру, поднимаясь по ущелью на следующий кряж, собаки, несмотря на усталость, бросились с лаем вперёд. Впереди действительно можно было отличить, несмотря на метель, что-то чёрное, больших размеров, похожее на избу. Мы зарядили ружья. Но по мере приближения предмет казался все меньше и меньше, и наконец собаки примчали нас к гладкому, почти правильно четырёхугольному в 2 сажени высоты и 1 сажень в поперечнике, плитняковому камню. Камень был с боков испачкан птичьим помётом, а на покрытой снегом вершине его замечалось много следов полярной совы.

В ожидании, что на другой день погода будет лучше, мы остановились ночевать; но и самоеды на морозе, да ещё при ветре, чувствовали себя не очень хорошо.

На другой день тот же противный ветер и метель не позволили нам уйти далеко вперёд и заставили искать на эту ночь более удобного убежища. Наконец, уже в 2 часа ночи, выбравши в ущелье более крепкий и высокий снежный рубан, мы общими силами вырыли в нём пещеру. Устье её было высотою около аршина, а внутри помещение имело высоты 2 аршина, ширины 2 1/2 и длины 3 аршина. Работа наша потревожила первую встреченную мною в эту зиму песцовую мышь.

По окончании варки кушанья мы закрыли устье глыбой снега и парусом, и даже без верхнего платья чувствовали приятную теплоту; только табачный дым и запах самоедских костюмов заставляли меня время от времени поднимать парусину. Здесь впервые за все время нашего пятидневного путешествия мне удалось хорошо поспать. Проснувшись поздно, я нашёл ещё одно удобство пещеры: давно взошедшее солнце пропускало свой свет через двух аршинную толщину потолка и даже стен, придавая им бледно-голубой цвет. Возможно было не только отличать предметы внутри, но даже писать и шить. Пока я спал, самоеды успели обходить окрестности и, не заметив признаков близкого присутствия оленей, не советовали мне идти дальше, ссылаясь на недостаток собачьей провизии, а также и на то, что две лучшие собаки совершенно изнемогли и почти у всех стёрлась до мяса кожа на кистях лап. Нужно заметить, что самоедские собаки, несмотря даже на голод, не дотрагиваются до хлеба, да и для нас самих хлеб составлял очень неудобную пищу. Промерзая, хлеб как лёд крошился под топором и нам приходилось свою дневную порцию оттаивать за пазухой, укладывая его туда заблаговременно.

В расчёте найти оленей на восточной стороне Новой Земли, мы захватили с собою провизии для собак только на неделю, да и во всяком случае для большого запаса понадобились бы ещё третьи сани, ибо 5 собак могут везти груз более 8 пудов только по ровному месту; поэтому сведения самоедов об оленях очень смутили меня: путешествие с обессиленными трудом и голодом собаками даже назад, домой, было бы разумеется весьма рискованно; тем не менее я уговорил самоедов воспользоваться хорошей погодой и хотя ещё сутки пройти вперёд.

В видах сбережения остатков заячьего мяса, я для продовольствия собак пробовал обливать хлеб нашим бульоном; но и эта мера оказалась напрасною, так как они осторожно глодали только верхний слой хлеба. Для помощи больным собакам я смачивал вату в растворе арники со свинцовою водою, а самоеды накладывали её на стёртые лапы и обвязывали тряпками. К сожалению собаки, не привычные к такой обуви, скользили, а не шли в упряжке, а потому я вынужден был оставить повязки только у двух обессиленных собак, спущенных на волю. Скоро, выбравшись на передний кряж, мы окончательно решили ограничить наше путешествие вперёд этим последним высоким пунктом на пути к О. Все видимое пространство впереди, от ONO до SO, представляло снежную равнину, изредка в буграх, и солнце оттеняло на ней несколько русл рек, тянувшихся преимущественно к OSO. Равнину эту окаймляли с северной и южной стороны красивые горы, превосходящие высотой пройденные нами; особенно отличались высотою два конусообразные, с срезанными как бы верхушками шпица на NNW и Nt. Все горы, как на западном склоне Новой Земли, так и видимые на NNW и NtO, резко чернелись своими бесснежными верхушками с восточной стороны; впереди же, на равнине, не было видно ни одного чёрного пятна и только на горизонте клубился туман, направляясь от N к S. Самоеды эту полосу тумана предполагали над Карским морем; я, однако ж, сомневался в этом, основываясь на том, что по счислению до моря оставалось ещё 35 вёрст.

К сожалению испорченный хронометр не позволил мне определить широту и долготу этого пункта, а путешествие по ущельям мешало произвести хотя приблизительную триангуляцию.

Решившись ограничить наше путешествие этим пунктом, мы водрузили здесь в камни шест и отправились обратно. Собаки как бы сознавая это, быстро помчались по своим сохранившимся ещё следам, отыскивая их лучше нежели мы сами.

Поднявшись на перевал и спустившись на озеро, мы к общей радости нашей заметили много оленьих и песцовых следов, направляющихся на северо-запад. Замечательно то, что олени, судя по следам, как бы не решались перейти нашу старую колею и направлялись вдоль её на запад. Собаки, почуяв свежий след, с воем несли нас со скоростью, равняющейся лошадиному бегу. Спустившись в долину, мы хотя и увидели сзади себя стадо оленей, но по совету самоеда Сомы не тревожили их на том основании, что, во-первых, охота заняла бы много времени, а у меня и у Логгея сильно разболелись глаза, во-вторых, мы могли увезти с собою самое большее только туши двух оленей и в-третьих, наконец и самое главное, своею охотой мы могли изменить взятое оленями, направление, которое должно приблизить их к приюту, а это дало бы возможность всем промышленникам иметь хороший промысел.

Избрав для спуска в реку северный рукав Кармакулки или, лучше сказать, ущелье, мы должны были вскоре изменить своё намерение, так как наклонные плоскости снежных намётов по сторонам ущелья представляли отвесные обрывы, невозможные для проезда и таким образом нам пришлось опять подниматься на нашу "Гору Несчастья" с северо-западной стороны, откуда спуск был хотя и более скорый, нежели подъём, но тем не менее мук мы набрались ещё более, нежели при подъёме. На спуске, покрытом гладким, крепким снегом решительно не было возможности удерживать сани, даже с помощью заострённых кольев; сани укатывались вперёд, давя собак и, наконец, поворачивались обратно, так что нам пришлось выпрячь собак и спустить сани отдельно, придерживая их, кроме тормозов, сзади ещё ремнём. Мои пимы, имея под каблуками по три железных шипа, оказали мне тут большую услугу; самоеды же в своих пимах, имеющих подошву из оленьей шкуры шерстью наружу, при направлении её назад, беспрерывно скользили по склону, как на лыжах, ежеминутно падали и не могли удерживать ни саней, ни собак. Кое-как спустившись в котловину, мы сочли себя как бы дома, ибо остальная дорога не представляла больших трудностей и шла по постепенно склоняющейся реке и озёрам; поэтому мы дали собакам полную волю распорядиться остатком заячьего мяса, а на месте, где была оставлена нами провизия, мы и себе задали маленький пир". Здесь я прерываю рассказ г. Тягина о дальнейшем путешествии его назад, рассказ интересный разве своею эпизодическою стороною, и перейду к тем выводам, к которым он пришёл после этой неудавшейся попытки перейти Новую Землю.

Г. Тягин говорит: "из этой поездки я мог вынести только нижеследующее:

При более хороших собаках и при запасе мяса для них, с очисткою от костей, переезд на восточную сторону острова возможен, но только не через горы, а по рекам и в промежуток вымени от 1/2 марта до 1/2 мая; так как раньше мало солнечного света, а позже можно быть застигнутым разливом тающих снегов и оголившеюся, невозможною для переезда как на санях, так и на колёсах, каменистою поверхностью земли.

Хотя горы, озера и долины были покрыты сплошною пеленою снега, тем не менее можно было отличить, что видимый на западном побережье наклон пластов острова имеет такой же характер и внутри, так что острова и кряжи гор, расположенные преимущественно по меридиану, имеют с восточной стороны более отлогий вид, с западной же отвесные обвалы и весь остров представляется как бы наклонившимся к востоку. В минералогическом отношении западная сторона не отличается от восточной, так как на всем пространстве встречается тот же аспид, чёрный плитняк, прожиленный кварцем молочного цвета; в руслах рек и под тундрой — чёрного цвета глина и песок; часто попадаются тут и куски какого-то минерала, хрустального вида, который я, как мало знакомый с минералогией, относил к кварцам, попадающимся на западном берегу Белого моря в различных цветах.

Часть Новой Земли, заключающаяся между широтами 72°9´ и 72°51´ представляет сравнительную низменность. Горы Пуховые и Гусиные, соединяясь западными сторонами с хребтом Моллеровским, тянутся к ONO и, составляя собою копытообразную фигуру, заключают в ней низменность, склоняющуюся к востоку.

Одновременные температуры, несмотря на то, что, перевалив хребет Моллера, местность снижается, значительно падали при удалении на восток.

Снежные рытвины и выбоины на горах и на восточной стороне показывали, что преобладающей у приюта OSO ветер имеет первоначальное своё направление от О-ста и, судя по глубине выбоин на снегах, можно предположить такую же ужасную силу его, как и на западной стороне острова".

На этом я оканчиваю выписки из заметок г. Тягина...

Известия Императорского  Русского географического общества. —  Т. XIX. – СПб., 1884.
Материал из Русская Арктика: Сборник документов, фотограии из ЦГАКФФД СПб.