Плавания и экспедиции А. К. Цивольки

Точная дата рождения Августа Карловича Цивольки — одной из колоритных фигур русских полярников XIX в. до сих пор точно неизвестна. Имеющиеся печатные материалы дают крайне скудные биографические данные и в своем большинстве лишь частично восстанавливают последнее пятилетие жизни А. К. Цивольки.

В неопубликованной рукописной биографии А. К. Цивольки, находящейся среди архивных материалов известного русского ученого и путешественника XIX в. академика К. М. Бэра и хранящейся в Архиве Академии Наук СССР, имеются косвенные данные о дате рождения Цивольки. Эти данные позволяют отнести дату рождения Цивольки к 1805—1807 гг.

Как повествует упомянутая биография, А. К. Циволька "родился в Варшаве от бедных, но честных родителей и был приготовляем родителями к театральной сцене, где и сами они совершали земное свое поприще. Но судьба определила иначе. Еще в юных летах Циволька, читая путешествия (любимые его книги), в том числе путешествие английского капитана Ансона (Ансон (1697-1762) — известный английский мореплаватель, совершивший в 1740-1744 гг. кругосветное путешествие из Англии мимо мыса Горна и через Филиппинские острова возвратившийся в Англию. Путешествие имело большое значение для морского и географического познания новых районов.) вокруг света, напал нечаянно на теорию кораблестроения Ромма (Pомм Шарль (1744-1805) — профессор мореплавания в Рошфоре (Франция), издавший сочинение "Искусство или главные начала и правила, научающие искусству строения, вооружения, правления и вождения кораблей") и с любопытством, свойственным юношескому возрасту, стал читать ее: при быстрых понятиях своих он так увлекся этой теорией, что вскоре задумал испытать свои силы и построить диковинную для него машинку-лодочку и к удивлению всех успел в своем предприятии".

В 18-19 лет Циволька отправился в Петербург, где поступил учиться в первый "штурманский полуэкипаж" морского корпуса. В три года Циволька закончил свое морское обучение и первым по знаниям был выпущен со званием "кондуктора корпуса флотских штурманов". По выходе из корпуса Циволька, как повествует та же биография, "без денег, в одном казенном мундире, с одною рубашкою" начал свою морскую службу на фрегате "Кастор".

Служба началась для Цивольки, повидимому, нелегко. Как отрывочно указывается в рукописной биографии, Циволька "часто слышал жестокие насмешки и упреки от судовых офицеров" и вдобавок часто бывал в положении, когда "не знал, где главу приложить свою".

Мечтою Цивольки "было отправиться в какое-нибудь дальнее путешествие". И эта мечта вскоре осуществилась: в 1834 г. он был назначен Гидрографическим управлением помощником к известному русскому полярному путешественнику П. К. Пахтусову, только что проведшему зимовку на Новой Земле и вновь собиравшемуся на нее же.

Собираясь в путешествие, своим помощником Пахтусов наметил знакомого ему "кондуктора корпуса флотских штурманов" А. К. Цивольку. Экспедиция на "шхунаре и карбасе", в составе 17 человек, вышла из Архангельска на Новую Землю 24 июля 1834 г. (все даты в настоящей статье приводятся по старому стилю) А. К. Циволька командовал карбасом "Казаков", а Пахтусов — шхуной "Кротов". Под командою у Цивольки было 5 "матрозов" и два промышленника — Гвоздарев и Башмаков.

К 27 августа 1834 г. оба судна прибыли к западному входу в Маточкин Шар. Здесь Циволька совместно с Пахтусовым произвел ряд астрономических и магнитных наблюдений. Далее экспедиция направила свой путь по Маточкину Шару к восточным берегам Новой Земли. Однако встретившийся в проливе лед не дал возможности выйти к Карскому морю, и экспедиция стала готовиться к зимовке. Местом зимовки была выбрана возвышенность на западном берегу р. Чиракиной и Маточкина Шара. По плану Пахтусова, экспедиция должна была разделиться на два отряда, причем "один из них должен был итти по прибрежному льду восточного берега Новой Земли к северу от Маточкина Шара так далеко, как лед и состояние погоды позволят, рассчитывая обратный путь той же дорогою". Второй отряд должен был "описать Маточкин Шар по южному его берегу и астрономически связать устье сего пролива".

Пахтусов отмечает в своем дневнике: "я желал принять на себя исполнение первого из этих назначений, но слабость глаз и просьбы Цивольки убедили меня уступить ему труднейшую работу". Итак, труднейшая работа экспедиции — опись восточного берега северного острова Пахтусовым — была доверена его энергичному помощнику А. К. Цивольке. Для совершения ответственной части экспедиции в помощь Цивольке были выделены в состав его отряда "6 человек лучших и здоровых матрозов, с провизией на месяц".

Оба отряда направились по южному берегу Маточкина Шара на восток к Карскому морю. Здесь партии расстались: Циволька пошел к мысу Выходному, а Пахгусов начал свою опись по южному берегу Маточкина Шара, по направлению к Баренцову морю.

B своем дневнике Циволька отмечает, что "8 апреля (1835 г.) от мыса Бык перешли чрез Маточкин Шар к мысу Выходному по ровному льду, покрытому твердым снегом". И далее продолжает: "мятели при крепких ветрах затрудняли наш путь. Местами лед был оторван от берега и мы должны были пробираться по узкому тонкому припаю льда, a иногда взбираться на утесистый берег, высотою до 5 сажень. Местами встречали прибрежные стамухи высотою до 12 сажень и до 1 1/2 версты в окружности. Иногда вода выступала на лед и по мокрому снегу весьма тяжело было тащить сани. От всего этого мы не могли проходить в день более 12 верст. Во время мятелей оставались на месте по целым дням в палатке, которую для тепла нарочно засыпали снегом. Таким образом продолжали мы путь к северу вдоль берега, переходя по льду через устья встречающихся заливов, во внутрь коих я не входил".

Далее в своем дневнике Циволька отмечает, что "В заливах Незнаемом и Медвежьем видны были разлоги (разлог — впадина между двумя более возвышенными линиями рельефа), которые, быть может, составляют часть проливов, проходящих до западного берега земли или далеко вдавшихся заливов".

Таким путем экспедиция достигла 24 апреля 1835 г. полуострова Фон-Флота. Здесь, как отмечает Циволька, "увидел я невозможность продолжать путь далее северу по причине разбитого и торосоватого льда, временно относимого от берегов, и по недостатку провизии... На перешейке, по западную сторону полуострова Фон-Флота поставил я крест из плавничного леса, с надписью: "Крест сей поставлен корпуса флотских штурманов кондуктором Циволькою, доходившим сюда с описью по льду 24 апреля 1835 года". Далее там же отмечается: "утром следующего дня предприняли мы обратный путь... и 6 мая прибыли домой" (в зимовье). Всего Циволькой за время этого путешествия было описано береговой линии около 150 верст.

По возвращении Цивольки в зимовье Пахтусов выработал новый план дальнейших действий экспедиции, который сводился к тому, чтобы "проникнуть к восточному берегу (Новой) Земли от северо-запада, кругом мыса Желания". Однако этот план оказался невыполнимым, и экспедиция, потеряв раздавленный во льдах карбас, достигла лишь широты острова Берха. Здесь Пахтусов и Циволька произвели съемку Горбовых и Крестовых островов, после чего возвратились в свое зимовье. Экспедицией была сделана еще одна попытка достичь через Маточкин Шар и далее восточными берегами Новой Земли мыса Желания, но и в этот раз из-за встретившихся сплошных ледяных торосов экспедиция сумела дойти лишь немногим дальше того пункта, где в апреле 1835 г. остановился Циволька.

II

Вскоре после этого экспедиция возвратилась в Архангельск, где начальник ee неожиданно умер, и Циволька со всеми полученными результатами описи берегов Новой Земли, метеорологическими наблюдениями и прочими материалами в начале января 1836 г. прибыл в Петербург. Привезенные Циволькой результаты путешествия на Новую Землю оказались чрезвычайно ценными. Тщательно составлявшиеся и постоянно ведшиеся ежечасные метеорологические наблюдения составили, по свидетельству М.Ф. Рейнеке, настоящее "сокровище для метеоролога".

Одним из важнейших следствий проведенной экспедиции явилось так же и новое уточнение и добавление к ранее сделанным съемкам берегов Новой Земли. При этом много толков вызвало предположение Цивольки, поддержанное сопровождавшим его в экспедиции промышленником Башмаковым, о том, что к северу от Маточкина Шара находится другой, и возможно более проходимый, пролив.

Гидрографическое управление, ознакомившись с материалами Цивольки, решило продолжить описание восточного берега Новой Земли и в частности окончательно выяснить, существует ли предполагаемый северный пролив на Новой Земле. Однако сборы затянулись, и Цивольку пригласила Академия Наук командиром судна экспедиции, которая отправлялась от Академии на Новую Землю под руководством академика Бэра.

В начале 1837 г. Бэр, получив в распоряжение экспедиции шхуну "Кротов", находившуюся в Архангельске, направил туда Цивольку для скорейшего приведения судна в полный порядок. B июне 1837 г. и сам Бэр вместе со своими спутниками прибыл в Архангельск, где остался чрезвычайно доволен проведенной Циволькой подготовительной работой.

Только размеры судна не удовлетворили Бэра. Он проектировал между прочим захватить с собою на Новую Землю живую корову, чтобы иметь там для пищи экспедиции свежее мясо. Однако при взгляде на размеры судна от этой мысли пришлось отказаться, и Бэр по этому поводу с иронией замечает в письме, посланном в Академию Наук: "Погрузить живую корову на "Кротова"! С тем же успехом можно было бы погрузить "Кротова" на корову!". При таких обстоятельствах, по совету Цивольки, Бэр нанял у местных промышленников небольшую "лодию", на которую и было частично погружено снаряжение экспедиции.

19 июня 1837 г. экспедиция вышла из Архангельска к устью Двины. Однако противные ветры задержали ее в пути и лишь 17 июля суда подошли к западным берегам Новой Земли у Маточкина Шара. Проведенные экспедицией на острове шесть недель полностью были посвящены натуралистическому изучению Новой Земли. Основным районом работ экспедиции были северные и южные берега Маточкина Шара, реки, впадающие в него, и лежащие близ них небольшие озера.

В виду кратковременности пребывания экспедиции на Новой Земле (шесть недель) Циволька успел лишь составить описания посещенных шхуной якорных мест как на самой Новой Земле, так, частично, и в Белом море. Кроме этого Циволька произвел ряд измерений отдельных гор у Маточкина Шара и сделал магнитные наблюдения на реке Нехватовой. Утром 31 августа 1837 г. экспедиция в полном ee составе покинула Новую Землю и отправилась В Архангельск, куда и прибыла 11 сентября 1837 г.

III

По освобождении Цивольки от участия в экспедиции Бэра он осенью того же года (1837) привлекается Гидрографическим управлением к следующей экспедиции на Новую Землю, которая должна была завершить работы экспедиции 1834-1835 гг., начатые Пахтусовым совместно с Циволькой.

В полученной инструкции Цивольке указывалось, что главной целью экспедиции является: "1. Осмотр северного и северо-восточного берега Новой Земли и 2. Подробное исследование заливов по западному ее берегу". В инструкции далее указывалось, что экспедиции надлежит "поспешать к заливу Крестовому", в котором построить для зимовки избу. "В этом месте", указывала инструкция, "надобно подозревать пролив подобный Маточкину Шару".

В помощь к Цивольке были даны: прапорщик С. Моисеев (прапорщик С. Моисеев перед этим (в 1834-1836 гг.) участвовал на транспорте "Америка", в кругосветном плавании и зарекомендовал себя прекрасным моряком) и кондукторы — Рогачев и Кернер: Для экспедиции были предоставлены стоявшие в Архангельске две шхуны: "Новая Земля" и "Шпицберген". Командиром "Новой Земли" был назначен Циволька, a "Шпицебергена" — Моисеев. Весь экипаж обоих судов вместе с Циволькой и Моисеевым составлял 29 человек.

Поскольку экспедиция предполагала остаться на зимовку на Новой Земле, то Циволька решил взять с собой из Архангельска срубы избы и бани.

Экспедиция Цивольки вышла из Архангельска 15 июня 1838 г. В конце июля начале августа экспедиция прибыла На Новую Землю, где суда соединились в заливе Мелком, на западной стороне острова. Этот залив Циволька, в изменение данной ему инструкции, выбрал базой своей экспедиции. Такое изменение, повидимому, было вызвано тем, что залив Мелкий, как менее вдающийся вглубь Новой Земли, чем залив Крестовый, лучше очищается от льда, а следовательно, и более доступен.

К началу августа на южном берегу залива Мелкого экспедиция поставила срубы избы и бани, также превращенной в жилище.

…

А. Черников Журнал "Советская Арктика" №4 1939 г.

---

 

Далее приведено описание последней экспедиции А.К. Цивольки подготовленное титулярным советником М. Истоминым для Архангельских губернских ведомостей на основе документов, хранившихся в архиве Архангельского порта и, как видно из примечаний автора, с использованием опубликованного в 1845 г. Дневника прапорщика С.А. Моисеева из сборника "Русская Арктика".

Путешествие Цивольки на Новую Землю в 1838–1839-м годах (из дел архива арханг. порта)*

Состав экспедиции. Отправление. Шторм. Лавировка между льдами. Прибытие к Маточкину Шару. Разоружение шхун. Постановка изб и бани. Первые экскурсии Цивольки и Моисеева для описи Новой Земли. Нападение белого медведя. Наступление зимы. Простудные болезни. Цинга. Перваяжертва цинги. Болезнь и смерть Цивольки. Цинга усиливается. Смертные случаи. Экскурсии Моисеева по Восточному берегу. Крестовый залив. Ночлегина снегу. Обсерватория. Охота за птицами. Появление солнца. Опись берегов. Машигин и Сульменев заливы. Ненастье и холод среди лета. Ладьи, затёртыельдами. Отважный крестьянин. Встреча с белым медведем. Его бегство. Залив Моллера. Возвращение шхуны Шпицберген в Архангельск. Опись Костина шара. Обратный путь и крушение шхуны "Новая Земля".

В 1837 году Высочайше утверждено предположение об отправлении в 1838 году Экспедиции для окончания описи Новой Земли и для осмотра каменистых мелей у Лапландского берега в 30 верстах от острова Нокуева к N и у Канинской земли в 30-ти верстах от остр. Колгуева к W. Впрочем, последнее представлено усмотрению Главного командира Архангельского порта.

Начальником экспедиции избран прапорщик Корпуса флотских штурманов Циволька; помощником ему назначен того же Корпуса прапорщик Моисеев 1-й (Моисеев Степан Андреевич (1812–1890) — штурман, мореплаватель, гидрограф. В будущем — исследователь Балтики и р. Оби, генерал-майор) с кондукторами Рогачёвым (Григорий Степанович (1814 — ?)) и Кернером А, которые и прибыли в Архангельск зимою 1838 года.

Кроме означенных лиц, выбраны в Экспедицию из 3-го Флотского экипажа (в С.-Петербурге) два квартирмейстера и два матроса, в Архангельске один матрос того же Экипажа и 5-ть человек из 20 и 21 Экипажей, два из 7-го Ластового экипажа, два — кузнец и плотник из 8 и 9-го Рабочих экипажей, один канонир из 3-й Артиллерийской бригады и Военно-рабочей 5-й роты поморской строительной части старший фельдшер 14-го класса Чупов (Чупов до этого совершил уже три плавания на Новую Землю. — М.И.), всего с двумя кондукторами и 8-ю вольнонаёмными было 28-мь человек.

Экспедиционные суда — шхуны "Новая Земля" и "Шпицберген" (Суда эти построены в Архангельске собственно для этой цели. Спущены на воду 21-го мая 1838 года. — М.И.) и наёмная лодья "Св. Алексей", в которой погружены были изба и баня, снялись с Соломбальского рейда 15-го июня. Первое судно было под личною командою начальника Экспедиции Цивольки; вторым судном командовал прапорщик Моисеев 1-й. Эскадра эта за противными ветрами простояла у Новодвинской крепости и после — у Мудьюгского острова до 27-го числа: с этого времени суда разлучились. Циволька отправился берегом для осмотра Мудьюгского маяка. В это время Моисеев, имея предписание начальника Экспедиции, снялся с якоря и пошёл к Новой Земле вместе с ладьею "Св.Алексей". Лодья эта, имея преимущество в ходе пред шхуной, пришла к Трём островам сутками раньше "Шпицбергена": вообще, говорит прапорщик Моисеев, лодки, а особенно купеческие корабли, проходили мимо шхуны как мимо судна, стоящего на якоре.

До полуночи 2-го числа июля ветер дул NNW довольно тихий, небо было малооблачное; но в 5-м часу утра ветер стал крепчать всё более и более, небо покрылось облаками, пал густой мокрый туман; развело сильное волнение, так что не было возможности держаться под рифлёными парусами. Спустились в Городецкую губу, где и положили якорь на глубине 7-ми сажень. К полудню ветер перешёл к N, подул жестокими шквалами; высоко поднялись волны, противоположными силами — находясь между ветра и течения, судно терпело сильную боковую и килевую качку и черпало бортами, вода катилась чрез гальюн и омывала всю палубу. Спустили весь рангоут, реи и гафеля: ничто не помогало. Решились переменить место стоянки; тут недалеко была губа Осушная, спокойная и безопасная; но не было возможности сняться с якоря. В такой крайности, расклепав цепь на 20-ти саженях, и выпустя её с томбуем, спустились под рифлёным фоком в Осушную губу, где, почти прислонясь к скале, ошвартовались. Вскоре вода пошла на убыль, и шхуна очутилась на суше, сделали подпоры и стояли таким образом всю ночь. Утром 3-го числа вышли из этого убежища и пришли к Лумбовскому острову, где стояла лодья "Св. Алексей": отсюда 4-го числа при SO ветре направились к Новой Земле. (Прапорщик Моисеев пишет, что он, будучи незнаком с берегами Новой Земли и узнав худые качества своего судна, не решился идти около берега, а взяв курс чрез океан, прямо к Маточкину Шару. — М.И.) При пасмурной погоде и крепком ветре, ладья (под одним фоком) скоро ушла вперёд и едва виднелась на горизонте. К 2-м часам ветер превратился в совершенный шторм: спустились по ветру, и Шхуна под одними снастями шла по 1 1/2 узла в час. Только утром, когда вечер стал стихать, легли настоящим курсом и 14-го числа достигли параллели Мелкого залива, под 73°56’11’’ широты и 46°56’15’’ долготы от Гринвича.

16-го числа в половине 4-го часа на горизонте, по направлению к O, приметили лёд, и по черноте сперва приняли его за берег, но приблизившись увидели, что лёд занимал все видимое пространство от N чрез O к S. Найдя между передними льдинами проход, стали лавировать и шли таким образом более 12-ти часов среди густого тумана.

Утром 17-го числа путешественники по счислению полагали себя неболее в 5-ти итальянских миль от берега. Вскоре стаи летевших турпанов (неотдаляющихся от берега более 10-ти вёрст) и шум бурунов удостоверили их в близости берега, скрывавшегося в тумане. В полдень, когда туман прочистился, увидели себя близ устья Маточкина Шара в 2-х итальянских милях от мыса Столбового. 18-го числа у Сухого Носа ужаснейшая буря со снегом, дождём и густым туманом заставила моряков укрыться в Маточкином Шаре, за Чёрным островком, где простояли трое суток. В полночь на 24-е число нашли свою лодью в Мелком заливе, куда она пришла ещё 13-го числа и занималась промыслом зверей. 1-го августа лодья отправилась в Архангельск, а команда шхуны "Шпицберген" занялась устройством изб, которое и кончено 8-го числа. Вечером того дня путешественники услышали пушечный выстрел и увидели с горы шхуну "Новая Земля", стоящею на якоре у мыса Литке: тот час все отправились к ней на карбасе и, взяв на буксир, поставили на якорь подле шхуны Шпицберген.

Шхуну "Новая Земля" разоружили, разгрузили и вытащили на берег по устроенным из досок полозьям, построили баню, приделали к избам сени из бочек и покрыли брезентами и парусами. Когда работы эти были кончены, Циволька 21-го числа отправился на большом карбасе для описи N и NO берега Новой Земли с W стороны, взяв с собою 6-ть человек и провизии на 1 1/2 месяца, а Моисеев должен был по изготовлении шхуны к походу, отправиться для исследования заливов до полуострова Адмиралтейства.

Противные ветры и большое волнение заставили Цивольку воротиться к становищу без всякого успеха.

27-го августа шхуна "Шпицберген" под командою Моисеева отправилась для описи Крестового залива; сильный ветер отнёс её к Смирнову мысу, где под берегом и стала на якорь на глубине 18-ти сажен, вытравив цепного каната до 40-ка сажен, но цепь лопнула в воде, шхуну поставило поперёк волнения, понесло от берега и стало заливать. Цепь расклепали и выпустили за борт, потом спустились по ветру под одним стакселем. 28-го числа ветер перешёл к NW и сделалась сильнейшая буря, отнёсшая шхуну в Сульменев залив, где Моисеев, пробыв до 3-го сентября, сделал подробную опись залива и возвратился в Мелкий залив 8-го сентября. Шхуна "Шпицберген" была разоружена и отведена в реку на зимовку.

В отсутствии Моисеева, по приказанию начальника Экспедиции, труба в служительской избе была разломана и изба обращена в чёрную в том предположении, что дым, проходя в отверстие, будет служить вентилятором для очищения воздуха, что, по мнению Моисеева, могло бы быть сносно при топке печи сухими дровами, но при топливе, напитанном морскою водою, неизбежно рождалась сырость, вредная для здоровья, особенно при господствующей здесь цинге; на представление Моисеева и лекаря об отмене этого распоряжения Циволька не согласился.

Путешественники расположились провести полярную зиму на безлюдных равнинах Новой Земли, среди сугробов снега и омертвевшей природы. Однообразие их скучной жизни вскоре было нарушено происшествием не совсем успокоительного свойства.

Прапорщик Циволька имел обыкновение по вечерам выходить из избы приучать собак к слову ошкуй (белый медведь). Вечером 7-го октября собаки тихо лаяли, Циволька стоял подле избы, как вдруг из-за поленницы выскочил ошкуй и с растворенною пастью и страшным рёвом бросился на Цивольку. Собака в ту же минуту схватила зверя за задние лапы истала их рвать зубами; медведь оборотился и с яростью бросился к собаке, в это время Циволька успел зайти в сени и затворить дверь. Люди тот час выбежали с винтовками и спицами: первый удачный выстрел из ружья положил зверя на месте. По утру нашли его в 50-ти саженях от избы, он был длиною 7 фут.

Циволька, жил в служительской избе, в отдельной комнате, где помещался фельдшер Чупов с аптекой, Моисеев с кондуктором поместились в избе, сделанной из бани, куда в декабре перешёл и Чупов.

Занимались метеорологическими наблюдениями чрез каждый час; команда собирала дрова. В октябре месяце залив часто покрывало льдом, но свежий морской ветер ломал лёд и с течением выносило его в море, он окреп в заливе только в исходе октября, а с 4-го ноября стали держать в избах беспрерывный огонь.

До декабря месяца команда страдала простудными болезнями, но усердие медика успешно прекращало эту болезнь. В декабре 13-го числа показались признаки цинги у четырёх человек, но болезнь скоро была прекращена.

С января 1839 года цинга стала усиливаться, 5-го числа больных было 5-ть человек. С 15-го числа стали пользоваться дневным светом, отвалив снег от окошек. Несмотря на большой моцион и противоцинготные средства, команда изнемогла от этой болезни, 7-го февраля один умер. (Отставной унтер-офицер Фёдор Тараканов, отроду 47-ми лет. Страдал 45 дней. — М.И.)

Циволька, после происшествия с белым медведем, положил себе за правило: в тёмное время не выходить из избы и не выходил до 1-го февраля, несмотря на просьбы и настояния со стороны спутников, таким образом он высидел в душной избе почти три месяца, не имея никакого моциона. Затем вышел из избы и получил простуду, и, хотя вскоре поправился в здоровье, но опять засел в избе до 1-го марта.

Во второй половине февраля больных было до 14-ти человек, из них некоторые очень трудны; 28-го числа умер крестьянин Косков (из самоедов), который получил болезнь ещё в прошлом году. 1-го марта начальники и вся команда отправились за водою, которую на расстоянии полуторых вёрст возили на санках в трёх бочках. Циволька почувствовал сперва усталость, потом сильную слабость; домой отвезли его на санках. Эта была последняя прогулка Цивольки. Он сильно заболел и 16-го марта испустил дух. Первоначальная болезнь его была простуда, потом имел лёгкую цинготную болезнь и впоследствии водянку, которая и свела его в гроб. Усопшего одели в полный мундир, прочитали над ним молитвы, отдали последнюю честь начальнику Экспедиции и положили гроб его в забой снега…

Между тем в команде страшно свирепствовала цинга; из числа больных 7-мь человек были безнадёжны, из них 21-го числа один умер. Совсем здоровы были только 4-ре человека. После смерти Цивольки начальство над Экспедицией принял прапорщик Моисеев, первым долгом его было сделать в служительской избе трубу вместо уничтоженной. Сырость в ней уничтожили двумя поставленными в углах чугунными печами. Стены и потолок выкрасили. 31-го марта умер ещё один человек, крестьянский мальчик Гладкой 17-ти лет. Теперь здоровых было в команде 9-ть человек.

2-го апреля Моисеев предпринял Экскурсию к N по восточному берегу Новой Земли с 5-ю человеками. Провизии взято было на 35 дней; четыре сильных собаки тянули сани с провизией и вещами; 4-ре человека, под командою кондуктора Рогачёва везли западную провизию. Достигши с трудом Крепостного залива, 4-го числа расположились на ночлеге, при 22° ночного мороза. Здесь к утру заболели трое — один грудью, а двое цинготною ломотою ног; а потому они отправлены с Рогачёвым обратно к становищу. Моисеев с отрядом своим шёл по льду Крестового залива, рыхлый снег и тяжёлые возы сильно изнурили путников, от отражения солнечных лучей на белизну снега Моисеев получил воспаление глаз. Ночевали с парусинной палаткой, которую к утру занесло снегом на 2-ва фута. Ночью была метель при 10° мороза. Она продолжалась и 6-го числа, так что нельзя было выйти из палатки, на другой день ветер утих. Но как у Моисеева воспаление глаз усиливалось, другой заболел тем же, то и решились возвратиться к месту зимовки, а провизию зарыли в снегу, в намерении возвратиться сюда при обстоятельствах более благоприятных.

Возвратясь к избам, Моисеев нашёл кондуктора Рогачёва с завязанными глазами и 12-ть человек больных. 10-го апреля от цинги умер крестьянин Листов 38-ми лет.

11-го апреля Моисеев, взяв 5-ть человек, отправился в Крестовый залив прежним путём, и на другой день достиг того места, где были оставлены запасы. Здесь ночевали. 13-го числа сложив всё на сани, продолжали идти к O. Дорога шла разлогом, где протекала река; версты за четыре разлог разделилсяна два: один шёл к NO, а другой к S, шириною не более 100 сажен. Пройдя вёрст пять по разлогу к NO, встретили перебои снега поперёк разлога, затруднявшие поход; а как переходов между горами и чрез горы предстоял ещё около 50-ти вёрст и на пройдение этого пространства по столь трудному пути потребовалось дней десять, то, не надеясь, по расчёту времени, достигнуть желаемой цели, решились воротиться на прежнее место стоянки, где нашёл 13-ть человек больных и одного умершего от цинги. Это был Сумский мещанин Воронов 35 лет.

Кондуктор Кернер сделал опись W берега между мысами Литке и Смирнова, а Рогачёв занимался описью и промерами Мелкого залива. Моисеев приступил к наблюдению часовых измерений магнитной стрелки. Для этого он поставил досчатую будку, длиною в 1 1/2, а шириною в 1 сажень, связав её деревянными нагелями; в будке поставил стол на двух врытых в землю столбах, в положении близком к меридиану. На столб были установлены инструменты. Вахту вёл Моисеев с кондукторами, наблюдая каждый час с крайней аккуратностью. Но при несовершенстве этого импровизированного аппарата невозможно было делать точных наблюдений, а потому, оставив эту попытку, Моисеев занялся наклонением с силою магнитной стрелки и астрономическими наблюдениями.

Описные работы Пахтусова, Цивольки и Моисеева на Новой Земле.
(В новом окне откроется в полном размере)

Три охотника, отправленные на лодке к мысу Литке на три дня, 22-го числа возвратились с 5-ю птицами. Лодка эта найдена опасною для охоты; но как птицы были необходимы для поправления здоровья команды, то сделаны были сани с широкими полозьями и обшиты шкурами морских зайцев: на этих санях под парусом с попутным ветром стащили к морю другую лодку, на которой и стали промышлять птиц.

23-го числа умер 24-летний крестьянин Замятин, 7-го мая — рядовой Хабаров.

С 25-го апреля солнце уже не закатывалось. К 15-му мая устье залива очистилось от льда: в этом месяце термометр стоял большею частью около точки замерзания с + или – до 3°. Больные при употреблении свежей пищи, заметно стали поправляться, так что к 1-му июля больных было только 5-ть человек. 15-го июня делали промер в устье Мелкого залива. 22 и 25-го июня суда были спущены на воду. Командование шхуною "Новая Земля" Моисеев поручил кондуктору Рогачёву.

Страшная зимовка кончилась. Недёшево она обошлась морякам. Начальник Экспедиции Циволька и четвертая часть команды (7-мь человек) поплатились жизнью. 2-го июля остальные люди расписаны по судам. Экипаж шхуны "Шпицберген" составляли, кроме командира и фельдшера, 9-ть человек, из них трое трудно больных. На шхуне "Новая Земля" были два кондуктора и 7-мь человек команды.

Кондуктору Рогачёву предписано: к 10-му июля изготовить шхуну к походу и дождавшись попутного ветра, идти для подробного исследования Костина Шара; если же он увидит, что шар ещё не очистился от льда, то стараться попасть в S часть и приступить к его описи. Если удастся скоро кончить описи Костина Шара, то заняться исследованием губ Саханихи и Чёрной. С 25-го августа все работы прекратить и следовать к Трём островам, а потом в Архангельск. На пути стараться связать астрономическими наблюдениями 5-ю часть Костина Шара с Каниным Носом и с Тремя островами. При отплытии из этого последнего места оставить какой-нибудь знак на большом острове.

Прапорщик Моисеев принял на себя подробное исследование заливов от Полуострова Адмиралтейства до N Гусиного мыса. 5-го июля отправился он на карбасе, взяв с собою 4-х человек и провизии на две недели. К вечеру ветер засвежел, дул от берега довольно крепкими порывами. Решились пристать к берегу, и по приближению к нему, заметя большой бурун, бросили с кормы верп, дабы шлюпку не поставило бортом к буруну. Но брег лопнул, шлюпку, поставя бортом к буруну, начало заливать. Люди успели выскочить на берег и вытянули судно. Здесь, за свежим NW и W ветрами стояли 5-ть суток, питаясь чайками, потому что провизия промокла. 10-го числа ветер утих и Моисеев возвратился в Мелкий залив.

13-го числа, проводив шхуну "Новая Земля" в предназначенный путь, Моисеев отправился на карбасе к N и достиг Крестового залива. Хотел осмотреть реку сего залива, но порывистый восточный ветер не допустил до этого, а потому Моисеев, оставив Крестовый залив, пустился далее к N; узнав от промышленников, что до Машигина залива около 50 вёрст, он поспешил его исследовать. В полночь 15-го числа прошли мыс Прокофьева. Моисеев производил опись W берега между заливами Крестовым и S Сульменевым. Ветер стал свежеть и волнением стало поддавать в карбас; почему, приближась к берегу, расположились на ночлег. Залив Сульменевых был покрыт носящимся мелким льдом; ветер не утихал. Утром 17-го числа, сделав наблюдение, Моисеев отправился на гребле к N, достиг Машихина залива. Ветер стал свежеть и перешёл к SW; сделался густой туман, пошёл мокрый снег; небольшие бухточки в заливе были покрыты сплошным льдом, по заливу носился мелкий лёд. Ветер к вечеру скрепчал, но укрыться было негде; решились спуститься в Машигину ледянку, где за мыском и пристали к берегу. Здесь перезябшая команда развела большой огонь и обогрелась. На рассвете увидев, что весь залив заперт сплошным наносным льдом, пробыли здесь до 25-го числа.

Несмотря на июль месяц, погода была ненастная, шёл мокрый снег; термометр стоял на точке замерзания, а по ночам было до 1 1/2° мороза. Солнце показывалось один раз и то на весьма короткое время. Стреляли чаек, которых, за недостатком другой провизии, употребляли в пищу.

Утром 25-го числа путешественники решили пробраться между льдами, что им и удалось. На другой день они вышли в устье залива. Здесь увидели за островом Борисова четыре лодьи, окружённые сплошным наносным льдом. Шкипер одной из лодей Сороцкий крестьянин Михайло Тихонов с шестом в руке по мелкому плавучему льду пустился к нашим морякам, и, отважно перескакивая со льдины на льдину, дошёл до их судна. Тихонова приняли на шлюпку, здесь он предложил пробраться к его лодье; предложение его было принято и карбас стал лавировать между льдинами и, пристав к лодье, которая была здесь затёрта льдом более трёх недель, а потому о промысле нечего было и думать.

29-го числа Моисеев, занимаясь описью западного берега у о. Борисова, неожиданно увидел белого медведя: в двух саженях лежал он на забое снега под небольшим утёсом. С Моисеевым было два человека из команды и крестьянин Тихонов, но ружья не было. Медведь вскочил с места и готовился уже броситься на них. Стали кричать как можно громче и бросать в него камнями, другой обороны не было, но для ошкуя и этого было достаточно. Он в испуге бросился с берега, побежал по льду, а потом уплыл в море.

1-го августа на лодье Тихонова прибыли в Мелкий залив. На этой лодье были отправлены в Архангельск вещи, которые не могли поместиться на шхуну. Моисеев с командою перебрался на свою шхуну, заколотив избные окна и двери. 4-го числа он снялся с якоря и отправился для описи Моллера залива. Здесь, поставя шхуну в безопасное место, Моисеев производил опись к S от шхуны от 20-ть вёрст, но 13-го числа SW ветер заставил его возвратиться, неокончив описи Гусиной реки и становья. 15-го числа ещё производилась опись берега до Бритвина мыса, а 25-го на Пуховой реке. Как в этот день было назначено прекратить работы, то Моисеев, не теряя попутного NO ветра, поспешил возвратиться на шхуну, которая вечером снялась с якоря и направилась в обратный путь к Архангельску.

У Лумбовского острова, по случаю крепкого ветра и большого волнения, 31-го августа стояли на якоре; грунт — песок с каменьем. К полудню ветер превратился в шторм и дул жестокими порывами. Стоявшая поблизости лодья 1-го сентября принуждена была рубить мачты; Лумбовский остров оставили 5-го сентября, а 8-го числа шхуна "Шпицберген" прибыла в Архангельск; на ней больных цингой было 4-ре человека.

Шхуна "Новая Земля", как сказано было выше, 13-го июля снялась с якоря и пошла в Костин Шар. Шканечный журнал, ведённый кондуктором Рогачёвым, даёт нам возможность следить за ходом этой Шхуны.

По выходе из Мелкой Губы, при свежем SW ветре, шли благополучно до 20-го июля, в этот день ветер, перейдя в NW, обратился в сильный шторм; при громадном волнении шхуна не слушалась руля, и её несло к Гусиной Земле, которая и открылась 21-го числа. Когда волнение несколько уменьшилось, старались провести на правый галс, чтоб обогнуть Гусиный мыс, от которого простирается к N риф на пять вёрст, но исполнить этого не могли. Форсируя ходом, достигли до небольшой бухточки с W стороны второго Гусиного мыса, где и стали на якорь. Здесь, по причине свежего противного ветра, стояли до 31-го июля.

Прибыв к Костину Шару, 9-го августа Рогачёв приступил в описи рек, озёр, ближних островов и берега, а также астрономическими наблюдениями, а кондуктора Корнера послал на карбасе с 4-мя человеками, начать опись по Шару от N к S-у. Окончив опись Северной части пролива, 19-го августа перешли к Большим островам, где занимались окончательной описью Костина Шара до 23-го числа, тогда снялись с якоря и направили путь к Канину Шару, который увидели в полдень 29-го числа. На пути выдержали сильный шторм, которым отнесло шхуну к острову Колгуеву. 30-го числа увидели в тумане Лумбовский остров, и как по причине наступившей темноты не знали где укрыться от непогоды, то и принуждены были взять у триселей все рифы и поворотили чрез фордевинд на правый галс, потому что этот курс, судя по направлению и силе ветра вёл вдоль берега; в противном случае, в ночное время можно было наткнуться на берег.

31-го августа OSO ветер свирепствовал с прежнею силой, парусности увеличить было нельзя и шхуну постепенно дрейфовало к берегу, так что в полдень она находилась в расстоянии от ближайшего берега в 1 1/4 мили итальянских. Опасаясь такой близости берега, спустились в Старцеву губу, где 1-го сентября порывом ветра сорвало шхуну с якоря и прижало к каменьям. Усилия команды завести верп были тщетны; посланный для этого карбас выбросило на каменья и разбило, а шхуну волнами перебросило чрез грядукамней в спокойную бухту. Повреждения в шхуне, по осмотру, оказались ничтожными и вскоре исправлены; 3-го сентября при большой воде возвратились из-за каменьев и стали на якорь по средине губы. 1-го числа пытались вытянуться отсюда, но не могли, между тем, усилившийся NW ветер валил шхуну на каменья; волнение в этой губе, открытой со стороны ветра, было огромное; судно заливало волнами; кабельтовы не могли выдержать; шхуну бросило опять на каменья; сделался пролом в подводной части. С большими усилиями перевалились чрез гряду камней в спокойную бухту, которая и спасла людей, но не шхуну, которую залило волнами. Бухточка, в которой потерпела крушение "Новая Земля", положение имеет O и W; шириною устья до 4-х сажен, а далее, суживаясь, доходить до 2-х сажен. Стены почти вертикальны с небольшими уступами, вышиною до 2 1/2 сажен грунт каменистый, а обсыхает только при S и O ветрах; при N и W вода возвышается, как и во всем Белом море.

Посланный к лопарям в Лумбовское становье для извещения об этом несчастии, кондуктор Кернер 9-го сентября возвратился и донёс, что там людей нет. Послали за раншиной (Раншина — парусное, гребное промысловое судно — М.И.) к Ионанским лопарям и ждали её до 13-го числа. Полуразбитая шхуна между тем переведена в спокойную бухту и отшвартована цепью. Правый борт у ней был выломлен, кормовые и носовые наделки, а также русленя обиты; подводная часть повреждена.

В команде, состоявшей из 7-ми человек, было трое больных. 15-го сентября нанятая Лопарская раншина снялась с якоря вышла из роковой губы и пришла в Ломбовское становье. Но как раншина была и ветха, и тесна, то и перегрузились в случившуюся здесь онежскую лодью, и, дабы облегчить её, часть такелажа положили на сумскую раншину и оправились в Архангельск, куда и прибыли 19-го октября.

*— Опубликована: Истомин М. Путешествие Цивольки на Новую Землю // Архангельские губернские ведомости. Ч. Неофиц. — 1862. — №29-30. Хранящаяся в ГААО рукопись подписана инициалами автора на последнем листе, и имеет резолюцию цензора А. Хоцевича о разрешении печатать от 25 июня 1862 г.