Путевыя заметки изъ полярной экспедицій 1882-83 годовъ. IV

20-го января въ первый разъ показалось солнце. День сталъ быстро прибывать; около 20-го февраля свѣтаетъ въ 6-мъ часу утра и темнѣетъ въ 8 ч. вечера; въ концѣ апрѣля солнце уже не скрывается подъ горизонтъ. Глаза, привыкнувъ зимой къ темнотѣ, чрезвычайно утомляются яркимъ дневнымъ свѣтомъ. Войдя съ воздуха въ комнату, нѣсколько минутъ ничего не можешь различить; свѣтъ лампы кажется какимъ-то яркимъ пятномъ среди общей темноты; затѣмъ только постепенно начинаетъ глазъ различатъ окружающіе предметы. Сначала, пока не привыкли къ свѣту, еще усиливаемому блескомъ снѣга, даже темныя стекла очковъ плохо защищали глаза отъ него. Самоѣды, по необходимости проводящіе много времени на охотѣ, часто страдаютъ воспаленіемъ глазь, несмотря на то, что нѣкоторые изъ нихъ носятъ козырьки. Кстати, мнѣ кажется, что зеленые козырьки, имѣвшіеся у нась, предохраняютъ глаза гораздо лучше темныхъ очковъ. Самоѣды, чтобы прекратитъ болѣзнь глазъ, обыкновенно заворачиваютъ вѣки и царапаютъ ихъ до крови кускомъ сахару; по ихъ словамъ, глазъ послѣ этого легче переноситъ свѣтъ.

Съ появленіемъ солнца стало все оживляться, начался прилетъ птицъ, да и сами мы словно ожили; всѣ стали чаще выходитъ изъ избъ. Весна не была удачна для самоѣдовъ: промыслы были плохи, и многіе были въ отчаяніи — какъ придется провести будущую зиму; они говорили, что и весенній, и осенній промыслы были такъ плохи, что имъ врядъ расплатиться съ старымъ долгомъ поморамъ, а еще повѣрятъ ли вновь — неизвѣстно.

На пасху большая частъ самоѣдовъ съ женами и дѣтьми съѣхалась на станцію. На этотъ день были прекращены всѣ наблюденія. Въ полночь всѣ мы собрались въ комнатѣ Андреева, пропѣли, "Христосъ воскресе", перехристосовались, и — начался пиръ на весь православный міръ...

Въ концѣ марта на Гусиной Землѣ оленей показывалось мало. Судя по слѣдамъ, олени ушли къ сѣверу, такъ что самоѣды стали пріѣзжатъ на станцію, надѣясь въ окрестностяхъ ея "промыслитъ звѣря"; но и здѣсь попадалось мало. Подвозъ мяса на станцію сталъ уменьшаться, и снова стали уменьшаться порціи мяса.

Во второй половинѣ марта солнце стало пригрѣватъ уже настолько сильно, что снѣгъ началъ таять; около камней образуются лужи, на ночь, разумѣется, замерзающія. Растенія, встрѣчающіяся на камняхъ, особенно на склонахъ къ югу, оттаяли; показались почки, покрытыя у нѣкоторыхъ растеній волосками; у нѣкоторыхъ сохранились подъ снѣгомъ еще прошлогодніе побѣги. Термометръ въ полдень показываетъ отъ +0°,8 до +1°,5; впрочемъ ночью опускается до -15° по Цельзію. Въ первой половинѣ апрѣля снова наступили холода, сопровождаемые мятелями; растенія, рано освободившіяся изъ-подъ снѣга и отчасти уже начавшія раздвигатъ листики почекъ, были вновь засыпаны снѣгомъ, а незанесенныя имъ пострадали отъ мороза; растенія, у которыхъ почки были покрыты волосками или же защищены прошлогодними листьями, мало пострадали отъ холода, и у нихъ поблекли только наружные листики. Темныя сланцевыя породы, составляющія здѣсь почву, быстро нагрѣваются, такъ что близъ поверхности ея получается слой болѣе теплаго воздуха, что было возможно замѣтитъ съ начала весны по дрожанію его надъ камнями и крутыми склонами. Здѣшнія растенія не избалованы тепломъ, и достаточно, чтобы температура поднялась немного выше нуля, — какъ растенія уже начинаютъ оживатъ. Слоевцовыя растенія ожили, а нѣкоторые листоносные мхи, напр. кукушкинъ ленъ, уже около 5-го апрѣля, несмотря на то, что почва еще не оттаяла, дали свѣжіе листочки и заготовили споровыя коробочки.

Короткія оттепели и холода, достигающіе -15° Ц., продолжались до половины мая.

Нельзя не упомянутъ еще о развлеченіи, которое доставляли экспедиціи наши собаки. Вѣроятно, ни одинъ любитель чистокровныхъ породъ не удовлетворился бы ихъ родословной, но всѣ онѣ обладали какими-нибудь особенными качествами. Одна изъ нихъ, Пихта, была вахтеннымъ псомъ; лишь только очередной наблюдатель хлопнулъ дверью, она идетъ за нимъ, дожидается, пока дѣлаются наблюденія, и такъ въ продолженіе всей ночи, хотя никакими силами, не только-что добровольно, не заставишь ея выйти изъ избы, когда началась мятель. За свое усердіе она пользовалась общимъ расположеніемъ, такъ какъ, выходя на волю, всегда можно было разсчитыватъ встрѣтиться съ медвѣдемъ. У Пихты былъ заклятый врагъ другой песъ, — Нептунъ; ихъ нерасположеніе вошло въ поговорку на станціи; они не могли пройти мимо другъ друга, не огрызаясь, и зачастую между ними происходили ожесточенныя схватки, въ которыхъ принимали участіе и другія собаки. Нептунъ привязался къ матросу Трофимову, за которымъ ходилъ по-пятамъ; гдѣ Трофимовъ, тамъ, навѣрно, какъ тѣнь его, и Нептунъ. Каждый песъ имѣлъ своего покровителя между матросами. Самый отважный песь быль Азикъ, который, по выраженію самоѣдовъ, "ошкуя зубомъ береть". Этотъ песъ замѣчателенъ своей любовью къ странствованію; вдругъ онъ исчезаетъ со станціи, и черезъ нѣсколько времени получаются извѣстія, что Азикъ на Пуховой или на Гусиной. "Онъ — говорили самоѣды — хорошій промышленникъ". Азикъ самостоятельно занимался охотой, и за отважностъ при нападеніи на медвѣдя, по справедливости пользовался уваженіемъ, особливо у самоѣдовъ: "если бы всѣ такія были: и везти силенъ и на ошкуя идеть". Пѣшка, дряхлый, беззубый песъ, до самой весны не выказывалъ никакихъ талантовъ. О немъ шла молва, что Пѣшка лежитъ себѣ съ утра до вечера въ избѣ такъ спокойно, что куры, принимая его за неодушевленный предметъ, прогуливались по немъ; это ему даже пріятно; не позволялъ онъ только безнаказанно клеватъ себя въ морду. Но весной и онъ проявилъ свой талантъ: онъ сдѣлалъ открытіе, разъискалъ мѣсто, гдѣ самоѣды складывали сало, и сталъ таскатъ его и прятатъ въ сугробъ подъ окномъ. Вырывъ яму, Пѣшка складывалъ туда добычу, и затѣмъ начиналъ засыпатъ снѣгомъ, утрамбовывая его мордой. Это запримѣтили другія собаки и, выждавъ, пока онъ ѵйдеть, похищали его запасы. Иногда, чтобы посмотрѣть, какъ онъ начнетъ утрамбовыватъ рыломъ снѣгъ, у него нарочно вырывали сало, и онъ снова принимался, къ общему удовольствію, за свою работу. За неимѣніемъ новостей, всякое событіе, даже самое мелочное, составляло развлеченіе. Собаки и на Новой Землѣ заболѣваютъ водобоязнью. Самоѣды говорять, что причиной тому "дикій", т.-е. больной песецъ. Укушенная собака также становится "Дикой"; ихъ они убиваютъ. Такой дикій песецъ, по словамъ самоѣдовъ, страшнѣе ошкуя".

Въ двадцатыхъ числахъ апрѣля мы замѣтили приближеніе самоѣда въ саняхъ, но никто изъ бывшихъ на станціи самоѣдовъ не узнавалъ, кто бы это могъ быть, несмотря на то, что самоѣды обладаютъ замѣчательно хорошимъ зрѣніемъ. Когда онъ приблизился къ станціи, объяснилась причина, почему его не могли узнать; онъ пришелъ съ Карскаго моря. Новоприбывшій разсказалъ, что, несмотря на обиліе оленей, ему и товарищу, и вообще всему чуму угрожала голодная смерть, потому что пороху осталось всего нѣсколько зарядовъ. Знали они, что гдѣ-то на западной сторонѣ острова живетъ "чиновникъ"; они слышали о зимовкѣ г. Тягина и, предполагая, что послѣдній все еще живетъ на Новой Землѣ, рѣшили попытатъ счастья и бросили жребій: кому идти; вышло идти Ханцу, какъ звали новоприбывшаго самоѣда; раздѣливъ оставшіеся заряды пороху, они распростились. Дорогой Ханцу удалось убитъ оленя; этимъ онъ питался и самъ, и кормилъ взятыхъ имъ съ собой двухъ медвѣжатъ, которыхъ, въ случаѣ удачи, намѣревался промѣнятъ на порохъ. Всю дорогу онъ шелъ пѣшкомъ; на саняхъ ѣхали медвѣжата. Случайно, перейдя горы, на западной сторонѣ онъ наткнулся на самоѣдскій чумъ, что стоитъ на Гусиной, а отсюда добрался и до станціи. Несмотря на козырекъ, глаза его опухли отъ вѣтра и болѣли вслѣдствіе долгаго пребыванія на яркомъ дневномъ свѣтѣ.

Представился хорошій случай побыватъ на восточной сторонѣ острова, воспользоваться которымъ не замедлилъ врачъ экспедиціи Гриневецкій (я не стану подробно описыватъ переходъ г. Гриневецкаго черезъ Новую Землю; подробный отчетъ его помѣщенъ въ "Извѣстіяхъ" И. Р. Географическаго Общества). Онъ нанялъ самоѣда Прокопія. Собакъ пришлось взятъ на Гусиной, такъ какъ нашихъ было мало; на станціи чувствовался недостатокъ мяса, и начальникъ экспедиціи поручилъ привезти его съ восточнаго берега, сколько лишь въ состояніи будутъ везти собаки. Гриневецкій отправился на четырехъ саняхъ, запряженныхъ 22-мя собаками.

Доѣхавъ до р. Кармакулки, онъ убилъ медвѣдицу, шкуру и медвѣжатъ привезъ на станцію и снова пустился въ путъ. На Гусиной Землѣ было взято нѣсколько, "равилъ" морского зайца, для корма собакъ. Перевалили горы, идущія верстъ на 30-ть вглубь острова; затѣмъ путъ шелъ по мѣстности, постепенно понижавшейся къ Карскому морю. Ханецъ, бывшій путеводителемъ, не узнавалъ мѣстности, и Гриневецкій уже рѣшилъ воротиться, какъ послышался лай собакъ, и черезъ нѣсколько времени подошель самоѣдъ Алексѣй, товарищъ Ханца. Оказалось, что они были недалеко отъ чума; Алексѣй шелъ за мясомъ раньше убитыхъ оленей, которое было зарыто въ снѣгу. Онъ вывелъ ихъ на чумъ, откуда, послѣ двухдневнаго отдыха, Гриневецкій пустился обратно и благополучно пріѣхалъ на станцію, привезши купленные тамъ 12 оленьихъ задковъ.

Въ первыхъ числахъ мая появились олени въ окрестностяхъ станціи. Я съ матросомъ Демидовымъ вздумали попытатъ счастія въ охотѣ на оленей. Помѣщаю описаніе этой неудачной охоты потому, что она даетъ нѣсколько свѣденій относительно теченія р. Малой Кармакулки выше низовьевъ, приблизительно вѣрно нанесенныхъ на карты. Переваливъ береговой хребетъ, мы спустились въ долину рѣки Малой Кармакулки въ томъ мѣстѣ, гдѣ впадаетъ въ нее съ юга небольшой ручеекъ, и пошли по долинѣ. Долина круто повертывается на NNO и идетъ въ такомъ направленіи часовъ на 7-8 хорошей ходьбы. На этомъ протяженіи долина не широка и въ трехъ мѣстахъ пересѣчена возвышенностями, оставляющими только узкіе проходы для рѣчки. Дно долины и крутой, обращенный въ востоку, склонъ хребта почти совершенно обнажены отъ снѣга, которымъ покрытъ довольно отлогій склонъ къ западу. Крутые обрывы склоновъ, обращенныхъ къ югу, оттаяли и выдѣлялись яркими черными пятнами. Около полуночи, послѣ почти 12-часовой ходьбы, мы достигли мѣста, гдѣ долина упирается въ крутой склонъ другой возвышенности, идущей почти подъ прямымъ угломъ къ прежнему направленію долины. Здѣсь послѣдняя повертываетъ на востокъ, мѣстностъ становится выше, и русло рѣки, какъ бы сдавливаясь крутыми берегами, становится уже. Пока мы шли по долинѣ, намъ попадались слѣды оленей, перекрещенные слѣдами песцовъ и пеструшекъ; но, кромѣ нѣсколькихъ пуночекъ, не встрѣчалось ни одного живого существа. Слѣды казались свѣжими, — словно они только-что были сдѣланы. Мы двинулись между крутыми береговыми утесами Кармакулъ, сплошь засыпанными снѣгомъ. Идти становилось труднѣе; на вершинахъ начали показываться туманныя облака мятели, а вѣтеръ, до того слабый, началъ усиливаться, заметая слѣды оленей. Послѣ 4-хъ часовъ пути впередъ мы почувствовали сильную усталость, и такъ какъ мятель все усиливалась, то рѣшили вернуться домой. Оленьи слѣды шли съ востока на сѣверо-востокъ и встрѣчались всегда на склонахъ, болѣе отлогихъ, но, подгоняемые мятелью, мы плохо всматривались въ слѣды, хотя нѣкоторые были сдѣланы послѣ нашего прохода. Попытка уснутъ и переждатъ мятель не удалась; мелкая снѣжная пыль подбивалась подъ воротникъ, и ноги, несмотря на оленьи пимы, страшно зябли. Съ большимъ трудомъ взобрались мы на крутую возвышенностъ и спустились на береговой уступъ; на вершинахъ хребта за нами и на Кармакульскомъ островѣ бушевала мятель, а между ними было полное затишье. Усталые и безъ добычи мы вернулись на станцію.

Тоже въ началѣ мая мы съ Гриневецкимъ стали обдумыватъ экскурсію на р. Пуховую. Мы уже условились съ самоѣдами насчетъ собакъ, но помѣшала наступившая оттепель. 12-го мая температура поднялась до +4°Ц, а черезъ два дня она дошла до +10°Ц. Снѣгъ, несмотря на облачность, сталь быстро таять; всюду стала выступатъ вода. Когда же, 14-го мая, показалось солнце, таяніе на высокихъ и солнечныхъ мѣстахъ сдѣлалось столь сильнымъ, что всюду образовались ручьи, вода которыхъ, стекая по склонамъ и просачиваясь подъ снѣгомъ, способствовала быстрому осѣданію сугробовъ. Температура воды въ ручьяхъ у подошвы хребта доходитъ до -0°,5 Ц. Почва на солнечныхъ мѣстахъ оттаяла вершковъ на пятъ. Въ ручьяхъ, съ осени промерзшихъ до дна, вода бѣжитъ по ледяному руслу. До какой степени быстро исчезаютъ снѣга, можно судитъ по тому, что, отправляясь въ экскурсію, приходишь по сплошному пласту снѣга, а возвращаясь черезъ 4-5 часовъ назадъ, встрѣчаешь только кой-гдѣ на тѣхъ же мѣстахъ глыбы потемнѣвшаго, пропитаннаго водой снѣга. На сѣверныхъ склонахъ, впрочемъ, снѣга довольно плотны. Крутые склоны нагрѣваются чрезвычайно сильно. Такъ, 18-го мая я наблюдалъ, зарывая неглубоко въ вывѣтрившійся щебень шарикъ термометра, температуру +29°Ц., +30°Ц.; на поверхности она доходила до + 32°Ц.; и даже на глубинѣ 3-4 дюймовъ термометръ показывалъ +12°,12 Ц.; поднявшись выше 200’, термометръ падалъ до +25°Ц. Вода, протекающая по нагрѣтой почвѣ, имѣла тепла +1°.

Съ наступленіемъ тепла и растительностъ начала оправляться. Призёмистые ивняки дали сережки, нѣкоторыя растенія начали разбиватъ почку, а напр. артемизія даже выгнала изъ средины листьевъ цвѣточный стебель. Въ началѣ іюня зацвѣли альпійская незабудка и каменоломка (saxifraga oppositufolia); южные склоны стали зеленѣть.

Снѣгъ, покрывавшій ледъ, стаялъ, и ледъ покрылся трещинами, изъ которыхъ выступаетъ вода, въ теченіе дня покрывающая его своимъ слоемъ и исчезающая на ночь, отъ чего поверхностъ льда получаетъ губчатое, ноздреватое строеніе. Особенно сильно тает ледъ, который заключаетъ въ себѣ водоросли; еще осенью приходилось наблюдать, какъ пластинки водорослей, покрывшись слоемъ льда, поднимались на поверхностъ воды; кромѣ того, послѣ волненій на поверхности всегда много плаваетъ оторванныхъ водорослей, которыя также попадаютъ въ льдины; около такихъ льдинъ часто образуются глубокія ямы. Снѣгъ на почвѣ обратился въ многогранныя крупинки и сталъ медленнѣе таятъ. Насколько глазъ могъ видѣть, море было свободно уже отъ льда, который еще лежалъ на берегахъ и въ бухтахъ; при сѣверныхъ вѣтрахъ, однако, и море покрывалось пловучимъ льдомъ. Мы съ нетерпѣніемъ стали поджидатъ поморовъ. Запасъ табаку, сдѣланный каждымъ для себя, давно исчезъ; къ счастью для курящихъ, двое матросовъ не курили, такъ что осталась еще махорка, но и та кончалась. Чай тоже подходилъ къ концу.

Еще осенью прошлого года было предположеніе ѣхатъ вмѣстѣ съ поморами на Гусиную Землю, которые въ то время отправлялись туда на гольцовый промыселъ; но такъ какъ они, въ случаѣ хорошаго лова и при попутномъ вѣтрѣ, собирались, не заходя въ наше становище, пройти прямо, на "Русь", то эта поѣздка не состоялась. Въ маѣ мы задумали отправиться на р. Пуховую. Много разсказывалось о мѣстности по этой рѣкѣ; напр., увѣряли, что "тамъ каменья всякія есть", есть, "живое серебро", и т. п. Самоѣдъ Ѳома — когда еще онъ не жилъ постоянно на Новой Землѣ, а служилъ въ приказчикахъ у одного судохозяина тамъ же нашелъ самородокъ мѣди, за который вымѣнялъ въ Архангельскѣ у кузнеца мѣдный котелъ. "А камни — разсказывали — такіе, что какъ солнце ударитъ — на разные цвѣта играютъ". Стоитъ посмотрѣтъ, говорили, и на тамошнія наволоки, что по берегамъ р. Пуховой, въ иныхъ мѣстахъ, какъ стѣна снѣговая, стоятъ надъ водой. На ближнихъ островахъ много гагаровъ и гавокъ, "что пухъ сидять". Желаніе побольше ознакомиться съ Новой Землей еще усиливалось отъ этихъ разсказовъ. Отъ Малыхъ Кармакуль до р. Пуховой считается не больше 35-40 верстъ. Спасательный вельботъ, имѣвшійся на станціи, былъ не по силамъ, такъ какъ всего должно было отправиться не больше 3-4 человѣкъ; кромѣ того, онъ былъ попорченъ кое-гдѣ самоѣдами, которые повырывали нѣкоторыя мѣдныя набивки, а одинъ изъ парусовъ былъ даже употребленъ однимъ изъ зимовавшихъ здѣсь поморовъ на рубаху. На наше счастіе, къ этому времени пріѣхалъ самоѣдъ Иванъ Логей на карбасѣ, который былъ оставленъ ему для пользованія и, по его словамъ, былъ никуда негоденъ. Самоѣды очень небрежно относятся къ такимъ даже вещамъ, которыя имъ болѣе всего необходимы. Лѣтомъ безъ карбаса здѣсь невозможно обойтись: единственное сообщеніе — океанъ. Карбасъ, съ тѣхъ поръ какъ былъ привезенъ г. Тягинымъ на Новую Землю, ни разу не смолился; днище во многихъ мѣстахъ было пробито о камни, а спаи настолько истлѣли, что съ трудомъ можно было наложитъ заплатки: гвоздь можно было втыкатъ рукой. Такъ какъ ничего другого не находилось, а охота была сильна, то рѣшили вычинитъ этотъ карбасъ сколько возможно.

Одинъ изъ наблюдателей, матросъ Н. Демидовъ, еще зимой высказывалъ желаніе отправиться въ эту экспедицію. "Сколько разъ, — говорилъ онъ, — выйдешь на бугорь и смотришь на туманный мысъ, и охота является узнать, что за нимъ: такіе ли берега, какъ здѣсь, и неужели и тамъ все камень да камень и ни лѣсу, ни луговъ нѣтъ?" Демидовъ все свободное время употреблялъ на снаряженіе этой гнилушки; иной разъ онъ съ огорченіемъ сообщалъ, что вѣдь пожалуй на немъ и до Большихъ Кармакуль не дойдешь: весь на волнахъ раскачаетъ. Конопатитъ приходилось очень осторожно, — иначе спаи раздвигались отъ пакли, — дѣло все-таки подвигалось впередъ. Къ концу мая карбасъ былъ окончательно готовъ, осмоленъ, паруса пригнаны; дожидались только, пока отойдетъ ледъ отъ береговъ и будетъ попутный вѣтеръ. 3-го числа пришли два судна Ө. и Я. Ворониныхъ и одно Норкина. Первыя два хотѣли остаться въ нашемъ становищѣ, а Норкина—  должно было отправиться въ Маточкинъ Шаръ. Съ ихъ пріѣздомъ начались переговоры, не согласится ли кто изъ судохозяевъ датъ намъ въ помощь одного человѣка, и одинъ изъ нихъ, Я. М. Воронинъ, предложилъ своего "раба", такъ какъ начальникъ экспедиціи, сначала принявшійся энергично за снаряженіе этой поѣздки, какъ-то вдругъ охладѣлъ къ ней и нашелъ невозможнымъ отпуститъ матроса. Думали, не плохое ли состояніе карбаса его безпокоить; но онъ увѣрялъ, что на этомъ карбасѣ можно ѣхатъ безопасно, что мы не знаемъ, что называется негоднымъ судномъ. Послѣ предложенія, "раба", однако, онъ согласился отпуститъ матроса Демидова. Теперь планъ нашей экскурсіи нѣсколько измѣнился; сначала предполагалось дойти до р. Пуховой и оттуда дѣлатъ развѣдки, по возможности дальнія, если возможно — до Маточкина Шара; теперь же рѣшили взятъ на бортъ судна Норкина "Общее счастіе" нашъ карбасъ и идти въ Маточкинъ Шаръ, а на обратномъ пути, приставатъ карбасомъ къ берегу. Отъѣздъ былъ назначенъ 5-го іюня вечеромъ.

Самоды, охотно желавшіе сопутствовать, вдругъ почему-то стали отказываться, и уже только къ вечеру надумалъ ѣхатъ самоѣдъ Аѳанасій. Сборы были спѣшные, вѣтеръ — "попутнякъ" мы, перебравшись на шхуну "Общее счастіе", уже намѣревались поднятъ якорь, какъ SO вѣтеръ разъигрался въ штормъ; пришлось не подниматъ якоря, а "отдать" другой, и то сдрейфили за ночь. К утру вѣтеръ ослабѣлъ, но былъ противный. Съ утра начали "косить" (лавировать) и только въ ночь съ 6-го на 7-е обошли мысь Бритвинъ; вѣтеръ сдѣлался попутный; "корабельщикъ" Коневаловъ и всѣ поморы повеселѣли.

Судно, Общее счастіе" принадлежитъ купцу Норкину. Самъ Норкинъ никогда не бывалъ на Новой Землѣ. Судномъ управлялъ "корабельщикъ" М. Г. Коневаловъ, который уже 25 лѣтъ ходитъ на Новую Землю и, несмотря на свою неграмотность, пользуется довѣріемъ хозяина. По отзывамъ поморовъ, это — человѣкъ знающій, бывалый: "ты вотъ его поразспроси, такъ онъ тебѣ поразскажеть; онъ Новую Землю хорошо знаетъ, онъ ее вокругъ знаетъ". Дѣйствительно, тутъ нашлись и еще бывалые моряки, которые на карбасахъ огибали сѣверный конецъ Новой Земли и бывали въ сѣверной части Карскаго моря. "Иной разъ — суда прежде ходили дальше на сѣверъ — стоитъ судно у Адмиралтейскаго полуострова или у Сухова Носа, а ты помолишься Николаю-угоднику да и ѣдешь въ море на карбасѣ. Разъ двѣ недѣли въ льдахъ ходили, думали — смертъ пришла, а какъ туманъ разнесло, такъ и увидали, что около сѣвернаго берега Новой Земли находимся. Моржей тамъ промышляли. Очень въ то время добычливъ промысель палъ — и зарвались".

Бритвинъ мысь и окрестная мѣстностъ очень низки, но къ сѣверу отсюда почва все повышается и горы подходятъ ближе къ берегу. Часовъ около 10-ти утра замѣтили гору Первоусмотрѣнную. "Съ верховъ ли идешь, съ низовъ ли — прежде другихъ видна, разсказывалъ Коневаловъ; — ее зовутъ у насъ еще Грибовой. А вотъ этотъ заливъ— тоже Грибовымъ зовется. Здѣсь, лѣтъ десятъ тому, зимовали поморы. Петербургскій купецъ Іона есть; такъ онъ снарядилъ судно, да оно здѣсь и зазимовало. Вотъ поправѣе этого бугра и теперь стоятъ остатки избы, гдѣ они зимовали; изба-то порастащена на дрова промышленниками... Всѣ здѣсь померли, только одинъ выжилъ; зацынжали всѣ. Какъ, говорять, который захвораетъ, товарищи возьмутъ подъ руки да и тащатъ на свѣжій воздухъ, чтобы провѣтрился. Иные Христомъ-Богомъ просятъ не трогатъ ихъ: боль при цынгѣ-то въ ногахъ бываеть... Да ничего не помогло; какъ темная-то пора наступила — и начали одинъ за другимъ помирать

— Тутъ ты не смотри, — закончивши разсказъ про, "іонинскихъ", продолжалъ онъ, — что горы высокія: тутъ естъ луга травяные и олень все лѣто держится. Въ рѣкахъ гольца много; другой даже мелкой рыбы не вылавливали... А въ губѣ — малость полѣвѣе губы — по ручью естъ каменный уголь, даже цѣлая гора пластъ содержитъ. Здѣсь много всякой руды и "каменья полезнаго"; да вѣдь иной разъ и мимо пройдешь — не видишь. Вотъ хотъ бы въ губѣ Серебряной: цѣлыя пригоршни руды набрали; на солнцѣ, еще съ судна видишь, блеститъ; иная блестка, какъ палець какой, или точеный столбикъ торчить... И губу-то потому назвали. Говорятъ, что ученые были тамъ и серебра-то не нашли... А вотъ въ Баренцахъ (такъ поморы зовутъ заливъ Баренца) такъ многіе даже на суднѣ есть, которые были тамъ — мѣсто есть, гдѣ краска встрѣчается: даже въ Архангельскъ привозили, вѣрно краска оказалась. Опятъ въ Нехватовой, самородовъ мѣдной руды нашли...

Вѣтеръ слабъ, идемъ нешибко. Берегъ становится все выше; выше становятся и горы, на вершинахъ которыхъ лежатъ облака. "Въ другой день, — сообщаетъ одинъ изъ поморовъ, — тучи къ горамъ, какъ въ меду, пристають", — выраженіе чрезвычайно удачное; облака медленно ползутъ по склону горы, какъ будто прилипаютъ къ нему, но все-таки медленно движутся. Даже высокіе склоны стали обнажаться отъ снѣга, а береговая земля совершенно отъ него очистилась и кажется издали буровато-сѣрой луговиной. За береговою цѣпью горъ выставляются возвышенности, сплошь покрытыя снѣгомъ...

— А вотъ смотри, — обращается ко мнѣ одинъ изъ поморовъ: — вишь, что я дѣлаю?

― Яйца выпускаешь.

― Нѣтъ, это у меня въ чашкѣ новоземельскія сливки.

Поморы выпускаютъ бѣлокъ изъ гагаркиныхъ яицъ, а желтокъ разбалтываютъ и кладутъ въ чай; "сливки новоземельскія", дѣйствительно, оказались хорошей приправой къ чаю.

Все время пути очень часто встрѣчались птицы; то были гагарки, чистики, "пухты" (какъ называютъ здѣсь одинъ видъ чайки), казарки; гусей же здѣсь много встрѣчается лѣтомъ. Прошли губу Безъимянную; здѣсь гагарьи базары тянутся по берегу верстъ на 5-7. Къ вечеру стали подходитъ къ Маточкину Шару. Еще задолго изъ общей массы горъ выдѣлялся Митюшевъ Кажень; вершина этой горы еще сплошь покрыта снѣгомъ; она казалась ближе другихъ, хотя находится по ту сторону пролива. Вѣтерь снова ослабѣлъ, но мы были уже у входа въ Маточкинъ Шаръ. Проливъ дѣлаетъ здѣсь колѣно, такъ что, даже обогнувъ мысь Столбовый съ окружающими его утесами, все еще представляется, что находишься въ заливѣ. Маточкинъ Шаръ раздѣляетъ Новую Землю на два острова. Въ устьяхъ своихъ проливъ широкъ, но къ срединѣ постепенно съуживается и въ иныхъ мѣстахъ бываетъ не шире 2—3 верстъ. По этому проливу разбросаны острова, на которыхъ гага "пухъ садить".

Пухъ, по словамъ промышленниковъ, не достается русскимъ, такъ какъ уже до ихъ прихода его обираютъ норвежцы. На разспросы, почему же никто изъ промышленниковъ не рѣшится прозимоватъ съ судномъ хотя бы въ какой-нибудь норвежской гавани, чтобы идти одновременно съ ними на Новую Землю, ― говорили, что, помимо того, что у всѣхъ естъ семьи, зимой большая частъ или идетъ на зимніе же промыслы въ Бѣлое море, или же занимается дома работами; многіе занимаются постройкою карбасовъ и вообще плотничной работой, а у "норвега" зиму придется простоятъ даромъ. — Но вѣдь вы же сами говорили, что хорошій моржевый промыселъ можетъ вполнѣ окупитъ даже и лѣто, и зиму? ― "Это все такъ, но, пока на Руси не будетъ устроено своей гавани, это дѣло не привьется", ― говорилъ и Коневаловъ, и другіе. Впрочемъ первый намѣревался обратиться къ хозяину и попытаться уговоритъ его разрѣшитъ судну зимоватъ гдѣ-нибудь въ Норвегіи, чтобы, "вмѣстяхъ съ норвегами" идти къ Новой Землѣ. ― "Да, вѣдь это все не то, ― говорилъ онъ: ― вѣдь вотъ хотя тотъ же Норкинъ, можетъ, и согласится, потому онъ человѣкъ такой, что не побоится рискнуть, такъ как все стоитъ за этотъ рискъ, а другого не уломаешь, чтобы судно на зиму осталось въ Норвегіи. Да вѣдь за моржемъ теперь идти нужно дальше "въ низы", а около Маточкина — все тѣ же норвеги распугиваютъ. Прежде, когда били острогой, а не огнестрѣльнымъ оружіемъ, звѣря было больше; теперь же только и можно на удачу разсчитыватъ что въ "Баренцахъ". Да и то нужно сказать, что намъ съ норвегами не тягаться: у насъ не у всѣхъ и курковыя-то ружья есть, больше — кремневыя, а у тѣхъ ружья съ казенной части заряжаются". А кто знаетъ, какъ часто изъ-за ружья упускается выгодный промыселъ, тотъ пойметъ, что здѣсь необходимо оружіе скорострѣльное. Берданка поморам очень по сердцу пришлась. "Лучше этого ружья намъ ничего и не надо бы, — говорили они. — Кажись, если бы деньги, ничего бы не пожалѣлъ. Изъ Питера выписывать, изъ магазина дорого, ― вотъ кабы по казенной цѣнѣ... Да и выпишешь изъ Питера, — опятъ патроны... въ Архангельскѣ не достанешь, а изъ казенныхъ складовъ не продадуть".

Уже почти подойдя къ берегу, замѣтили въ бухтѣ еще судно, принадлежащее, какъ оказалось, Воронину. Въ 8 часовъ вечера отдали якорь. "Корабельщикъ" Воронина явился на наше судно и тотчасъ же уговорился промышлятъ звѣря "вмѣстяхъ, чтобы сообща было". На носовой мачтѣ у Воронина были развѣшаны шкуры оленей, убитыхъ за день до нашего прихода.

Въ этотъ же день съѣздили на берегъ; кромѣ нѣсколькихъ раковинъ да небольшого числа растеній, собратъ ничего не удалось; нужно было торопиться: начался приливъ, а на отмелыхъ берегахъ здѣсь зачастую, говорятъ, пропадаютъ карбасы, въ чемъ мы имѣли случай убѣдиться во-очію на слѣдующій же день.

На каменистыхъ мѣстахъ, кромѣ drias octopetale, еще не цвѣтшаго, чрезвычайно часто попадается каменоломка, saxifraga oppositifolia; первымъ и особенно вторымъ растеніемъ покрыты часто большія пространства. Всюду виднѣются сѣровато-зеленыя дерновины этой каменоломки, стелющіеся стебли которой, особенно на солнечныхъ мѣстахъ, сплошь покрыты яркими краснофіолетовыми цвѣтами. Около двухъ часовъ дня термометръ показывалъ +5°Ц.; къ вечеру стало холоднѣе. Береговыя горы крутыми купами возвышались вокругъ бухты; противоположный берегъ казался очень близко, хотя разстояніе не меньше 12-ти верстъ. Всюду еще лежитъ снѣгъ; только южные склоны почернѣли, что еще болѣе оттѣнялось отъ сосѣдства снѣжныхъ массъ. Вершины горъ по мѣстамъ задергиваются туманомъ. Мѣстность дика и угрюма. Дальше, когда туманъ разсѣевается, видны голубоватыя горы; за ними въ перспективѣ виднѣются какія-то туманныя очертанія горъ, болѣе высокихъ, почти сливающихся съ облаками.

9-го іюня съ утра отправились въ окрестности, думая попастъ въ р. Маточку; но вѣтеръ оказался противнымъ, а выгребатъ противъ него тяжело, вслѣдствіе чего взяли курсъ на Бараній мысь. (Этотъ мысъ лежитъ на противоположномъ берегу пролива и карта вообще была не вездѣ вѣрна, такъ какъ часто встрѣчались камни тамъ, гдѣ значится глубоко, и наоборотъ.) Мѣстностъ здѣсь по преимуществу состоитъ изъ сланцевыхъ породъ. Во многихъ мѣстахъ, особенно тальковыя породы настолько вывѣтрѣли, что достаточно толкнутъ рукой или ударитъ молотомъ, чтобы обрушилась цѣлая масса обломковъ.

Я и Гриневецкій отправились берегомъ, а Демидовъ съ самоѣдомъ вокругъ, водой. Собравши образчики горныхъ породъ, мы вышли на мысъ, лежащій противъ зимовки Пахтусова. Изъ растеній въ цвѣту были только лютики; мѣстность, еще плохо обсохшая, была густо покрыта каменоломками, осоками и мхами. Всюду съ горъ струились ручейки. Двинулись дальше къ проливу, къ истоку рѣки, вытекающей изъ Соленаго озера; но какъ впереди проливъ былъ покрытъ льдомъ, то мы повернули назадъ. Около полудня термометръ стоялъ на +2,2° Ц.

Мы уже разсчитывали ѣхатъ прямо на судно, какъ были задержаны начавшимся приливомъ; льды, лежавшіе на отмели, между зимовкой Пахтусова и рѣкой Чиракиной, съ прибылью воды, стали сниматься, и мимо насъ потянулась вереница льдовъ. Пришлось отпихиваться отъ льдовъ; но чѣмъ выше поднимался приливъ, тѣмъ большія и большія льдины стали сниматься, и по временамъ мы были совсѣмъ окружены ими. Разсчитыватъ на прочностъ нашего карбаса мы, разумѣется, не могли; а потому, улучивъ удобное время, когда льды нѣсколько разошлись, мы выскочили на берегъ; дѣйствительно — выскочили, потому что наша лодка буквально была подброшена волной прилива на берегъ. Едва успѣли выбратъ частъ болѣе чувствительныхъ къ водѣ вещей, какъ нашъ карбасъ стало заливатъ водой. Выбросавъ болѣе тяжелыя вещи, мы вытащили карбасъ на берегъ. Но только-что нѣсколько успокоились, раскинули чумъ, причемъ вмѣсто жердей служили весла, и стали думатъ о завтракѣ или обѣдѣ, какъ замѣтили, что карбасъ нашъ снова въ водѣ (приливъ все усиливался; снова вытянули его на сухое мѣсто, но черезъ часъ пришлось опятъ приниматься за ту же работу. Около полуночи перенесли вещи и чумъ еще дальше, такъ какъ отмель все далѣе и далѣе покрывалась водой; показался туманъ, и термометръ показывалъ +1°Ц. Приливная волна стала выбрасыватъ льдины на берегъ; болѣе высокія волны докатывались до нашего новаго чума, снова пришлось вытягиватъ карбасъ; это уже послѣдній разъ, думали мы, — однако пришлось около карбаса провозиться цѣлую ночь; иначе его расколотило бы въ щепки. Мы не спали всю ночь. Эта остановка, впрочемъ, не пропала даромъ: на отмели и въ лагунахъ я встрѣтилъ различныя раковины.

На слѣдующій день, около 4 часовъ утра, мы снялись и отправились въ р. Маточку. Вѣтеръ былъ попутный; скоро мы вышли и вытянули карбасъ на берегъ, который здѣсь довольно круть, и пожалѣли: въ устьяхъ рѣки Маточки онъ былъ бы въ полной безопасности. Напившись чаю и позавтракавъ, отдохнули и просушили свое платье, а затѣмъ отправились по Маточкѣ. Рѣка Маточка — скорѣе рѣчка или ручей, такъ какъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ ея естъ ямы, а въ большей части теченія можно переходитъ вбродъ и вода не достигаетъ колѣнъ; рѣка течетъ въ крутыхъ, часто отвѣсныхъ берегахъ. Нашъ знаменитый знатокъ сѣвера, г. М. Сидоровъ, посѣтивъ Маточку (Кромѣ Маточки, онъ же указалъ на Бѣлужью губу, въ Костиномъ Шару, гдѣ даже встрѣчается золото. См. его книгу: "Сѣверъ Россіи"), нашелъ здѣсь слѣды золота. Я уже упоминалъ, какой результатъ имѣли его хлопоты объ отводѣ участка; интересно, что помѣшало предпринимателямъ: г. Сидоровъ, въ своей книгѣ "Сѣверъ Россіи", сообщаетъ, что сначала властъ имущіе люди обѣщали предпринимателямъ всякое содѣйствіе; когда же тѣ зафрахтовали суда, наняли знакомыхъ съ дѣломъ людей и рабочихъ, имъ отказали въ просьбахъ. Отказы объ отводѣ участковъ имѣли иногда, напр., столь основательные поводы, какъ то, что архангельское начальство не знало, причисляется ли Новая Земля къ этой губерніи, и отсылало въ тобольскую, а эта, въ свою очередь, дѣлала то же самое. Послѣ этихъ попытокъ, принесшихъ предпринимателямъ десятки тысячъ убытку, пока еще не находится желающихъ вновь попытатъ своего счастія.

Крутые склоны на SSW по Маточкѣ покрылись зеленой травой и цвѣтами; тутъ можно было встрѣтитъ и желтые цвѣты лютиковъ, и розовые, и бѣлые цвѣтки mattiola, и крупку (draba), и круглолистный щавель и кислицу (rumex reniformis и r. acetosells); на покатыхъ склонахъ, состоящихъ по преимуществу изъ вывѣтрившихся глинистыхъ сланцевъ, получился довольно толстый слой глины, которая, по описанію академика Бэра, лѣтомъ трескается, и въ щеляхъ появляется затѣмъ растительность, — дѣйствительно, изъ многихъ трещинъ выставляются злаки и многолѣтники. Приведя всѣ собранныя коллекціи въ порядокъ, мы отправились на "Общее счастіе".

На шхунѣ насъ встрѣтили очень радушно и сейчасъ же стали сообщатъ новости.

Съ судна посылали развѣдчиковъ, какъ далеко вынесло ледъ изъ Маточкина Шара. Проливъ оказался свободенъ отъ льда верстъ на 20, дальше ледъ плохъ, рыхлый, такъ что не выдерживаетъ тяжести человѣка. На льдинахъ встрѣтили двухъ морскихъ зайцевъ, одинъ изъ которыхъ, "обсѣлъ", другого, "промыслили". Въ ту ночь, какъ мы были на наволокѣ рѣки Чиракиной, добыли двухъ медвѣжатъ и матъ убили. На мысѣ Столбовомъ поставили чумъ, чтобы удобнѣе караулитъ бѣлугу; при чумѣ оставили частъ снастей и карбоги, чтобы, при случаѣ, можно было "обмѣтитъ звѣря". На этотъ чумъ прямо и вышла медвѣдица съ медвѣжатами. Бѣлуга ходитъ и показывается, но къ берегамъ худо идеть: рано ли, берега ли еще отъ снѣжныхъ изметовъ не очистились, соображали поморы; одинъ разъ пустились было даже за бѣлугой, думая заворотитъ ее къ берегу, но не успѣли: бѣлуга ушла въ, "голымянь". Погода стоитъ туманная, тучи лежатъ на самой землѣ, виднѣются только вершины горъ и береговая полоса.

11-го іюня, съ утра погода хмурилась, шелъ то дождь, то снѣгъ. Около обѣда услыхали крики: это мужики, "ревѣли", чтобы шли на помощь: обметали юрово бѣлугъ. Въ этотъ день промыслили пятнадцатъ бѣлугъ.

Между водорослями попалась анемона, грязно-розоваго цвѣта, съ розовыми щупальцами, оконечности которыхъ были бѣлаго цвѣта. Поморы съ любопытствомъ разсматривали развернувшаго щупальцы молюска и сообщали различныя подробности о томъ, какъ иногда вытаскивали въ сѣтяхъ такое масло (большая частъ мягкотѣлыхъ, особенно пелагическихъ, здѣсь извѣстна подъ названіемъ морского масла), что диву даешься — цвѣтокъ это, или что другое. Нужно было видѣтъ ихъ удивленіе, когда изъ гастроваскулярной полости вышло нѣсколько молодыхъ анемонъ. Послѣ того они стали сообщатъ всякаго рода свѣденія о дивахъ морскихъ, пока снова не перешли на любимую тему о дальнихъ плаваніяхъ у береговъ Севернаго острова Новой Земли и о богатыхъ промыслахъ тѣхъ мѣстъ. Первое время по пріѣздѣ въ Маточкинъ Шаръ, они думали идти карбасомъ въ губу Мелкую или Серебряную, но послѣ того, какъ въ Шару "упромыслили " 15 бѣлугъ, отложили поѣздку. Осмотрѣвши окрестности и собравши, что было можно, мы стали готовиться въ обратный путъ. Все лѣто мы не могли оставаться въ Маточкиномъ Шару: провизіи было взято всего на мѣсяцъ. Боченокъ капусты, оказавшейся, "петербургской" (капуста, взятая въ Петербургѣ, которой шелъ уже второй годъ, давно испортилась и употреблялась только капуста, взятая въ Архангельскѣ), пришлось выброситъ за бортъ. Вечеромъ передъ заговѣньемъ справили отвальную съ гармоникой и пѣснями. Съ заходомъ солнца за гору, наши хозяева, впрочемъ, прервали пѣсни: наступалъ постъ. Съ насъ взяли росписку, что у нась естъ все необходимое на случай починки карбаса, чтобы "нароковъ не было послѣ". Предлагали даже остаться до осени, такъ какъ плохо разсчитывали на нашъ карбась, который послѣ разъѣздовъ по Маточкину Шару сталъ сильно течь.

Распростившись, утромъ 13-го іюня оставили шхуну. Вѣтеръ противный, хотя слабый. Пошли подъ веслами. Пройдя не больше 15-ти версть, пристали къ берегу и заночевали. Слѣдующій день провели на этомъ же мѣстѣ; рѣшили лучше выждатъ попутника. Вѣтеръ на Новой Землѣ измѣнчивъ: иной разъ въ недѣлю обойдетъ всѣ румбы. Шелъ дождь. Туманная погода еще усиливала и безъ того мрачный колоритъ мѣстности. Ночью и утромъ видѣли стадо гусей, тянувшихся къ сѣверу — на приволье, гдѣ нѣтъ людей. Около полуночи вѣтеръ измѣнился, и мы двинулись. Около 3-хъ часовъ ночи были въ виду о-ва Гальца. Это одинъ изъ наиболѣе славящихся на Новой Землѣ базаровъ гавокъ (гага). Вѣтеръ сталъ крѣпчать, мы летѣли, "бабочкой". Скоро миновали губу Грибову, гдѣ встрѣтили топориковъ (mormon arctus), маевку, турпана, массу гагарокъ и чистиковъ. Шли подъ парусами до шести часовъ утра. Когда поровнялись съ Безъимянной губой, вѣтеръ усилился настолько, что на волнахъ появились гребни. Вѣтеръ шелъ шквалами. Гребни волнъ стали опрокидываться въ лодку, которая и безъ того текла безобразно; поочередно отливали воду; чутъ не черезъ пятъ минутъ вновь приходилось приниматься за то же. Но ходъ у лодки былъ очень хорошъ, и, будь она немного крѣпче, "можно бы хотъ въ Баренцы ѣхать". Волны становились вce выше и выше. Чаще и чаще стало окачиватъ водой. Волны совершенно скрывали берегъ отъ глазъ. Мы шли версты на 1,5, много на 2, отъ берега. Рѣшили свернутъ въ губу Безъимянную и только около полдня въѣхали въ небольшую бухточку на сѣверной сторонѣ губы. Бухта казалась чрезвычайно удобной. При входѣ въ нее высятся двѣ конусообразныя скалы. Сланцевыя стѣны берега раздѣлены узкими бѣлыми промойками. Стѣна, у которой мы пристали, казалось, была отполирована, такъ ровно отваливались плиты шифера по раздѣлявшимъ ихъ вывѣтрившимся промойкамъ. Толщина плитъ отъ четверти фута до аршина. Куски почти правильной формы, "хотъ домъ клади", по замѣчанію Демидова. Аѳанасій же началъ отыскиватъ для образчика поморамъ подходящую плиту. Оказалось, что такого рода шиферъ ему показывали и просили взять, буде гдѣ встрѣтитъ, образчики.

Здѣсь, какъ и на Маточкиномъ Шару, встрѣтили въ цвѣту только крупку (draba), каменоломку противоположно-листную и разные виды ивы.

Большая частъ склоновъ все еще не обсохла и представляла ту же буроватую тундру, на щебнѣ и каменныхъ глыбахъ которой пестрѣли мхи и лишаи. Подъѣзжая къ губѣ Безъимянной, можно подумать, что горныя породы, составляющія отвѣсы береговъ, принадлежатъ къ очень различнымъ породамъ. Виднѣются пласты различныхъ оттѣнковъ, отъ чернаго до бѣлаго; вблизи оказывается, что милліоны гагарокъ, гнѣздящихся на этихъ скалахъ, окрасили ихъ своимъ пометомъ. Желто-красный цвѣтъ утесовъ, напримѣръ, зависитъ отъ крови, выходящей вмѣстѣ съ яйцомъ; зеленые пласты получаются отъ развившихся на жирной почвѣ растеній, какъ высшихъ, такъ и тайнобрачныхъ. Высадившись около полудня, устроили чумъ и легли отдохнутъ. Лодку вытащили настолько, что, думали, приливъ не будетъ въ состояніи снести ее. Когда проснулись, лодка почти исчезла въ водѣ; ее навренило на бокъ и забило пескомъ. Принялись освобождатъ отъ песка; поднятъ ее съ этимъ грузомъ было невозможно: она могла развалиться на-двое. Неохота было идти въ воду, холодную, какъ ледъ, но дѣлатъ нечего, пришлось. Едва нагнешься, чтобы взяться за уключины, какъ сзади окатитъ съ головы набѣжавшая волна. Наконецъ, лодка вытянута на сухое мѣсто, вода отчерпана. Оказалось, что руль вынесло въ море. Посмотрѣли вокругъ скалъ и камней, но нигдѣ не оказалось.

Демидовъ, послѣ нѣсколькихъ минутъ замѣшательства, уже принялся за топоръ и изъ доски, какъ-то уцѣлѣвшей на днѣ карбаса, мастерил новый руль. Такъ какъ доска была узка, то руль былъ сдѣланъ длиннѣе виля. Вмѣсто петель, на которыхъ держался прежній руль, приладили веревочки. Вѣтеръ нѣсколько ослабѣлъ, и какъ только руль былъ готовъ, двинулись изъ нашей бухты, перерѣзали заливъ въ юго-западномъ направленіи. Здѣсь нужно было глядѣтъ въ оба; карта оказалась слишкомъ неполной. Цѣлая гряда камней и отмелей, отмежевывающихъ губу Безъимянную отъ океана, не обозначена. Дальше карта еще менѣе удовлетворительна. Мели и камни, тянущіеся отъ южнаго конца губы далѣе къ югу и идущіе параллельно берегу, тамъ вовсе не обозначены. Берегъ непрерывной стѣной идетъ почти до средины полуострова, оканчивающагося Бритвинымъ мысомъ.

Еще до отъѣзда изъ М. Кармакулъ, Ө. И. Воронинъ указываль на это мѣсто, какъ на наиболѣе опасное; говорилъ, что тутъ съ одной партіей ничего не подѣлаешь. Не такъ давно судно, шедшее въ Маточкинъ Шаръ, сѣло на мель и только съ трудомъ удалось сняться. "Да какъ не бытъ на берегу какого-нибудь завертка, гдѣ бы карбасамъ пристатъ можно", добавиль онъ. Но на всемъ протяженіи мы видѣли не больше трехъ мѣстъ, гдѣ можно выброситься на берегъ, разумѣется, оставивъ карбасъ на произвол судьбы. Близко берега было опасно. "Мористѣй" или "поморнѣе", какъ совѣтовалъ Демидовъ, т.-е. дальше въ море, было врядъ ли безопаснѣе, принимая во вниманіе негодностъ нашего карбаса и руль, привязанный бичевками. Часто мы летѣли прямо на камень, и многихъ усилій стоило выгребатъ между буруновъ. Одинъ разъ, только-что проѣхали одно мѣсто, какъ за нами взгромоздился громадный валъ буруна и почти на томъ мѣстѣ, гдѣ мы только-что проѣхали, оказался очень большой подводный камень. "Мористѣй, мористѣй, ваше благородіе!" — слышался постоянно крикъ Демидова съ носа къ доктору, сидѣвшему на рулѣ; за парусами не видно, что находится впереди. Послѣ долгихъ объѣздовъ, различныхъ подводныхъ и надводныхъ камней (стамухъ) мы было стали успокоиваться, какъ вдругъ, почти около самаго Бритвина мыса, веревочки, державшія нашъ руль, лопнули, и насъ понесло въ открытое море. Демидовъ и Гриневецкій, выкинувъ весла съ кормы, напрасно пытались направитъ карбасъ къ берегу. Сняли и поправили руль, снова пустились. Послѣ еще нѣсколькихъ напряженныхъ часовъ ходу подъ парусами, намъ удалось-таки проскочитъ между безчисленными бурунами, окружающими мысъ Бритвинъ. Буруны здѣсь идутъ непрерывно вокругъ мыса, выходя далеко въ океанъ. Они въ это время казались почти непрерывной пѣнящейся стѣной. Наконецъ, мы завернули за послѣдніе камни и вошли въ заливъ Пуховый. Пристали уже около полночи къ о-ву Пуховому. Вѣтеръ усиливался, но теперь мы были почти уже дома; отсюда до М. Кармакулъ не больше 35-40 верстъ, да и волны здѣсь не то, что океанскія. Не успѣли мы еще обсушиться, — пошелъ снѣгъ. Несмотря на то, что платья были подмочены, всѣ заснули какъ убитые. На слѣдующее утро набрали гагарьихъ яицъ съ базара, существующаго на этомъ островѣ, и уже шли къ карбасу, какъ на противоположной сторонѣ залива Аѳанасій замѣтилъ собакъ, а затѣмъ показались двѣ человѣческія фигуры. Мы собрались и рѣшили обсушиться въ чумѣ самоѣда Семена (кромѣ него, некому было быть), который былъ на р. Пуховой; но въ какомъ именно мѣстѣ онъ стоитъ, мы не знали. Чумъ оказался по ту сторону небольшого полуострова, а потому, вытащивъ карбасъ и сложив на берегу вещи, не боящіяся сырости, мы двинулись къ нему. Пройдя около полуторы версты, мы увидѣли и чумъ. Семенъ между тѣмъ сообщалъ свои новости: у него умерла дочь, которой онъ еще не хоронилъ, хотя она умерла уже съ мѣсяцъ тому назадъ. Онъ говорилъ, что ему жаль зарыватъ ее въ землю, а потому онъ положилъ ее въ нѣсколькихъ шагахъ отъ хижины, заваливъ ее каменьями. Впослѣдствіи онъ перевезъ ее въ М. Кармакулы, гдѣ и похоронилъ. Онъ жаловался на голодъ, хлѣбъ у него весь вышелъ, а карбасъ его все еще былъ во льду р. Пуховой, которая еще не прошла.

Узнавъ, что мы думаемъ ѣхатъ домой, онъ просилъ оставитъ ему провизію и муку, а тѣмъ временемъ съ нами онъ думалъ отправитъ свою старуху, чтобы она взяла у поморовъ муки въ счетъ сала, которое будетъ доставлено по вскрытіи рѣки. Послѣднее время ему было трудно добыватъ гагарокъ и яйца, такъ какъ ближайній базаръ былъ невеликъ. Птица и яйца съ болѣе доступныхъ мѣстъ были уничтожены, на Пуховый же островъ ѣхатъ ему было не на чемъ.

Перейдя по льду небольшой бухты, мы пришли въ чумъ. Чумъ былъ еще зимній. Кромѣ Семена съ его женой, сыномъ и дочерью, помѣщался тутъ же самоѣдъ Прокопій съ женой. Но чумъ былъ такъ великъ, что намъ безъ особаго стѣсненія нашлось свободное мѣсто. Тотчасъ же по приходѣ перемѣнили мокрое платье на сухое, взятое у самоѣдовъ.

На слѣдующее утро (17-го іюня) мы выбрались изъ Пуховой, на пути пристали къ небольшому гагачьему острову и черезъ нѣсколько часовъ хорошаго хода подъ парусами пристали на рейдѣ спасательной станціи.

Выѣхали мы изъ бухты зимией, такъ какъ нашъ рейдъ не былъ очищенъ отъ льда, но за день до нашего прихода почти весь ледъ былъ вынесенъ въ океанъ. Поморы сказываютъ, что нынѣшнимъ лѣтомъ рейдъ рано очистился отъ льда. Иные года ледъ стоитъ до Ильина дня. "Тутъ противъ станціи иной годъ ледъ стоитъ до тѣхъ поръ, что весь на мѣстѣ растает".

Если эта поездка и не удовлетворила насъ, то все-таки она имѣла значеніе для самоѣдовъ. Прежде, — говорили они, — "посмотришь на буруны у Бритвина мыса и не рѣшаешься идти вокругъ него на карбась", тѣмъ больше, что постоянно они слышали отъ поморовъ, что Бритвинъ мысъ — самое опасное мѣсто для плаванья у береговъ Новой Земли. Разсказы Аѳанасья о томъ, что по всему берегу съ карбаса видѣли оленей, а гдѣ приставали, встрѣчали свѣжіе слѣды ихъ, что притомъ на Маточкиномъ Шарѣ при нась, "промыслили" медвѣдицу съ медвѣжатами и морского зайца, когда въ окрестностяхъ Кармакуль уже нечего было разсчитыватъ на промыселъ, — всѣ эти разсказы произвели то, что самоѣдъ Ѳома Вылка вступилъ въ переговоры съ поморами объ уступкѣ ему на подержаніе карбаса. Онъ рѣшилъ съ своей семьей идти зимоватъ на Маточкинъ Шарь.

Окончание — Путевыя заметки изъ полярной экспедицій 1882-83 годовъ. V