Путевыя заметки изъ полярной экспедицій 1882-83 годовъ. III

Въ началѣ осени вахты не были такъ обременительны, какт впослѣдствіи. Обыкновенно, дежурный наблюдатель, сдѣлавъ барометрическій отсчетъ въ комнатѣ г. Андреева, поднимался на чердакъ, куда былъ пропущенъ стержень съ шестернями отъ анемометра Зерензена; другой анемометръ, съ электрическимъ счетчикомъ, еще до начала наблюденій, былъ поломанъ сильнымъ вѣтромъ. Затѣмъ наблюдатель шелъ въ метеорологическую будку, по пути отмѣчая облачность, и, наконецъ, въ магнитный павильонъ. Первое время большая частъ ночи бывала настолько свѣтла, что всѣ отсчеты возможно было дѣлатъ безъ фонаря. Но около двадцатыхъ чиселъ сентября (ст. ст.), свѣтаетъ въ пятомъ часу утра, а въ третьемъ по-полудни въ комнатахъ становится темно и черезъ часъ наступаютъ уже настоящія сумерки. Температура, как я уже упоминалъ, стала падать; однако, послѣ небольшой оттепели въ 20-хъ числахъ, когда термометръ показываль +2,5°Ц, снѣгъ началъ сходить, во многихъ мѣстахъ показались буроватожелтыя плѣшины тундры, и Cerastium alpium даже началъ разбиватъ бутоны и зацвѣлъ. Въ концѣ мѣсяца основа похолодѣло и температура понизилась до -8°Ц., а около половины октября она упала до -20°Ц. День становится все короче, и солнце показывается часа на три; въ третьемъ часу оно уже скрывается за горизонтомъ.

Холодный воздухъ необыкновенно прозрачень, а снѣгомъ покрытая мѣстностъ скрадываетъ разстоянія, особенно въ свѣтлую лунную ночь, окрестныя возвышенности кажутся ближе, и какъ-то рельефные выступаетъ каждый выдающійся предметъ. Иногда утромъ горы кажутся какъ-будто просвѣчивающими, вслѣдствіе, конечно, того, что приподнятое ихъ изображеніе освѣщается лучами восходящаго солнца.

Ледъ на Мало-Кармакульскомъ заливѣ нѣсколько разъ ломался и выносился въ океанъ, когда вѣтеръ былъ южный или юго-восточный; при сѣверномъ вѣтрѣ, такъ какъ въ нашемъ заливѣ нѣтъ выхода на югъ, сломанныя льдины подпирались подъ уцѣлѣвшій ледъ, который, пока былъ тонокъ, трескался и вспучивался, особенно у береговъ во время приливовъ, и на поверхности выступалъ , "разсоль". Чтобы не возвращаться нѣсколько разъ къ одному и тому же предмету, я опишу всѣ прелести полярной зимы до января.

Въ концѣ октября дни стали быстро убывать, и 30-го числа мы въ послѣдній разъ видѣли солнце. Въ первыхъ числахъ ноября, на южной сторонѣ, въ полдень облака освѣщались часто лучами солнца такъ, что казалось — вотъ-вотъ сейчасъ покажется оно надъ горизонтомъ. Свѣтатъ начинаетъ около 7-ми часовъ утра и около 3-хъ по-полудни начинаетъ смеркаться. 11-го ноября свѣтъ начинаетъ брезжиться около 8-ми часовъ утра; въ 7 еще настолько темно, что безъ фонаря, напр., невозможно различитъ нумерь термометра. Въ избѣ дневной свѣтъ такъ слабъ, что читатъ книгу можно только у окна. 16-го ноября на открытомъ воздухѣ свѣтло только въ теченіе 4-хъ часовъ, именно до 2-хъ часовъ дня. Около 11-ти часовъ утра луна, какого-то мглисто-красноватаго цвѣта, еще вполнѣ господствуетъ надъ дневнымъ свѣтомъ и около 12-ти часовъ — все еще продолжаетъ бороться съ нимъ; получается какое-то особенное, странное освѣщеніе, словно свѣтъ проходитъ черезъ густой буроватый туманъ. Облака на юго-западѣ приняли буроватый оттѣнокъ; дневной свѣтъ начинаетъ быстро усиливаться; на югѣ появился красновато-желтый отблескъ, еще немного — и дневной свѣтъ пересиливаетъ; луна стала блѣднѣть, но звѣзды на сѣверной и юго-западной частяхъ неба ярко блестятъ на темно-голубомъ фонѣ ночного неба. Въ полдень дневной свѣтъ еще нѣсколько усиливается, хотя не можетъ окончательно вытѣснитъ на сѣверной сторонѣ болѣе темнаго сегмента ночного неба, который отдѣляется отъ освѣщеннаго солнечнымъ свѣтомъ пространства полосой красновато-фіолетоваго цвѣта, незамѣтно переходящею въ болѣе свѣтлые оттѣнки, въ той своей части, которая обращена къ югу, и — въ темно-голубой, въ части, обращенной къ сѣверу. Во второй половинѣ ноября яркостъ красноватаго зарева на югѣ, такъ же какъ и сфера его распространенія, уменьшилась; теперь уже ночное небо беретъ перевѣсь надъ пространствомъ, освѣщеннымъ дневнымъ свѣтомъ. Самый красноватый оттѣнокъ южной части становится болѣе слабымъ, и фіолетовая полоса, раздѣляющая небо на двѣ части, болѣе мутнаго цвѣта. Въ первыхъ числахъ декабря дневной свѣтъ настолько слабъ, что даже въ полдень, особенно при пасмурномъ небѣ, на открытомъ воздухѣ съ трудомъ можно читать. 7-го декабря, напр., къ полудню южная сторона неба свѣтлѣетъ, получаетъ голубоватый оттѣнокъ, переходящій черезъ желтый въ багрово-красный къ горизонту; но и на южной сторонѣ неба звѣзды ясно видимы. Въ часъ дня еще довольно свѣтло; во второмъ по-полудни начинается борьба луннаго свѣта съ сумеречнымъ дневнымъ, а въ третьемъ — луна беретъ перевѣсъ; небо почти до горизонта становится темно-синимъ, и только на самомъ горизонтѣ еще виднѣется мутный красно-багровый отблескъ. Еще нѣсколько дней — и день начинаетъ прибывать, сначала почти незамѣтно, но уже въ началѣ января около 10-ти часовъ утра свѣтло настолько, что звѣзды исчезаютъ почти со всего неба. Въ теченіе 3-хъ часовъ (отъ 11-ти ч. утра до 2-хъ по-полудни) свободно, безъ фонаря, можно различатъ цифры и дѣленія термометра. Въ полдень только на самомъ сѣверѣ замѣтна слабая фіолетовая дуга; но и дальше, за этой дугой, небо, хотя и сумрачно, имѣетъ почти дневной оттѣнокъ.

Температура за все это время падала, такъ что 11-го ноября термометръ показывалъ -24,5°, а въ половинѣ этого мѣсяца опустился до -29,5°Ц. Осадковъ выпадаетъ не слишкомъ много, но за то съ горъ переносится вѣтромъ къ берегу масса снѣга. Въ теченіе зимы, особенно послѣ сильныхъ мятелей, окрестныя возвышенности бывали зачастую совершенно обнажены отъ снѣга; снѣгъ тамъ удерживался только около камней, — чѣмъ вполнѣ объясняется то явленіе, что здѣсь растенія встрѣчаются по большей части около камней: снѣгъ предохраняетъ ихъ отъ вымерзанія. Господствующіе здѣсь восточные и, преимущественно, юго-восточные вѣтры имѣютъ характеръ бури: вѣтеръ, сдавленный узкой долиной рѣки Малой Кармакулки, имѣющей выходъ на сѣверо-западъ, съ страшной силой вырывается изъ нея. Это явленіе, впрочемъ, не единственное на Новой Землѣ, если не общее всѣмъ узкимъ ущельямъ. Такъ, напр., на р. Пуховой, гдѣ горы выше, напряженностъ вѣтра, сказываютъ, еще больше; даже лѣтомъ — когда вѣтры болѣе слабы, чѣмъ зимой — часто суда, стоящія въ глубокомъ устьѣ этой рѣки, выбрасываются на берегъ; то же самое извѣстно относительно Маточкина Шара. Уже заранѣе, часто дня за два, за три, можно почти безошибочно предсказатъ когда, "падаетъ стокъ" — такъ называютъ здѣсь восточные вѣтры. Нѣжныя, тонкія перистыя облака обыкновенно начинаютъ вытягиваться въ длинныя полосы, идущія отъ юго-восточной части неба на сѣверо-западъ; иногда сѣверо-западные концы этихъ полось расходятся вѣеромъ: по этому признаку и самоѣды, и поморы угадываютъ о скоромъ наступленіи "стока", и почти никогда не ошибаются. Во время зимовки, по большей части, наблюдалось, что температура при этомъ значительно поднималась: обыкновенно, въ самое холодное время стояла не ниже -20°. Небо во время мятелей бывало совершенно чисто. Вѣтеръ начинался очень слабо, постепенно усиливался и наибольшаго напряженія достигалъ часовъ около 6-7 пополудни или около 6-7 ч. утра. Часто напряженностъ вѣтра какъ будто ослабѣвала и затѣмъ снова и съ большей силой возобновлялась; иногда напряженностъ мѣнялась чутъ не черезъ часъ. Самые сильные вѣтры, достигающіе силы урагана, были въ самое темное время, особенно незадолго до восхода солнца. Вѣтры эти всегда сопровождались зимой страшными мятелями. Въ сухомъ морозномъ воздухѣ, при вѣтрѣ, снѣгъ обращался въ снѣжную пыль. Эта снѣжная пыль буквально пропитываетъ весь воздухъ, и при страшной силѣ вѣтра только тогда возможно бывало различитъ окружающіе предметы, когда наткнешься на нихъ. Выйдя изъ комнаты для наблюденій, приходилось тотчасъ же схватываться за протянутый до наблюдательныхъ павильоновъ лееръ (канатъ), — иначе буквально сноситъ съ берега на ледъ залива. Чтобы передатъ кастрюлю съ кушаньемъ изъ одной избы въ другую, приходилось нести ее вдвоемъ. Часто, особенно когда на ноги надѣты пимы, а не кожаные сапоги, оторвавшись отъ веревки, только съ трудомъ удается снова схватиться за нее, тѣмъ болѣе, что снѣжная пыль слѣпитъ глаза, а дыханіе захватываетъ вѣтромъ такъ, что подвигаться впередъ можно только бокомъ или задомъ. Малица — очень теплая одежда, особенно въ пути — въ такую погоду здѣсь неудобна, потому что представляетъ слишкомъ большую площадь для вѣтра. Пройти какія-нибудь 20—30 саженъ, кажется, пустое дѣло, но во время мятелей это дѣло весьма трудное. Въ какой-нибудь часъ снѣгъ часто измѣняетъ свое положеніе, такъ что находишь снѣжный бугоръ тамъ, гдѣ была яма, и наоборотъ. Нѣкоторое время, впрочемъ, около мѣсяца, приходилось отправляться для наблюденій на-авось, такъ какъ начальникъ экспедиціи не находилъ нужнымъ снова протянутъ канаты вмѣсто занесенныхъ снѣгомъ; такъ что часто случалось вмѣсто наблюденій просто блуждатъ въ окрестностяхъ зданій. Насколько это безопасно, можно себѣ составитъ понятіе по слѣдующему: самоѣды часто по незначительному признаку — какому-нибудь камню — опредѣляютъ, гдѣ они находятся, — однако, блуждаютъ во время мятелей; такъ, одинъ разъ, отправляясь изъ норвежской избы на станцію, самоѣдъ попалъ на кладбище, т.-е. на четвертъ версты въ сторону.

Ко всему этому присоединилось у насъ еще другое неудобство. Фонари, съ которыми производились наблюденія, оказались никуда негодными. Часто, едва успѣешь отворитъ наружную дверь, какъ огонь въ фонарѣ уже потухъ, снова зажигаешь, и снова та же исторія; отъ этого зачастую происходили запаздыванія, а иногда и пропуски въ наблюденіяхъ. Интересно, мнѣ кажется, знать, стоили ли наблюденія тѣхъ трудовъ, съ какими ихъ приходилось получать? Я полагаю, что нѣтъ, и вотъ почему. Удавалось иногда донести фонарь до клѣтки, гдѣ помѣщаются приборы, удавалось сдѣлатъ и отсчеты, но какіе? Наблюдатель, уцѣпившись одной рукой за что придется, чтобы не бытъ сброшеннымъ вѣтромъ съ тонкой жердочки лѣстницы, въ другой держитъ фонарь, готовый всякую минуту погаснуть, и записную книжку; въ этомъ неудобномъ положеніи онъ пытается схватитъ показанія термометровъ. Термометры зачастую бывали сплошь покрыты ледяной корой; при соскабливаніи ея, невольно, отъ теплоты руки, должны получиться отсчеты невѣрные. Уже я и не говорю о томъ, какія показанія даетъ волосной гигрометръ, съ примерзшимъ грузомъ или стрѣлкой, буквально весь покрытый слоемъ снѣга. По психрометру, мнѣ кажется, наблюденія уже потому невѣрны, что какъ мокрый, такъ и сухой шарики термометровъ покрыты ледяной корой. Но если приборы были въ такомъ видѣ, зачѣмъ — спрашивается — было наблюдать? Нельзя не наблюдать, "ибо нельзя же представитъ мѣсячный бюллетень съ пропущенными клѣтками" — таковые аргументы приводились всегда на заявленіе кого-нибудь изъ членовъ экспедиціи.

Кромѣ, "стока", иногда бывали штормовые вѣтры и съ юго-запада, сопровождаемые, по большей части, снѣжной вьюгой. Но, несмотря на силу, съ какой дулъ этотъ вѣтеръ, его переноситъ было легче, потому что онъ всегда сопровождался оттепелью. Снѣжные сугробы при этомъ вѣтрѣ бывали какъ будто еще больше, чѣмъ при восточныхъ вѣтрахъ. Мятели часто продолжались по нѣскольку дней, почти безъ перерыва; иногда постоитъ денекъ — другой тихая погода, и снова начинаются мятели. Снѣгъ, содранный вѣтромъ съ горъ, переносится въ долины и часто сравниваетъ овраги съ краями; иногда онъ, при перемѣнѣ направленія вѣтра, вновь путешествуеть, пока не достигнетъ какого-нибудь уютнаго мѣста, напр., отвѣснаго берега; тогда образуется "суметъ", "наволокъ", достигающій часто нѣсколькихъ саженъ высоты и совершенно измѣняющій очертаніе мѣстности; часто отвѣсный берегъ дѣлается пологимъ, незамѣтно переходящимъ ко льду залива. Эти "наволоки" послѣ сильныхъ мятелей покрываются мелкими кусочками свинцовыхъ породъ, которые сносятся вѣтромъ съ обнаженныхъ возвышенностей. Темные кусочки камня, сильно нагрѣваясь весной, способствуютъ болѣе быстрому исчезновенію снѣжнаго покрова. Сугробы, образующіеся изъ снѣжной пыли, даже при очень слабомъ морозѣ, представляютъ очень плотную массу, не легко разбиваемую лопатой. При ходьбѣ по такому сугробу, онъ издаетъ звукъ, какъ будто подъ нимъ находится пустота. Уже около 11-го ноября сугробы вокругъ нашихъ избъ достигали высоты болѣе сажени; около Рождества они достигали кровли, а съ запада снѣжный сугробъ совершенно слился съ снѣгомъ, лежащимъ на кровлѣ, такъ что собаки, когда наружная дверь бывала запертой, проходили въ избу черезъ слуховое окно. Послѣ каждой мятели начиналась очистка чердаковъ отъ снѣга, который проникалъ туда, или подбиваясь подъ застрѣхи, или черезъ щели кровельныхъ досовъ. Часто сѣни почти сплошь забивались снѣгомъ, а наружная дверь заносилась настолько, что приходилось сгибаться чутъ не вдвое, чтобы выйти изъ избы.

Не упомянутъ о сѣверныхъ сіяніяхъ, проведя цѣлый годъ въ полярной странѣ, — это то же, что бытъ въ Римѣ и не видатъ папы; да къ тому же, особенно въ первое время, лишь только появлялись, "сполохи" на небѣ, какъ все населеніе М. Кармакулъ выходило изъ избъ, чтобы полюбоваться на это рѣдкое въ другихъ мѣстахъ явленіе. Рѣшительно невозможно передатъ во всѣхъ подробностяхъ всѣ измѣненія наблюдаемаго сѣвернаго сіянія: обратя вниманіе на одинъ пунктъ, не замѣчаешь, какъ въ это время измѣняется другой; кромѣ того, трудно подобратъ подходящія выраженія для почти неуловимыхъ оттѣнковъ яркости свѣта, неуловимыхъ измѣненій контуровъ этого необыкновенно подвижного явленія, да при томъ никогда два раза никогда два раза сряду не увидишь, чтобы явленіе воспроизводилось одинаковымъ образомъ.

Слабый вѣтеръ или, вѣрнѣе, безвѣтріе особенно благопріятствуютъ этому явленію; при безвѣтріи напряженностъ свѣта и яркостъ красокъ увеличиваются и самое явленіе — продолжительнѣе. Направленіе вѣтра, повидимому, не оказываетъ вліянія на явленіе. Сѣверное сіяніе чаще бываетъ при слабомъ N и NO и O; но это чуть-ли не зависитъ отъ того, что эти вѣтры сопровождаются обыкновенно ясной погодой, тогда какъ при южныхъ и западныхъ вѣтрахъ, приносящихъ много влажности, небо часто покрывается тучами, такъ что иногда только-что появившееся сѣверное сіяніе вдругъ задергивается облаками; это особенно замѣтно, когда вдругъ послѣ безвѣтрія начинаютъ дутъ W или S вѣтры — и небо покрывается облаками.

Всѣ сіянія, которыя наблюдались, начинались на сѣверной сторонѣ неба. Восточный конецъ сѣвернаго сіянія былъ ближе къ N, чѣмъ западный, такъ что середина дуги приходилась въ NW части неба. Какъ западный, такъ и восточный конецъ дуги всегда былъ выше горизонта. Первый разъ по пріѣздѣ удалось наблюдатъ сіяніе 31-го августа; хотя еще въ концѣ іюля на сѣверной сторонѣ неба были замѣтны свѣтовыя дуги, но тогда и сумерки, да и самая ночь были довольно свѣтлы, такъ что трудно было различитъ слабое сіяніе. Съ сентября темнота все увеличивалась, такъ что всякое свѣтовое явленіе становилось замѣтнѣе. Интенсивностъ свѣта и яркостъ красокъ сѣвернаго сіянія увеличивались до конца декабря; съ января сіянія стали уже какъ будто слабѣе, можетъ быть, оттого, что около этого времени были сильныя вьюги и стали оттепели, сопровождаемыя туманной погодой. Послѣ половины января не удавалось наблюдатъ особенно сильныхъ сіяній.

Начало и конецъ сѣвернаго сіянія трудно уловить, потому что оно не вдругъ появляется, а сперва видно едва замѣтное сіяніе, которое постепенно усиливается. Обыкновенно и чаще всего сіяніе появляется между 7-8 часами вечера. Продолжительностъ его очень различна: то ограничивается получасомъ, то продолжается 10-12, даже болѣе, часовъ. Сѣверное сіяніе бываетъ не одинаковаго все время напряженія, а иногда какъ будто исчезаеть, свѣтъ его слабѣетъ временами настолько, что оно становится почти невидимо или едва-едва замѣтно; иногда разсѣевшееся по небу сіяніе вдругъ снова засіяетъ, засверкаетъ еще съ большею силою. Напряженностъ свѣта очень разнообразна; большею частію свѣтъ отъ сіянія позволяетъ только различатъ окружающіе предметы, но иногда настолько усиливается, что можно на волѣ читатъ (напр., крупный шрифтъ "Основъ химіи" Менделѣева), хотя такая напряженностъ продолжается всего нѣсколько мгновеній; затѣмъ свѣтъ снова слабѣетъ и иногда такъ, что съ трудомъ можно различитъ бѣлесоватую полосу (ленту) сѣвернаго сіянія. Говорять, что при с. сіяніи слышится какой-то особенный шумъ, похожій на шелестъ листьевъ или шуршаніе шелковой матеріи. Несмотря на самое напряженное прислушиваніе, мнѣ не удалось слышать; хотя иногда казалось, что слышишь шумъ, но я приписалъ это галлюцинаціи слуха, вызванной напряженнымъ прислушиваніемъ и желаніемъ услыхатъ этотъ шумъ. Два раза, впрочемъ, я ясно слышалъ шумъ; но шумъ этотъ скорѣе напоминалъ плескъ волнъ о ледъ; мнѣ кажется, что именно этотъ плеск я и слышалъ, хотя въ то время Моллеровъ заливъ замерзь настолько далеко, что самоѣды говорили: "въ морѣ воды не стало"; я увѣренъ въ этомъ еще больше потому, что оба раза былъ туманъ — условіе, способствующее звукопрозрачности воздуха. На обратномъ пути съ Новой Земли встрѣтился мнѣ въ Архангельскѣ г. Козловъ, преподаватель шкиперскихъ классовъ, который говорилъ, что онъ уже 11 лѣтъ наблюдаетъ с. сіяніе и производилъ такого рода опыть: если чесатъ гребнемъ сухіе волосы во время с. сіянія, то получается рядъ искръ. Такого опыта я не производилъ, но очень часто, проводя рукой по оленьей шкурѣ, висѣвшей у моей кровати, я слышалъ трескъ, а въ потьмахъ получался рядъ мелкихъ искръ; я не замѣтилъ, совпадаетъ ли это съ появленіемъ с. сіянія, и приписалъ электричности оленьяго мѣха.

Свѣтящійся слой имѣетъ нѣкоторую толщину, что видно и глазами, и, кромѣ того, Д. А. Володковскій передавалъ, что, наблюдая прохожденіе звѣздъ, онъ замѣтилъ, какъ звѣзда, закрытая с. сіяніемъ, отклонялась въ сторону. Форма сѣверныхъ сіяній чрезвычайно разнообразна; чаще всего они имѣютъ видъ дуги, появляющейся на N сторонѣ неба. Дуга эта или лента вначалѣ представляется очень блѣдной, не ярче млечнаго пути; затѣмъ, по мѣрѣ того, какъ она подвигается отъ N стороны неба къ зениту, яркостъ ея все увеличивается. Издали дуга эта представляется туманной свѣтовой полосой, нижній, къ N обращенный, край которой болѣе блестящъ, чѣмъ верхній, который почти незамѣтно пропадаетъ въ высотѣ; поперекъ дуги идутъ болѣе яркіе пучки свѣта, отъ которыхъ вся дуга представляется лучистымъ вѣнцомъ. Пучки эти или лучи бываютъ не одинаковой ширины: то такъ тонки, что кажутся просто свѣтящимися линіями, то очень широки; иногда тонкіе лучи сливаются, и тогда получается непрерывная лента, занимающая часто половину всего небосклона. Нижній край сіянія не ограничивается рѣзкой чертой; дуга не представляется правильно вычерченной; напротивъ, она имѣетъ выступы. Лучи или пучки свѣта въ нижней, къ N обращенной, сторонѣ сближаются подъ угломъ; даже ихъ нижніе концы сливаются и образуютъ часто непрерывную полосу. Самая лента постоянно волнуется, какъ будто складывается, получается рядъ складокъ, что иногда ясно замѣтно на нижнемъ концѣ ленты; на мѣстѣ сгибовъ свѣтъ болѣе яровъ и блестящъ; эти-то складки и представляются издали пучками или лучами.

Обыкновенно сіяніе окрашено въ слабо-зеленоватый цвѣтъ въ верхней части, а нижній край его бѣловатый. Когда сіяніе усиливается, нижній край дуги окрашивается сначала въ слабый розоватый цвѣтъ, затѣмъ постепенно усиливающійся; совмѣстно съ этимъ и верхній край принимаетъ болѣе густую травянисто-зеленую окраску; цвѣтъ ея напоминаетъ фосфорическій блескъ свѣтляка. Когда сіяніе достигаетъ высшаго напряженія, нижній край становится ярко-карминнаго цвѣта. Красная и зеленая полосы не вдругъ переходятъ одна въ другую, но отдѣлены бѣлой полосой, въ которую оба цвѣта переходятъ постепенно. Часто на NO и NW сторонѣ неба, нѣсколько выше горизонта, являются свѣтовыя туманныя пятна (Нѣсколько разъ приходилось видѣтъ надъ головой такого же вида пятна или, вѣрнѣе, свѣтовую туманность, которая, при внимательномъ разсматриванія, оказывалась лентой, спирально закручивающейся.), находящіяся въ связи съ дугой сіянія, и изъ нихъ-то какъ будто льются волны свѣта; по тусклой поверхности дуги иногда пробѣгають, иногда же медленно движутся свѣтовыя, болѣе яркія волны, какъ будто облачка. Во время путешествія на Новую Землю часто приходилось наблюдатъ интерференцированіе волнъ на водѣ, причемъ получались очень правильныя фигуры; наблюдая с. сіяніе, мнѣ казалось, что нѣчто подобное естъ и туть, но только фигуры были нерѣзко очерчены и имѣли какую-то расплывчатую форму.

Дуга бываетъ или одна, или раздѣляется, по ширинѣ, на нѣсколько полосъ, идущихъ то параллельно другъ другу; то расходящихся вѣеромъ въ верхней части, что бываетъ или только въ W, или въ О части дуги, или же и въ той, и другой частяхъ; въ послѣднемъ случаѣ концы вѣеровъ часто спирально закручиваются, иногда снова сливаются — и получается одна дуга, въ средней части раздѣленная на нѣсколько свѣтовыхъ полось. Дуги рѣдко бываютъ правильны: обыкновенно, то въ одной, то въ другой части, является изгибъ; иногда даже западная половина идетъ подъ угломъ къ восточной, или наоборотъ. Одинъ разъ я видѣлъ, какъ дуга раздѣлилась по длинѣ на двѣ части, съ одного конца до другого, который остался общимъ; отдѣлившаяся лента отодвигается и дѣлится въ общемъ съ первой на концѣ опятъ на-двое, свободный конецъ также отходить, — получается зигзагъ. При сильномъ вѣтрѣ дуга сіянія разрывается на части, и эти оторванныя части расходятся по всему небу въ видѣ неправильныхъ грушъ свѣтовыхъ пучковъ или полось. Если небо покрыто облаками, то послѣднія освѣщаются этими клочками сіянія съ краевъ; это напоминаетъ — когда сквозь облака просвѣчиваетъ луна. Часто приходилось наблюдать, что при вѣтрѣ съ облаками, сіяніе какъ-будто проходило сквозь нихъ и поверхъ получалась дуга другого радіуса, причемъ освѣщались края облаковъ. Иногда частъ дуги какъ будто приподнималась уступомъ; край его соединялся съ краемъ ленты, оставшейся въ прежнемъ положеніи, тонкой линіей, которая часто становилась шире и даже иногда принимала лучистое очертаніе, и тогда получалась неправильная изогнутость, — это чаще бывало при вѣтрѣ, хотя приходилось наблюдатъ и при безвѣтріи; бывало, что вся дуга состояла изъ такихъ уступовъ.

Кромѣ сіяній этихъ видовъ, бывали часто сіянія, верхній край которыхъ не имѣлъ лучей, а все сіяніе представлялось въ видѣ матовой полосы. Этого рода сіянія кажутся выше и радіусъ дуги больше. Цвѣтъ ихъ какъ будто нѣсколько желтоватый, но при сильномъ напряженіи по всей плоскости дуги пробѣгаютъ красноватыя волны свѣта. Когда же дуга нѣсколько сжималась, то цвѣтъ ея, въ верхней части, становился зеленоватый, а нижняя — окрашивалась въ красный. Нѣсколько разъ приходилось наблюдать, что эта туманная полоса дѣлалась толще, и получались ленты иногда лучистаго строенія. Однажды частъ дуги, обращенная къ востоку, какъ-будто наклонилась на бокъ и приняла лучистое очертаніе, даже окрасилась въ зеленый и красный цвѣта, хотя вся дуга была матовая.

Большая частъ сіяній, какой бы формы они ни были, достигнувъ зенита, образуетъ вѣнецъ. Не такъ часто, хотя приходилось наблюдать, особенно при сіяніяхъ, вмѣвшихъ видъ туманной свѣтовой дуги, что вѣнца и не образовывалось. Кажется, что вѣнецъ образуютъ тѣ сіянія, которыя бываютъ въ нижнихъ слояхъ атмосферы; сейчасъ же упомянутыя сіянія кажутся гораздо выше, радіусь дуги гораздо больше. Рѣдко удается уловить, какъ образуется вѣнецъ; мнѣ удалось два раза видѣтъ это образованіе, и оба раза совершенно одинаковымъ образомъ. Когда дуга стала приближаться къ зениту, средняя частъ ея вытянулась и сложилась по длинѣ; затѣмъ эта сложенная частъ начала спирально закручиваться: надъ головой получаются ряды блестящихъ лентъ, нижніе края которыхъ, въ свою очередь, закручиваются и извиваются. Въ моментъ, когда средина вытягивается по направленію къ зениту, и W, и О края ленты нѣсколько приподнимаются надъ горизонтомъ. Какую бы форму ни имѣло сіяніе, разъ образуется вѣнецъ — ленты всегда принимаютъ лучистое очертаніе. При этомъ замѣчательны переливы цвѣтовъ. Нѣсколько разъ приходилось наблюдать, какъ по нижнему краю ленты, окрашенному въ ярко-карминный цвѣтъ, пробѣгали фіолетовые и голубоватые лучи, поднимаясь отъ нижняго края и исчезая въ высотѣ. Еще нѣсколько мгновеній спираль все извивается; затѣмъ она перестаетъ закручиваться, и ленты располагаются подъ болѣе тупымъ угломъ, нижніе края принимаютъ болѣе рѣзкія очертанія, складки становятся болѣе яркими, — получается рядъ лучистыхъ вѣнцовъ, налегающихъ одинъ на другой, нижній край которыхъ обращается къ N и имѣетъ болѣе рѣзкіе контуры; чѣмъ выше эти складки, тѣмъ становятся все слабѣе и туманнѣе и почти незамѣтно исчезаютъ въ высотѣ.

Мнѣ кажется, что всѣ формы сѣвернаго сіянія представляютъ видоизмѣненія одного и того же явленія: какую бы форму ни имѣло сіяніе, разъ образуется вѣнецъ — оно принимаетъ лучистое строеніе; приходилось наблюдать, что сіянія, имѣвшія видъ матовой дуги, наклонившись съ одного конца относительно наблюдателя подъ угломъ, принимали то же лучистое строеніе; сіяніе, имѣющее видъ туманной свѣтовой дуги, при большемъ напряженіи, окрашивается въ розовый цвѣтъ, и только когда дуга какъ-будто нѣсколько понижается, верхняя частъ ея принимаетъ зеленоватый цвѣтъ; — не зависитъ ли это отъ того, что туманное сіяніе, всегда имѣющее большій радіусь, представляетъ нижнюю сторону, ширину свѣтовой дуги? На это указываетъ и то, что оно окрашивается въ розовый цвѣтъ. Форма сіянія, имѣющаго видъ уступа, не представляетъ ли въ большемъ масштабѣ то, что приходилось наблюдатъ надъ нижнимъ краемъ ленты? Нижніе, болѣе свѣтлые, края ленты, вѣроятно, причиной того, что небо подъ дугой сіянія кажется болѣе темнымъ.

Для болѣе цѣльнаго представленія этого явленія, лучше всего прослѣдитъ весь послѣдовательный ходъ его отъ начала до конца; съ этой цѣлью, я представлю нѣсколько особенно замѣчательныхъ сѣверныхъ сіяній, которыя мнѣ пришлось наблюдатъ на Новой Землѣ.

31-го августа 1882 г., въ 8 часовъ вечера, на западной сторонѣ неба, выше горизонта, замѣтно было какое-то блѣдное, неопредѣленной формы, сіяніе, — словно свѣтъ проходилъ черезъ матовое стекло; отсюда свѣтъ направлялся въ восточной сторонѣ неба, гдѣ тоже выше горизонта было свѣтлое пятно, но гораздо ярче; отъ него шелъ какъ бы изгибъ къ сѣверной сторонѣ неба и, оканчиваясь около средины горизонта слабымъ туманнымъ свѣтомъ, переходилъ безъ перерыва въ ленту, шедшую съ западной стороны. Затѣмъ лента дѣлается ярче, какъ будто сгущается внизу, отбрасывая вверхъ снопы лучей, чѣмъ выше, тѣмъ туманнѣе и слабѣе. Вдругъ лента начала извиваться все быстрѣе и быстрѣе; немного раньше отъ нея отдѣлилось нѣсколько другихъ, болѣе слабыхъ. Свѣтъ то ослабѣваетъ, то снова вдругъ усиливается, то въ той, то въ другой части дуги. Нижняя, болѣе яркая, кайма ленты как будто спустится, матово-бѣлесоватый свѣтъ ея переходитъ въ слабо-зеленоватый, напоминающій фосфорическій блескъ свѣтляка. Особенно ярокъ свѣтъ въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ лента дѣлаетъ изгибъ. Потомъ она снова принимаетъ видъ туманной дуги, висящей словно невысоко гдѣ-то въ пространствѣ, и по ней перебѣгаютъ съ одного конца до другого болѣе свѣтлыя волны, похожія на мелкія перистыя, дымчатаго состава, облака; это движеніе направляется къ востоку. Въ это время дуга поднимается все выше и выше; отъ нея расходятся ленты, которыя разсыпаются на снопы лучей съ болѣе яркими и какъ бы волнующимися очертаніями. Затѣмъ, большая частъ дуги сбирается складками около зенита и окружаетъ его въ нѣсколько рядовъ; при этомъ только нижніе края этихъ лентъ ярки и блестящи; въ центру они дѣлаются все слабѣе, обращаются въ блѣдную свѣтовую туманностъ и, наконецъ, становятся совсѣмъ невидимы. Сіяніе продолжалось еще 3/4 часа, и въ это время изъ восточнаго пятна свѣтъ какъ будто лился и выходилъ кверху, все усиливая яркостъ ленты, которая затѣмъ начала блѣднѣть, яркостъ сіянія стала слабее, хотя еще 3 часа спустя были замѣтны дуги свѣта. Въ 3 часа ночи была еще видна блѣдно-матовая полоса на сѣверной сторонѣ неба.

2-го сентября, снова около 8-ми часовъ вечера, было сіяніе. На сѣверѣ появилась слабая свѣтовая дуга. На восточной сторонѣ видно какъ бы свѣтлое пятно, отъ котораго шла лента, болѣе яркая вначалѣ; чѣмъ дальше, тѣмъ она становилась слабѣе. Эта лента слабо волновалась и на ней были замѣтны темныя поперечныя полосы. На минуту, можетъ быть, только восточный конецъ дуги принялъ очень яркій блѣдно-зеленоватый цвѣтъ. Небо, въ сосѣдствѣ съ нижнимъ краемъ, обращеннымъ къ казалось темнымъ. По дугѣ съ запада на востокъ шло какъ будто теченіе болѣе свѣтлыхъ полосъ, затѣмъ началось обратное; тутъ западный конецъ ослабѣлъ. Въ срединѣ дуги образовался какъ бы свѣтлый туманъ, а на восточномъ концѣ свѣтъ усилился. Теперь восточный конецъ отошелъ дальше, изогнулся къ сѣверу. Въ это-то время и было замѣтно особенно сильное сіяніе. Затѣмъ получилось двѣ, въ О концѣ какъ бы разорванныхъ, дуги; дуги стали слабѣть, и ихъ едва было возможно замѣтить. Черезъ нѣсколько минутъ еще разъ сіяніе усилилось, но не въ видѣ ленты, а скорѣе походило на рядъ облаковъ, затѣмъ быстро стало темнѣтъ и — исчезло. Продолжалось 30 минутъ.

28-го сентября была видна широкая матовая полоса, настолько свѣтлая, что въ моментъ большаго напряженія возможно разобратъ всѣ окружающіе предметы. Сначала полоса была узкая и стояла высоко надъ сѣверной стороной неба, переливаясь складками. Еще нѣсколько дугъ, но слабѣе. Около 10-ти часовъ вечера дуга подвинулась въ S, раздѣлилась на нѣсколько параллельныхъ полось, а конецъ ея передвинулся отъ сѣвера къ сѣверо-западу, восточный же — къ юго-востоку, и за горой къ N началась игра свѣта, въ видѣ спирально завивающейся ленты, нижній край которой окрасился въ красноватый цвѣтъ; болѣе вверхъ — свѣтъ сдѣлался ярко-зеленоватый; въ NO заблистали снопы свѣта, вытянулись въ дугу, еще разъ слились въ дугу, параллельно большой, и снова поблекли; опятъ раздѣлились на нѣсколько дугъ, какъ бы выходящихъ изъ-за горы. Большая дуга изогнулась средней частью къ югу. Было -12° Ц; вѣтеръ былъ очень слабъ. Конца не дождался.

9-го ноября — на сѣверной сторонѣ слабое сіяніе, какъ бы кусокъ оторванной дуги, состоящій изъ свѣтовыхъ пучковъ блѣднозеленаго цвѣта. Пучки какъ будто прыгали, словно съеживались по длинѣ, и вся свѣтовая матерія дрожала; каждый дымчатый пучокъ какъ будто вращался около своей оси, а вся дуга ясно быстро двигалась къ востоку; затѣмъ спустилась къ сѣверу, сдѣлалась слабѣе и исчезла въ блѣдной свѣтовой дугѣ, находившейся въ сѣверной части неба.

20-го декабря, по обыкновенію въ 8-мъ часу вечера, началось самое яркое и сильное сіяніе изъ всѣхъ, которыя до сего времени я видѣлъ. Было безвѣтріе. Свѣтовая дуга была особенно сильна, съ ярко-окрашенными верхней и нижней каймами, но самаго сильнаго напряженія достигла около 3-хъ часовъ пополуночи. За это время число дугъ было различно. Въ самомъ зенитъ самая яркая лента изогнулась дугой; средняя частъ ея образовала правильный полукругъ, концы котораго приняли складчатую форму; концы этихъ складокъ образовали также полукруги, но обращенные вогнутой стороной въ сторону, противоположную первому. Нижніе края полукруговъ были необыкновенно яркаго, почти фіолетово-пунцоваго, цвѣта (Собственно не самый нижній край, такъ какъ всегда самое яркое окрашиваніе имѣетъ нѣсколько выше-лежащій слой.), который постепенно переходилъ въ розовый и бѣлый; верхній край ярко-зеленаго цвѣта, но гораздо меньше шириной и не столь яркаго, какъ пунцовый, цвѣта; складчатая кайма окрасилась въ какой-то неопредѣленный блѣдно-зеленоватый цвѣтъ. Такъ явленіе оставалось спокойно; лишь изрѣдка, то здѣсь, то тамъ, то усиливались, то ослабѣвали цвѣта. Затѣмъ вдругъ вся лента, начиная со средины, заколыхалась, начала опускаться, цвѣта сдѣлались ярче, средина начала свертываться въ спираль... Одно мгновеніе цвѣта были какъ-то особенно ярки, — какъ будто вмѣсто бѣлой средней между каймами пробѣжалъ желтоватый оттѣнокъ. Лента развернулась, заволновалась и скоро покрыла своими излучинами весь небосклонъ. Еще разъ какъ будто ослабѣвшее сіяніе усилилось, свѣтовыя волны образовали въ зенитѣ яркую дугу, которая начала свертываться въ спираль, стала спускаться все ниже и ниже, такъ что кровля часовни (часовня стоитъ футъ 100 надъ уровнемъ моря) казалась видима черезъ какую-то туманную массу. Цвѣта, какъ и въ первый разъ, когда лента стала спускаться, сверкнули какимъ-то необыкновенно яркимъ свѣтомъ, какъ будто лента сдѣлалась прозрачной; опусваясь ниже, лента приняла болѣе густые цвѣта, но яркостъ ослабѣла, приняла матовый оттѣнокъ. Спираль развернулась, образовала вѣнецъ въ три ряда изъ волнующихся пучковъ, свѣтъ которыхъ чѣмъ дальше отъ центра, тѣмъ становился слабѣе, и пучки свѣта съ большими промежутками. Лента висѣла, казалось, надъ нашими зданіями. Вдругъ восточный конецъ ленты загнулся и поднялся. Въ мѣстѣ изгиба цвѣтъ ленты былъ зеленый почти до низу, тогда какъ до изгиба онъ до изгиба онъ казался ярко-пунцовымъ. Все это было, повидимому, такъ близко, что, казалось, достаточно сдѣлатъ нѣсколько десятковъ шаговъ, чтобы очутиться по ту сторону этого свѣтящагося слоя; но едва я сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, какъ лента начала быстро подниматься, поблѣднѣла и слилась съ другими лентами. Сіяніе стало блѣднѣть. Особенно интересно, когда эта складная лента свивается спиралью: въ это время она какъ будто стягивается и сложенная вдвое середина начинаетъ закручиваться — кажется, что всѣ эти сборки выходятъ изъ какой-то совсѣмъ невидимой точки едва-едва замѣтными пучками, которыхъ свѣтъ все усиливается въ краямъ ленты. Казалось, что тѣни отъ предметовъ ослабѣли, хотя на Ѕ сторонѣ была луна. Даже когда нѣкоторыя дуги были близко къ лунѣ, онѣ были ясно замѣтны.

Уже въ началѣ осени на нашу станцію начали пріѣзжатъ самоѣды изъ своихъ чумовъ, выпрашивая муки. Вездѣ чувствовался недостатовъ въ пищѣ; дикіе олени не появлялись, такъ какъ съ осени образовалась гололедица, а тюленье мясо даже нѣкоторые самоѣды ѣстъ не могли: "какъ только поѣсть, — сообщалъ одинъ изъ нихъ о своей женѣ, — такъ и начнетъ тошнить". Почти всѣ птицы улетѣли; въ полыньяхъ хотя и встрѣчается одна-другая "уточка" (Что это за "уточка" такъ и не удалось узнать, хотя, по словамъ самоѣдов держится всю зиму на Новой Землѣ.) или чистикъ да горная сова, но эти птицы теперь очень осторожны и близко не подпускаютъ. Песцы появлялись, но мало; когда нѣтъ оленей нѣтъ и песцовъ; эти послѣдніе идутъ слѣдомъ за первыми; зимой они питаются оленьимъ пометомъ. Осенній тюленій промыселъ былъ плохъ; осталась надежда на весну, а иногда штукъ до 40 на человѣка приходилось "промыслить"; морскихъ зайцевъ тоже показывается мало. Съ наступленіемъ темнаго времени и началомъ мятелей охота за тюленями стала труднѣе, и у многихъ самоѣдовъ началъ ощущаться недостатокъ въ кормѣ для собакъ.

В первое время, по пріѣздѣ на Новую Землю, экспедиція не чувствовала недостатка ни въ чемъ, были даже свѣжія сливки, но вскорѣ всѣ коровы были зарѣзаны за недостаткомъ сѣна. Уже около половины ноября не только молока не было, но порціи мяса пришлось уменьшитъ до такихъ размѣровъ, до какихъ врядъ ли доходятъ онѣ даже въ самыхъ экономныхъ пансіонахъ для благородныхъ дѣвицъ; вставши изъ-за стола, невольно думалось: какъ бы хорошо пообѣдатъ чѣмъ-нибудь! Случилось это потому, что коровы, взятыя на Новую Землю, были плохи; самая большая вѣсила много — 14 пудовъ; консервованнаго мяса взято очень немного, а прокормъ четырехъ рабочихъ въ теченіе почти двухъ мѣсяцевъ и очень уменьшилъ наши запасы. На помощь этой бѣдѣ явился медвѣдь. Какъ-то вечеромъ пріѣзжаетъ самоѣдъ Яко и приводитъ годовалаго медвѣжонка. Промышляя нерпу, онъ встрѣтилъ медвѣдицу, которую убилъ, а на медвѣжонка накинул петлю, привязалъ сзади къ санямъ и пріѣхалъ на станцію. Медвѣжонокъ былъ съ порядочнаго бураго медвѣдя; дорогой, сидя на саняхъ, самоѣдъ отгонялъ его хореемъ, когда тотъ дѣлалъ попытки поближе познакомиться съ своимъ новымъ хозяиномъ. Медвѣжонка втащили въ сѣни, гдѣ онъ былъ застрѣленъ Андреевымъ. Довольно нѣжное мясо его отзывалось немного рыбой или, вѣрнѣе, даже прожаренное — имѣло запахъ сырого мяса. Затѣмъ, когда на Гусиной Землѣ появились олени, ихъ мясо самоѣды стали привозитъ на продажу, причемъ всегда приносили въ подарокъ оленьи языки, которые считаются у нихъ почетнымъ подаркомъ. Языки, дѣйствительно, очень вкусны, хотя чрезвычайно жирны; жареные не такъ вкусны, какъ вареные. Мясо оленей также было очень жирно: на хребтѣ и крупѣ часто слой жира достигалъ дюйма толщины. Должностъ "кока", повара, исполняли матросы по-очереди; каждый мѣсяцъ очередной матрось освобождался отъ веденія наблюденій и превращался въ кока. Особеннымъ мастерствомъ въ этомъ отличался Н. Демидовъ; въ его очередь столъ бывалъ очень хорошъ. Большую частъ зимы питались олениной, и подъ-конецъ, несмотря на большое стараніе даже нашего знаменитаго кока разнообразитъ столъ, мясо сильно пріѣлось, хотя мясо дикаго оленя несравненно вкуснѣе, чѣмъ домашняго. Весной столъ сдѣлался болѣе разнообразень: самоѣды стали привозитъ гольцовъ (salmo alpinus), а позднѣе, когда вновь стали прилетатъ птицы, къ этому прибавились гуси, гаги и ихъ яйца. Обыкновенно обѣдъ состоягъ изъ двухъ блюдъ: горячаго и жаренаго, ужинъ — только изъ жаркого. Праздничный обѣдъ отличался отъ будничнаго кускомъ пирога; пирогъ же подавался и по случаю чьихъ-либо именинъ.

Пріѣзжая на станцію выпроситъ себѣ пищи или пороху, или для продажи мяса и шкурь, самоѣды привозили новоземельскія новости: тамъ появились олени, здѣсь видѣли ихъ слѣды, появились песцы — стало быть, можно идти въ горы за оленемъ; но пуховой промыселъ плохъ, такъ что первое время оттуда пріѣзжали проситъ или хлѣба, или лекарства. Самоѣды чрезвычайно довѣрчиво относились къ врачу Гриневецкому, сообщали ему о своихъ болѣзняхъ, просили лекарствъ. Нѣсколько разъ приходили проситъ чего-нибудь отъ цынги, и салициловый натръ имѣлъ всегда благотворное дѣйствіе; по мнѣнію Гриневецкаго, вѣроятно, опуханіе членовъ отъ простуды· они принимали за цынгу. Дѣйствительно, отправляясь на тюленій промыселъ, имъ часто, при сильномъ морозѣ, приходится вытаскиватъ добычу изъ воды и промокнутъ до костей, а потому неудивительно, что заболѣваютъ простудой. Получивши лекарства и наставленія, они часто просили еще про-запасъ, для себя. Скоро они такъ привыкли къ лимонной кислотѣ, что рѣдкій разъ обходились безъ того, чтобы не попроситъ ея. Нерѣдко обращались съ просьбой датъ чаю, хотя для больныхъ; но такъ какъ запасъ его былъ сдѣланъ по разсчету — одинъ золотникъ на человѣка каждый день, то приходилось очень экономить, и, несмотря на это, все-таки чаю не хватило, и весной пришлось прикупитъ его у пріѣхавшихъ поморовъ. Если случалось когда издали замѣтитъ приближеніе самоѣдовъ, то мы съ нетерпѣніемъ дожидались ихъ пріѣзда. Иногда они обращались съ просьбой окреститъ дѣтей. Нѣсколько разъ самоѣды, приходя съ рѣки Пуховой, просились въ рабочіе къ намъ, такъ какъ дома буквально нечего было ѣстъ. Каждый пріѣздъ на станцію былъ праздникомъ для самоѣдовъ: столько водки — говорили они — за всю жизнь не придется выпить; надоѣдливы же тогда становились они съ своимъ неотвязнымъ попрошайничествомъ. Несмотря на то, что всѣмъ хозяйствомъ завѣдывалъ начальникъ экспедиціи, и они знали это, все-таки лѣзли по-очереди въ каждому изъ членовъ съ просьбой утолитъ жажду неутолимую.

80 сажень дровъ двухъ-полѣнныхъ, впрочемъ, быстро исчезли; этому помогло, конечно, и то, что, въ самомъ началѣ, топился магнитный павильонъ, хотя тогда большихъ холодовъ не было; но все-таки не легко согрѣтъ зданіе, сдѣланное изъ горбылей. Затѣмъ, когда дровъ уже замѣтно убыло, пришлось прекратитъ не только топку павильона, но и въ самомъ зданіи топитъ не каждый день. На счастье экспедиціи, съ нашимъ же пароходомъ Обществомъ спасанія на водахъ было прислано 40 сажень дровъ для зданій этого общества, въ которыхъ мы поселились. Много этихъ дровъ было смыто приливомъ съ берега, куда ихъ выбросили при разгрузкѣ парохода, но большая частъ была сложена въ кучи. Пока топили своими, станціонныя дрова были занесены снѣгомъ. Снѣжный сугробъ, прямо отъ кровли зданія переходя къ заливу, совершенно измѣнилъ очертаніе берега; когда понадобилось топливо, пришлось ощупью доискиваться, гдѣ находятся дрова, и много разъ попадали на камни, прежде чѣмъ разъискали ихъ. Но и этими дровами все-же не каждый день приходилось топитъ избы, такъ что большую частъ зимы мы даже на ночь не снимали мѣховой одежды. Въ командѣ", т.-е. въ избѣ, гдѣ жили матросы, топилось каждый день, такъ какъ тамъ была кухня. По первымъ и пятнадцатымъ числам, (н. с.) каждаго мѣсяца магнитный павильонъ топился въ теченіе цѣлаго дня, такъ какъ по этимъ днямъ наблюденія дѣлались черезъ каждыя пятъ минутъ и каждому приходилось просиживатъ тамъ не менѣе 4 часовъ. Когда температура стояла въ магнитномъ павильонѣ ниже 20°, то руки зябли такъ, что послѣ двухъ-трехъ отсчетовъ дежурный наблюдатель согрѣвалъ ихъ передъ печкой; но температура повышалась до 0° часто послѣ полудня, даже позже, а потому для согрѣванія прибѣгали къ болѣе радикальному средству — ставили графинъ водки.

Послѣ каждаго терминнаго дня топилась баня. Топитъ начинали съ вечера, и обыкновенно дежурный наблюдатель, возвращаясь послѣ отсчетовъ, заходилъ въ баню, накладывалъ дровъ, отливалъ въ кадку согрѣтую воду, а въ котелъ вновь накладывалъ снѣгу. Баня была лучшимъ удовольствіемъ, особенно для того, кто уже отстоялъ свою вахту и не долженъ послѣ бани прогуливаться для наблюденій. Баня, впрочемъ, требуетъ большой поправки; печь разваливалась, котелъ далъ трещину; такъ что случалось иногда, что мыться можно было только забравшись на полокъ: на полу стоялъ ледъ. На другой день послѣ бани происходила стирка бѣлья. Стирали самоѣды; въ этомъ дѣлѣ выразилась вся небрежность, вся нечистоплотностъ ихъ. Выстиранное бѣлье можно иногда было различитъ отъ грязнаго только потому, гдѣ оно лежитъ. Къ довершенію всего, самоѣдъ тѣмъ же мокрымъ бѣльемъ, которое моетъ, беретъ иногда головешку изъ печи, чтобы закуритъ. Часто, начавъ стирку, они бросаютъ и идутъ охотиться, а бѣлье лежитъ въ грязи. Сами самоѣды, кажется, никогда не стираютъ себѣ бѣлья; оно у нихъ такъ грязно, такъ пропитано потомъ и жиромъ, что имѣетъ только отдаденное сходство съ тѣмъ, что мы привыкли называтъ бѣльемъ.

Да, впрочемъ, оно и понятно. Самоѣды почти никогда не моются, вслѣдствіе суровости климата; тѣло, покрытое слоемъ грязи, не такъ чувствительно къ холоду, да и самый промыселъ, по необходимости, заставляетъ постоянно возиться съ саломъ и жиромъ; впрочемъ нѣкоторые изъ нихъ мылись, въ банѣ, но сами не выказывали склонности истопитъ ее для себя.

Однообразіе зимы было разъ прервано смертью матроса Ѳ. Пискова. Послѣ терминной вахты, часовъ около 9-ти вечера по геттингенски, т.е. въ двѣнадцатомъ часу ночи мѣстнаго времени, трое матросовъ обратились въ Андрееву съ просьбой отпуститъ ихъ прогуляться. Такъ какъ въ то время — это случилось 20-го ноября — дня почти не было, то считатъ 12-ти часовъ ночи за позднее время (тѣмъ больше, что привыкли къ гёттингенскому счисленію времени) не приходилось; полночь наступила собственно въ три часа ночи. Они отправились, зашли въ норвежскую избу къ самоѣдамъ, затѣмъ двое вернулись домой, а Писковъ, по ихъ словамъ, остался еще погулятъ. Ночь была ясная, лунная...

На слѣдующій день прибѣжали самоѣды и сообщили, что Ѳедоръ Писковъ замерзъ. Его нашли почти нагого, въ одной рубашкѣ, подлѣ норвежской избы, а его мѣховая одежда лежала около карбасовъ на берегу зимней бухты, т.-е. не больше какъ въ ста саженяхъ отъ станціи. Когда его принесли, члены не разгибались, онъ почти не дышалъ. Подъ руководствомъ Гриневецкаго удалось постепеннымъ растираніемъ и согрѣваніемъ возбудитъ въ немъ кровообращеніе и дыханіе; въ сознаніе онъ пришелъ гораздо позднѣе: онъ былъ сильно пьянъ. Но и съ возвращеніемъ сознанія, онъ не могъ объяснить, какъ это случилось. Какъ только образовалась демаркаціонная линія, была сдѣлана ампутація одной ноги; приступитъ въ тотъ же день къ отнятію другой ноги врачъ не нашелъ возможнымъ, потому что больной сильно ослабъ. Черезъ день уже выяснилось, что рана поражена госпитальной гангреной, а 30-го ноября, около полуночи, Писковъ померь. Все время врачъ экспедиціи не отходилъ отъ больного, стараясь, по возможности, облегчитъ страданія; но уже за день до смерти Писковъ впалъ въ безсознательное состояніе. Лежа въ сознаніи, больной заботился о своихъ домашнихъ. Еще до отъѣзда на Новую Землю, изъ Архангельска онъ получилъ извѣстіе о смерти отца, послѣ котораго осталась старуха жена, его мать, и маленькіе братья, а въ тундрѣ — онъ былъ родомъ изъ Мезени — невѣста. Его все время приводило въ смущеніе то, какъ онъ вернется домой безъ ногъ и безъ рукъ, такъ какъ и на рукахъ нужно было вылущитъ нѣсколько пальцевъ. Послѣ его смерти врачъ заявилъ, что, въ виду заразительности болѣзни, необходимо уничтожитъ всѣ вещи больного. Это заявленіе было принято близко къ сердцу, и скоро на заливѣ соорудили большой костеръ, въ которомъ погибло много вещей, совершенно не повинныхъ въ общеніи съ покойникомъ. Духъ уничтоженія, обуявшій станцію, сокрушилъ даже большую частъ посуды, такъ что подъ конецъ года приходилось питъ чай — кому изъ молочника, кому изъ консервной банки; вмѣсто рюмки служилъ аптекарскій унцъ. Пискова вынесли въ часовню и приступили къ сколачиванію гроба. Послѣ говорили, что покойникъ, обстругивая доски, говаривалъ, что онѣ пойдутъ ему на гробъ. Послѣ смерти всѣ наблюденія были прерваны. Два слѣдующіе дня рыли или, вѣрнѣе, долбили могилу на кладбищѣ. Камень плохо подавался, и каждый ударъ лома отбиваль только небольшой осколовъ. Работа не легкая — выдолбитъ яму, хотя и не больше фута глубиной; вѣроятно, рытье могилы отняло бы больше времени, если бы при этомъ не было самоѣдовъ. День былъ такъ коротокъ, что могилу рыли при свѣтѣ фонарей. Въ день похоронъ началась довольно сильная вьюга, и нести гробъ въ гору было очень трудно, вслѣдствіе чего запрягли оленей. Д. А. Володковскій прочелъ молитву въ часовнѣ, покойника положили въ гробъ, и похоронная процессія двинулась къ кладбищу. При подъемѣ въ гору гробъ приходилось поддерживатъ. Когда подходили къ кладбищу, стало довольно темно. Медленно тянулись сани съ гробомъ, по-временамъ совершенно исчезавшія въ снѣжной мглѣ поднимавшейся мятели; изрѣдка вспыхиваль огонёкъ въ горшкѣ съ ладаномъ, такъ какъ, "нельзя похоронить, не окуривши могилы ладаномъ"… Снова была прочитана молитва. Гробъ не скрылся въ землѣ, такъ что сверху завалили плитами сланца и кирпичомъ. Медленно и люди, и собаки, провожавшіе процессію, двинулись обратно. Вечеромъ полы были вымыты, все начало приводиться въ порядокъ. На слѣдующій день уже приступили къ прерваннымъ занятіямъ. Болѣзнь Пискова какъ-будто всѣхъ сблизила: въ уходѣ за больнымъ и единодушномъ участіи, казалось, исчезли и забыты были взаимныя неудовольствія, но не надолго; черезъ нѣсколько дней все приняло обычный характеръ: наружная вѣжливостъ и скрытое взаимное нерасположеніе, — словомъ, все пошло по старому.

Рождество и новый годъ прошли незамѣтно. По прежнему пріѣзжали самоѣды, сообщали почти тѣ же однообразныя новости о своей охотѣ, о промыслахъ, иногда разсказывали о своей жизни въ тундрѣ, но очень отрывочно и неопредѣленно, что зависить, конечно, отъ того обстоятельства, что не всѣ они хорошо владѣютъ русскимъ языкомъ. Интересно, мнѣ кажется, ихъ представленіе о Новой Землѣ. Прежде, говорятъ они, чѣмъ русскіе стали посѣщатъ этотъ островъ, здѣсь жила нечистая сила; но появились русскіе съ своимъ крестомъ — и чортъ убрался за Маточкинъ Шаръ, на Сѣверный островъ: тамъ, "въ низахъ", и темнаго времени больше, и вьюга сильнѣе. Такое представленіе о "низахъ" не служить, впрочемъ, препятствіемъ къ дальнѣйшему движенію самоѣдовъ на сѣверъ; но объ этомъ я скажу дальше. Присмотрѣвшись къ намъ, самоѣды сдѣлались сообщительнѣе и часто сами разспрашивали о томъ, что ихъ интересовало. Иногда самая обыкновенная вещь казалась имъ какой-то диковиной. Они съ любопытствомъ разсматривали, напр., рисунки, хотя часто большого напряженія воображенія стоило самоѣду понять, что такое представляетъ какой-нибудь рисунокъ. Какъ сейчась представляется мнѣ скуластое, съ отвислыми губами, лицо старика Семена, который повертываетъ поясную фотографическую карточку, напрасно стараясь уразумѣть, что это такое? Наконецъ, повернув ее вверхъ ногами и заглядывая на Гриневецкаго, он пробуетъ сказатъ на-угадъ, спрашиваетъ: "Это — ты?" Но получивъ отрицательный отвѣтъ, онъ отдаетъ карточку назадъ и сознается, что не знаетъ. Разсказы или объясненія передавались непонимающимъ кѣмъ-нибудь изъ самоѣдовъ же и почти всегда возбуждали удивленіе, и часто они вновь просили переспроситъ или объяснитъ то, что возбудило ихъ любопытство. Разсказы объ ошкуяхъ играли первенствующее значеніе; при этомъ они передавали всѣ подробности, при какихъ удалось кому убитъ звѣря. Молодыхъ медвѣжатъ, взятыхъ послѣ убитой самки, они воспитываютъ вмѣстѣ съ собой въ чумѣ, гдѣ медвѣжата играютъ съ ихъ собаками и дѣтьми. Пока малы, медвѣжата быстро ручнѣютъ и привыкаютъ къ хозяину. Миролюбивый нравъ медвѣдя, который только въ рѣдкихъ случаяхъ бросается на человѣка, а также частое обращеніе съ этимъ звѣремъ — сдѣлали то, что самоѣдамъ медвѣдь не кажется страшнымъ, напротивъ — онъ всегда желанный гостъ. Какъ сильно дѣйствуетъ на самоѣдовъ всякая невидаль, можно судитъ по тому, какое впечатлѣніе произвели на нихъ привезенныя нами коровы; они боялись этого страшнаго рогатаго звѣря; женщины говорили, что онъ страшнѣй ошкуя, мимо пройти рѣшались только подъ защитой мужа, и коровой стращали дѣтей.

Бѣлый медвѣдь — по преимуществу морское животное и въ горахъ его встрѣчали только въ пути. Каждую осень онъ переходитъ на западную сторону острова, обыкновенно около половины ноября, и держится здѣсь около моря, въ которомъ "промышляетъ нерпу", до іюня мѣсяца; но уже въ половинѣ мая ему становится жарко, и онъ идетъ на восточный берегъ, гдѣ гораздо холоднѣе, или же перебирается дальше на сѣверъ. Годами, говорятъ самоѣды, ошкуй попадается въ очень большомъ числѣ; во время нашей зимовки убито не больше сорока штукъ. О величинѣ звѣря можно судитъ по тому, что, по словамъ самоѣдовъ, имъ случалось снятъ съ медвѣдя пудовъ 8, даже 9, сала. Чтобы привлечь ошкуя, самоѣды разбрасываютъ по берегу сало, до котораго онъ большой охотникъ. Но обыкновенно убитъ его удается совершенно случайно, когда онъ самъ придетъ на чумъ. Ошкуй обладаетъ очень острымъ чутьемъ: какъ бы глубоко ни были засыпаны снѣгомъ брошенныя послѣ промысла "равила" бѣлугъ или другого морского звѣря, онъ найдетъ и раскопаетъ, лишь бы "льдомъ не заѣло", что случается, когда эти трупы были сняты съ берега приливомъ и замерзли въ водѣ. Лакомое кушанье для медвѣдя — ворвань. "Когда начнешь топитъ сало, — говорятъ самоѣды, — онъ издалека услышитъ запахъ и придетъ". У молодыхъ медвѣжатъ шерстъ мягкая и длинная; чѣмъ старше становится звѣрь, тѣмъ болѣе и болѣе грубѣетъ его шерстъ и дѣлается короче. Въ старости зубная эмаль у медвѣдя трескается. За недостаткомъ животной пищи, онъ ѣстъ "землю", по словамъ самоѣдовъ. Въ желудкѣ убитаго врачемъ экспедиціи медвѣдя оказались только мхи да вѣтки ивняку. Во время течки медвѣди дерутся за самокъ. Пометъ медвѣжатъ бываетъ въ январѣ. Самка обыкновенно приноситъ двухъ медвѣжать, которые бѣгаютъ въ молодости подъ ногами матери; при опасности она ихъ закидываетъ себѣ на спину и убѣгаетъ. Самка старается загородитъ дѣтей своимъ тѣломъ, и если убитъ медвѣжонка, особенно маленькаго, она бросается на человѣка. Молодые медвѣжата долго еще ходятъ вмѣстѣ съ матерью, которая учитъ ихъ, "промышлять". Если убитъ взрослого медвѣжонка, матъ не такъ свирѣпѣетъ, какъ въ случаѣ смерти молодого. Бросается на человѣка медвѣдь, когда онъ голоденъ или ранень; чѣмъ старѣе становится онъ, тѣмъ опаснѣй: такой — "на силу надѣется". Самоѣды разсказываютъ, что если ошкуй стоитъ въ сторонѣ, то можно безопасно идти возлѣ. Несмотря на его неуклюжесть, медвѣдя, когда онъ пошель на ходъ можно остановить, только если хороши собаки. Мясомъ его, — если нѣтъ оленей, — питаются и сами, и собакъ кормять; шкура и сало идутъ на продажу; его же шкурой обтягиваются лыжи. Желчный пузырь вынимаютъ, такъ какъ медвѣжья желчь у оленеводовъ считается хорошимъ средствомъ противъ глазныхъ болѣзней скота; то же свойство они приписываютъ и желчи щуки. Ошкуй — звѣрь чистый, по понятію самоѣдовъ; поэтому сниматъ шкуру и очищатъ ее отъ жира можетъ только мужчина. Когда ошкуй скрадываетъ нерпу, то закрываетъ черную "мырку", т.е. конецъ носа, лапой. Подкравшись къ звѣрю, онъ ударомъ лапы отбрасываетъ его въ сторону отъ окраины или продушины льдины, — иногда съ такой силой, что тотъ кувыркается нѣсколько разъ въ воздухѣ.

Хотя мятели продолжались до половины мая, но подъ-конецъ стали замѣтно слабѣе; кромѣ того, при дневномъ свѣтѣ даже сильная вьюга не производитъ такого впечатлѣнія, какъ въ темное время: какъ ни сильны бывали онѣ по-временами, все-таки можно было различатъ хотя очертанія зданій, несмотря на летящія густыя снѣжныя массы. Насколько сильно было напряженіе мятелей — опредѣленно сказатъ довольно трудно, такъ какъ анемометръ Зерензена подъ-конецъ совершенно сломался; но, судя по тому, что зданіе станціи при сильныхъ порывахъ вздрагивало и съ половъ падали поставленныя тамъ вещи, нужно полагать, что сила была очень значительная. Уже около половины января ледъ на поморскомъ рейдѣ и за Кармакульскимъ островомъ сломало; полыньи эти хотя и затягивались вновь льдомъ, однако не надолго; температура съ половины этого мѣсяца до 20-хъ чиселъ февраля поднялась значительно и доходила до 0°.

Продолжение — Путевыя заметки изъ полярной экспедицій 1882-83 годовъ. IV