Неизвестные документы о гибели в 1790 году на Новой Земле тридцати четырех мезенских мореходов

Там, где дни облачны и кратки,
родится племя, которому не больно умирать.
Петрарка
Общеизвестно, что на берег одного из обширнейших островов нашей Родины — Новой Земли первыми вступили русские люди. Когда это случилось, неизвестно. Сохранились, правда, устные предания о том, что еще жители "господина Великого Новгорода" знали о существовании Новой Земли и совершали туда плавания на ладьях и кочах.
В начале XVI столетия, по свидетельству иностранных путешественников, беломорские поморы-мореходы более или менее систематически ходили на Новую Землю. На берегах Новой Земли и в прибрежных водах они вели промысел моржа, добывали ворвань и "кость рыбий зуб", били белого медведя — "ошкуя", ловили "красную рыбу" — гольца, силками "поножами" промышляли гусей, охотились на песцов. На изданной в 1593—1595 годах в Голландии карте Новой Земли многие заливы и мысы имели русские названия.
В 1619 году при опросах беломорские поморы заявляли, что "по Новой Земле ходят до Максимкова (становище на западном берегу Северного острова Новой Земли. — А. М.), а приходят к тому месту на Успеньев день (14 августа ст. ст. — А. М.) и на Семен день (1 сентября ст. ст. — А. М.), а дальше того по Новой Земле нельзя бывати великих ради непроходимых льдов" [16, стр. стр. 1063-1064].
В открытии и освоении природных богатств Новой Земли участвовали жители разных мест Поморья. Документ, датированный 26 апреля 1647 года, указывает, что "промышленные люди... ходят ис Поморья с Мезени на Новую Землю..." [4, т. III, 34]. Другой документ, датируемый тем же 1647 годом, свидетельствует о том, что "в прошлых... годах... с Новой Земли, с кожей и с салом моржовым и с костью рыбья зуба, на Колмогоры и в Двинский уезд торговых и промышленных всяких людей в приезде было много..." [12, № 76, 222]. Известны многочисленные плавания на Новую Землю промышленников из Пустозерска, Холмогор, Пинеги, Кушереки, Шуи, Сороки, Сумского посада, Кеми, Гридино и из других поселений Беломорья. И все же среди поморов, посещавших Новую Землю вплоть до половины ХІХ столетия, преобладали мезенцы.
И это не случайно. Сказывалась близость Мезени к Новой Земле и давнее знакомство мезенцев со зверобойными промыслами. Море было поильцем и кормильцем мезенцев. История полярного мореплавания сохранила имена многих мезенских мореходов. Среди них Федот Ипполитович Рахманин, Афанасий Юшков, Павел Мясников, Иван Широкий, Исай Игнатьев, Федор Заозерский, Афанасий Скрыпин, Василий Серков, Дмитрий Хлябин, Андрей Воронцов, Иван Мелехов, Василий Шестаков, Третьяк (Терентий) Алексеев, Афанасий Харнай, Ефим Меркурьев (Мезеня), Дмитрий Брагин, Фома Кыркалов, Иван Нагибин, Тимофей Бараков, Иван Назаров (Сопочкин) и другие.
Знания и опыт мореплавания на Беломорском Севере, как правило, передавались "по наследству", от отцов к сыновьям, от дедов к внукам.
В Мезени сложились такие "династии" Мореходов, как Ружниковы, Коткины, Откупщиковы, Личутины, Рогачевы, Иглины, Филатовы, Поповы, Хилковы (судя по метрическим книгам мезенского Богоявленского собора, фамилию известных мезенских мореходов следует писать Хилковы, а не Химковы, как встречается в ряде работ. См. Архангельский областной архив (далее АОА), ф. 29, оп. 18, д. 13.), Язжины, Тихоновы, Чуркины (Шняровы), Протопоповы, Лочехины, Гладкие, Калинины, Юрьевы, Иньковы, Малыгины, Минкины.
В 1957 году в делах Архангельского областного архива автор этих строк обнаружил два ранее неизвестных документа, рассказывающих о трагической гибели большой группы мезенских мореходов-промышленников на Новой Земле в конце XVIII века. Первый документ — это лист метрической книги кузнецослободской Спасской церкви города Мезени за 1790 год (Мезень до сих пор состоит из двух слобод: Большой, или Окладниковой, и Малой, или Кузнецовой. Они отстоят одна от другой примерно на 2,5 км, Малая на север, Большая на юг.). В третьей части этой книги, в разделе "об умирающих" на лицевой стороне 137-го листа, как и на других листах, разграфлена форма метрической записи. Размер листа — 34,2 на 22,6, см. На бумаге около середины страницы отчетливо видны два водяных знака: один "NШ", другой — "1800". Такие знаки на других листах той же книги встречаются довольно часто.
На этой странице хорошо сохранившимися чернилами рукою священника Герасима Киприянова сделана запись, свидетельствующая о гибели 16 промышленников на Новой Земле в октябре 1790 года (АОА, ф. 29 "Архангельская консистория", оп. 18, д. 15, л. 137.). Эта запись (с сохранением орфографии) приведена ниже.

Несомненно, что цифры, стоящие слева от фамилий, означают даты смерти, а цифры направо от фамилий — возраст погибших мореходов.
Судя по другим листам того же раздела метрической книги, регистрация смертей прихожан велась с начала года строго по порядку. Лист 136 и его оборот заняты записями об умерших в 1790 году. После 137-го листа метрической книги на листе 138 продолжаются записи об умерших, относящиеся к ноябрю и декабрю того же года. Это дает основание полагать, что документ Кузнецослободской церкви составлен в последних числах октября или в первые дни ноября 1790 года, когда весть о гибели группы поморов была доставлена в Мезень мореходами, делившими горести зимовки на Новой Земле с теми, что остались там навечно.
Документ не оставляет сомнения в том, что трагические события произошли на Новой Земле, но пункт, где разыгралась трагедия, в записи не назван. Что же делать! Метрическая книга — не судовой журнал и не рапорт о происшествии, требовать от нее скрупулезной точности и обстоятельности невозможно.
Второй документ — запись в метрической книге мезенского Богоявленского собора за 1790 год. Сделана она также в третьей части книги, т.е. в разделе "об умерших" на оборотной стороне 19-го листа. Размер листа такой же, как в метрической книге Кузнецослободской церкви, в середине его имеется водяной знак из букв "В. М.". Лист разграфлен по форме, установленной консисторией, запись сделана чернилами, которые сохранились несколько хуже, чем на документе о гибели 16 мезенцев, но читается с помощью лупы она сравнительно легко.
Лицевая сторона 19-го листа чистая, никаких записей на ней нет. На предыдущих листах — 16, 17 и 18 вписаны родившиеся в 1790 году, листы 20 и 21 заняты записями о браках. Записи об умерших в 1790 году сделаны на листах 22 и 23. Надо полагать, что чистый лист 19 был оставлен священником для записей второго раздела метрической книги — о родившихся в приходе, объединяемом собором, но остался неиспользованным. По получении сведений о гибели промышленников одна сторона листа была занята под запись об этом экстренном и важном событии. Священник Иван Федоров, сделавший и подписавший эту запись, перечислил в ней имена 18 мореходов — своих прихожан.
Никаких указаний о времени и месте гибели промышленников документ не содержит. Указан лишь возраст каждого морехода. В последней графе сказано, что все 18 человек "потонули и померли в зимовье".
В целом запись метрической книги Богоявленского собора за 1790 год (АОА, ф. 29 "Архангельская консистория", оп. 19, д. 15, л. 19 об.) воспроизведена ниже. В документе имеются две поправки. В третьей строке имя "Трофим" зачеркнуто и выше его написано "Артемий". В восьмой строке вместо зачеркнутого "Федора" вписано чуть ниже "Сидора". Обе поправки сделаны священником Иваном Федоровым.

В одиннадцатой строке Фамилия Василия Ефимовича Инкова написана с прописной латинской буквы "І", из-за чего фамилию можно неправильно прочесть как "Зыков".
На 23-м листе почерком Ивана Федорова отчетливо написаны имена и фамилии "Іванъ Інков" и "Елисей Інков". По-видимому, написание некоторых слов с прописной латинской буквы "I" следует объяснить привычкой к латинскому алфавиту, который "в бурсах" духовных школах конца ХVІІІ века был в большом ходу. Во просмотренных нами метрических книгах Кузнецослободской церкви за 1784-1869 годы и мезенского Богоявленского собора за 1790, 1830, 1844-1874 годы фамилия Зыковых не встречена, в то время как Инковы (или по современному написанию Иньковы) указаны очень часто; фамилия эта бытует в Мезени с начала XVII века.
Запись в документе Богоявленского собора не дает ответа на то, где погибли 18 мезенских мореходов. Можно только предполагать, что зимовка мореходов произошла вдали от Мезени и что эта зимовка была вынужденной, в результате аварии судна или судов, во время которой часть промышленников утонула, а часть скончалась от цинги — этой напасти почти всех тогдашних арктических зимовок.
То, что гибель обеих групп мезенских мореходов зафиксирована в одно и то же время, хотя и разными церковнослужителями, позволяет предполагать, что сама трагедия разыгралась одновременно и в одном и том же районе — на Новой Земле.
Очень важно установить, когда эти мореходы направились на промысел.
Маловероятно, что суда погибших мореходов вышли на Новую Землю в навигацию 1790 года, так как даже при потере продовольствия и снаряжения в случае аварии летом на Новой Земле всегда можно собрать продукты для пропитания (ягоды, яйца, морской зверь).
По-видимому, промышленники попали на Новую Землю не на одном, а на нескольких судах и суда эти потерпели аварии либо во льдах, либо на опасных в навигационном отношении местах новоземельского побережья.
В рассматриваемое время в Поморье имелись так называемые "новоманерные" суда, т. е. построенные на манер западноевропейских. Но для дальних новоземельских плаваний они почти не использовались, так как эти суда снискали себе при плаваниях в полярных водах недобрую славу у поморов-северян. Значительная осадка "новоманерных" судов и не совсем удачные обводы делали их весьма уязвимыми при сжатии льдов. Исконнорусские морские суда — кочи, ладьи, кочмары обслуживались экипажем в зависимости от размеров и тоннажа численностью всего в 5-14 человек, тогда как "новоманерные" суда таких же габаритов требовали 19-24 промышленников. Естественно, что кочи, кочмары и ладьи и в конце XVIII века продолжали широко применяться на Севере. Нельзя не напомнить, что в 1731 году мезенцам была вновь разрешена постройка староманерных судов [2].
По данным Архангельского порта, в 1772-1782 годах на Белом море имелось 213 кочей и 333 ладьи. В 1790 году, т. е. в год гибели обеих партий мезенских мореходов, в Архангельск прибыло 97 кочей, 124 ладьи и 15 шняк, не считая карбасов и зверобойных лодок. Летом 1796 года в Архангельск пришло с промыслов 236 староманерных судов и только 3 "новоманерных" (2 брига и 1 галиот) [1].
В Мезени в 1785 году имелось 8 мореходных судов, B том числе 3 ладьи и 5 кочмар. В том году на Новую Землю из Мезени ходило 6 судов с экипажем в 68 человек, все они благополучно возвратились в Мезень. Два других судна плавали на Мурман и в Архангельск [1].
В 1788 году мезенцы имели 10 мореходных судов [14, стр. 148 и 191]. Как видно из хранящегося в Архангельском областном архиве "Наряда по предписанию Т. И. Тутомлина о поселянах здешней губернии, упражняющихся в водоходстве на купеческих и промышленничьих судах" (АОА, дела Арх. гражд. губ., ф. 1, оп. 2, д. 273, л. 134, 135, об.), в 1791 году в Мезени насчитывалось 19 мореходных судов, не считая беспалубных. В тот год в Мезени числилось 30 кормщиков и 168 мореходов. Вероятно, примерно такое же количество мореходных судов имели мезенцы и в 1789 году., т. е. в год выхода погибших мореходов на промысел к берегам Новой Земли.
После выявления церковных документов о гибели Мезенских мореходов нами были просмотрены все доступные литературные источники о новоземельских плаваниях за последнюю четверть XVIII века, однако найти в них какие-либо дополнительные данные не удалось.
Видимо, ответ на вопрос, где именно и при каких обстоятельствах погибли Мезенские мореходы, может быть получен лишь в результате специальных изысканий в государственных архивах. К сожалению, автору этих строк не удалось провести такие изыскания.
Ценные данные о новоземельских зимовках в интересующие нас годы выявлены недавно М. И. Беловым в архиве Г. А. и А. А. Воронцовых, хранящемся в Ленинградском отделе Института истории Академии наук. По данным этого архива, в 1788 году из Архангельска на Новую Землю вышло 6 судов (65 человек), а возвратилось оттуда в навигацию того же года только 3 судна (31 человек). Таким образом, на Новой Земле зимой 1788-1789 rr. находилось три судна с 34 промышленниками. В 1789 году на Новую Землю направилось из Архангельска 7 судов с 88 промышленниками и обратно в том же году вернулось 4 судна с 46 человеками [7, стр. 350]. Следовательно, в зиму 1790 года на Новой Земле осталось 42 промышленника на трех судах.
С известной долей достоверности можно допустить, что все или почти все зимовавшие 1790 году на Новой Земле промысловые суда принадлежали мезенцам или имели экипажи из числа мезенских мореходов.
Напомним документ Кузнецослободской церкви, говорящий о том, что мореходы, погибшие на Новой Земле, были похоронены "своими товарищами". Стало быть, какая-то часть промышленников, зимовавших там, уцелела и благополучно вернулась в Мезень. Это совпадает с данными архива Воронцовых о пребывании на Новой Земле в зиму 1790 года трех судов с 42 промышленниками.
Можно предположить, что спаслось всего лишь 8 промышленников-мезенцев, которые и добрались благополучно до Мезени. Естественно, что родственники погибших не замедлили заказать молебны "за упокой душ погибших". Священники, по многу лет служившие в одном и том же приходе, хорошо знали своих прихожан и сочли возможным заочно зарегистрировать их смерть. Каждый священник сделал это по своему приходу, тем более что подобные массовые случаи гибели людей не были частыми.
То, что каждый священник внес в церковную книгу имена только "своих" прихожан, подтверждается тем, что в списке Богоявленского собора из 18 человек 14 принадлежат к коренным жителям слободы Окладниковой и только 4 фамилии (Вырубовы и Дружинины) встречены нами в метрических книгах другого Кузнецослободского прихода. Почти такая же картина и с документом Кузнецослободской церкви. Среди 16 перечисленных в нем фамилий 12 прихожан этой церкви и только 4 человека (двое Окладниковых и два брата Калининых) могут быть лишь условно отнесены к жителям этого прихода.
Правда, просмотренные нами метрические книги Богоявленского собора и Кузнецослободской церкви свидетельствуют о том, что Кузнецослободская церковь пользовалась среди мезенцев большим авторитетом, чем Богоявленский собор. К услугам причта этой церкви часто обращались не только коренные жители слободы Окладниковой (собственно Мезени), но и жители других приходов (Несского, Койденского, Кимженского, Лампоженского, Долгощельского и др.), хотя в этих селах были свои церкви. Значительное число мещан Мезени венчалось в Кузнецослободской церкви. Такое положение можно объяснить "веротерпимостью" причта этой церкви. В те времена в Мезени жило немало "старообрядцев" и из "новокрещенцев" лиц, перешедших в православие из раскольников и идолопоклонников (ненцы). Многие из них нет-нет да и возвращались к вере отцов и дедов, чего недолюбливал причт Богоявленского собора, а причт Кузнецослободской церкви относился к этому, видимо, "спустя рукава".
Нелишне привести некоторые сведения о погибших мореходах, которые удалось выявить в делах Архангельского областного архива. Пусть недостаточные и очень скупые, они все же помогут восстановить облик безвестных мореходовмезенцев в ту эпоху, когда нарождавшаяся торгово-промышленная буржуазия в лице купцов предпринимателей Европейского Севера России начинала захватывать в свои цепкие руки беломорские, шпицбергенские и новоземельские народные промыслы, вытесняя оттуда артели свободных промышленников. Погибшие мореходы, по-видимому, были представителями таких свободных промышленников, не желавших стать "покрутчиками" у купцов-предпринимателей.
Обострение конкуренции толкало промышленников-поморов на организацию коллективных плаваний на пармах и бурсах, приобретаемых "на паях", в складчину, ибо дороговизна судов, оборудования, закупа съестных припасов не позволяла обзаводиться всем этим каждому, кто желал заняться промыслом. "Складчина", промысел "на паях" были отдушиной, позволявшей более или менее свободно дышать рядовым промышленникам из народа, вся жизнь которых была так или иначе связана с морем, с дальними арктическими промыслами. Кто-кто, но они хорошо знали цену кабале-покруту и прибегали к ней только в крайней нужде.
Конкуренция купцов толкала промышленников-поморов к освоению дальнего восточного побережья Новой Земли. Вот почему не исключена возможность зимовки 42 мезенских мореходов где-то вблизи пролива Маточкина Шара на Карской стороне Новой Земли, там, куда в последнюю четверть XVIII столетия чаще всего плавали мезенцы на зверобойные промыслы, пользуясь для достижения сурового восточного берега проливом Маточкин Шар.
Именные списки всех 34 мореходов, погибших на Новой Земле в 1790 году, содержат 19 фамилий. Из Личутиных и Окладниковых погибло 4 человека, из Коткиных и Ереминых — по 3 человека, из Иньковых, Рогачевых, Сопочкиных, Ушаковых и Вырубовых — по 2 человека. Десять остальных мезенцев также принадлежат к известным поморским семьям.

В летописях полярного мореходства хорошо известны имена выдающихся мезенских кормщиков Михайлы и Якова Личутина. Кормщик Яков Личутин был внесен М. В. Ломоносовым в рекомендательный список поморских промышленников, которых "признают за способнейших к северному мореплаванию", он ходил на судне "Панов" в экспедицию В. Я. Чичагова в 1765-1766 годах [13, стр. 250]. К этой фамилии и принадлежат погибшие Михаил Семенович (36 лет), Василий Семенович (29 лет), Никита Сидорович (32 года) и Семен Никифорович (14 лет). Михаил Семенович и Василий Семенович Личутины значащиеся в документе Кузнецослободской церкви, — родные братья, оба были женаты (АОА, ф. 29, оп. 18, д. 15, л. 164, 152 и 146 об.). Никита Сидорович тоже был женат и имел сына Алексея. Семья его состояла "из 5 мужеска и 4 женска душ" (АОА, ф. 1, оп. 2, д. 266, л. 188.).
Мореходы Личутины, по преданию, происходят от трех родов: Лазаревичей (АОА, ф. 29, оп. 19, д. 16, л. 32 об.), Тазуевых (АОА, ф. 29, оп. 18, д. 16, л. 115 об.) и Боюшковых. Лазаревичи жили в слободе Окладниковой, остальные Личутины — в Малой, или Кузнецовой, слободе. Семен Никифорович принадлежит к роду Лазаревичей, остальные Личутины — к роду Тазуевых.
Лазаревичи оставили по себе память тем, что до сих пор на Канском побережье есть речки Малая и Большая Лазарихи, a также сопка Лазаревича. На самом Канине в честь Тазуевых назван Тазуев ручей. Предания, сохранившиеся в Мезени, утверждают, что прозвище свое Тазуевы получили в середине XVI века, когда один из Личутиных был пленен кочевниками-ненцами из рода тазуев, кочевавшими около Тазовской губы.
Знавший неплохо ненецкий язык, этот Личутин освоился с обычаями и жизнью ненцев, женился на ненке и прожил в тундре 18 лет. Последние годы Тазуй-Личутин прожил на родине, в Мезени, где и скончался дряхлым стариком. Прозвище это так и осталось за его потомками.
В числе 34 погибших мореходов четверо Окладниковых.
По преданию, новгородец Окладников был основателем города Мезени. Насколько это правильно, судить трудно, но известно, что местное население называет свой город не слободой Окладниковой, а просто Большой слободой. Точно так же и озера Окладниковы местными жителями никогда так не назывались, а известны им под другими названиями. В половине XVIII века на Мезени славился своим богатством и предприимчивостью "мещанин", а затем купец Еремей Окладников. Видимо, он и присвоил своей фамилии честь основания Мезени. Еще до прихода новгородцев на эти места там уже были поселения "чуди заволоцкой". Эти поселения и стали ядром будущих слободок. Кстати, на одном из судов Еремея Окладникова плавал известный кормщик Алексей Хилков, который прожил свыше 6 лет на острове Эрж и история которого красочно описана в книге Ле Руа [9].
Отец одного из погибших — Василия Васильевича Окладникова — Василий Афанасьевич скончался 1779 году, т. е. через семь лет после гибели сына, в возрасте 70 лет (АОА, ф. 29, оп. 18, д. 15, л. 29). Василий Васильевич был женат, у него было четверо сыновей — Алексей, Прокопий, Степан, Иван — и дочь Ксения. Сын Иван родился в 1789 году, в год выезда отца на роковую новоземельскую зимовку.
Отец погибшего на Новой Земле Андрея Никифоровича Окладникова — Никифор Леонтьевич умер в 1800 году в возрасте 60 лет (Там же, л. 70 об. 109).
Три малослободчанина Еремины, погибшие на Новой Земле, также принадлежат к старинной мезенской фамилии мореходов-промышленников. Любопытно, что отцы всех трех погибших намного пережили своих сыновей. Отец Прокопия Еремина "мещанин Аким Петрович Еремин" умер в январе 1817 года в весьма почтенном возрасте: ему было тогда 81 год (АОА, ф. 29, оп. 18, д. 16, л. 115. 13 АОА, ф. 29, оп. 18, д. 15, л. 149). Отец второго Еремина — Николая Федоровича —Федор Иванович в феврале 1788 года в возрасте 66 лет вторично женился и умер 1798 году (АОА, ф. 29, оп. 18, д. 15, л. 149). Отец третьего Еремина — Алексея Никитича — Никита Михайлович умер в декабре 1798 года "76 лет от роду" (Там же, л. 106, об.).
Из весьма распространненой в Мезени, на Печоре и в Канино-Тиманской тундре фамилии Коткиных вышел Петр Иванович Коткин, также погибший на Новой Земле. Еще в XVII веке эта фамилия дала ряд видных полярных мореходов. Достаточно назвать братьев Ивана, Кирилла, Семена и Матвея Юрьевичей (1635-1652 ), Илью (1739), еще одного Ивана Коткина (1645-1652).
Брат Петра Ивановича — Илья плавал с А. И. Откупщиковым в 1791 году на Новую Землю (АОА, ф. 1, оп. 2, д. 266, л. 257.), а сам Петр Иванович плавал на судах по линии Архангельск —Мезень (Там же, л. 257, об. и д. 273, л. 135 об.). Потомки Петра Коткина в конце ХІХ века имели свое парусное судно и ходили на нем в Норвегию. О двух других Коткиных — Федоре и Василии Никифоровичах — ничего не известно. Фамилия Иньковых (или Инковых) известна исследователям полярного мореходства с начала XVII столетия. Погибший в юношеском возрасте Евдоким Иньков был сыном известного мезенского кормщика Хрисанфа Инькова, или Крысана, как он значится в церковной метрической книге, и указан под номером десять в "реэстре" М. В. Ломоносова, как один из опытнейших кормщиков, предназначавшийся для экспедиции Чичагова [13, стр. 242, 246, 250]. Хрисанф Иньков неоднократно плавал на Новую Землю, бывал в устье реки Оби. Видимо, Евдоким шел по пути своего отца, как и многие другие юноши-мезенцы, с малых лет начинавшие постигать "морские премудрости". Такова судьба Хрисанфа Инькова.
Интересные сведения удалось выявить и о других погибших мезенцах.
Так, Федор Рогачев плавал на судах по линии Мезень—Архангельск и значится как "водоходец". Один из наиболее пожилых мезенцев, 59-летний Афанасий Дмитриевич Сопочкин (родился в 1731 г.), был кормщиком на одном из кочей, побывавших до 1789-1790 годов на Новой Земле. Устные предания, бытующие в Мезени, утверждают, что фамилия Сопочкиных была одной из первых основавших вместе с другими Малую слободу, т. е. северную часть Мезени. Сама фамилия Сопочкиных происходит от слова "сопец", что в давно прошедшие времена означало руль судна. Уже одно это свидетельствует о давности морской и судостроительной традиции владельцев этой фамилии. Оба Вырубова, отец Яков Ульянович и его сын Степан, значатся в метрической книге Кузнецослободской церкви "мещанами оной слободы" (АОА, ф. 29, оп. 18, д. 16, л. 6 об.). Возможно, что Яков Вырубов, как старший и наиболее опытный из погибших, был кормщиком на одном из трех судов. По-видимому, кормщиком одного из судов был также Тихон Андреевич Калинин. Этот опытный мореход плавал на судне "Бабаев" экспедиции Чичагова и был удостоен высокой награды. Обидно, что этот замечательный мореход нашел могилу на Новой Земле.
Один из родичей погибшего Василия Яковлевича Кыркалова, "рудознатец" Фома Кыркалов, в середине XVII века побывал на Канином, Колгуеве и Новой Земле с государственной геологической экспедицией Р. Неклюева [4, т. VII, стр. 35-36 и 5, 80].
Небогатые сами по себе данные все же позволяют судить, что подбор промышленников на суда был вполне удачным. Экипажи состояли из лиц, унаследовавших любовь к морю от родителей и предков. Нет основания думать, что гибель судов вызвана неопытностью кормщиков. При почти полном отсутствии карт, промеров глубин и какой-либо судоходной обстановки не удивительно было потерпеть аварию на многочисленных банках, отмелях и других опасных местах новоземельского побережья, которое, по выражению Мезенских мореходов, "полно ловушек".
Обнаруженные нами документы о гибели 34 мезенских мореходов позволяют усомниться в правильности утверждения профессора В. Ю. Визе, который писал, что последняя четверть XVIII столетия была периодом "полного прекращения новоземельских зверобойных промыслов мезенцев" [3, стр. 120]. По-видимому, такого периода не было. Подтверждается это и свидетельством С. Ф. Огородникова [10, стр. 61-62].
История гибели 34 промышленников на Новой Земле в 1790 году достойна дальнейшего исследования.
Литература
- Архангельские губернские ведомости, 1850, № 30, часть неофициальная. Материалы для статистики Архангельской губернии.
- То же, 1861, № 1, часть неофициальная.
- Визе В. Ю. Старинные русские названия на Новой Земле. "Летопись Севера", т. 1, 1949.
- Дополнения к актам историческим, изданным Археографической комиссией, т. III и VII, СПб.
- Жилинский А. А. Зверобойный промысел в Белом море. Петрозаводск, 1917.
- Зворыкин А. А. Пионеры изучения Арктики. Журн. "Природа", 1946, № 12.
- История открытия и освоения Северного морского пути, т. І. М., 1956.
- Краткое описание приходов и церквей Архангельской епархии, вып. II. Изд. Архангельского епархиального церковно-археологического комитета. Арх. 1895.
- Ле Руа. Приключения четырех матросов на Шпицбергене. М., 1955.
- Огородников С. Ф. Очерк истории города Архангельска в торгово-промышленном отношении. Птр., 1890.
- О. Д. О русских промыслах на Шпицбергене в 1797-1852 гг. "Архангельские губернские ведомости", 1898, № 6, стр. 5.
- Открытия русских землепроходцев и мореходов XVII века. Сб. докум. М., 1951.
- Перевалов В. А. Ломоносов и Арктика. М.—Л., 1949.
- Путешествия академика Ив. Лепехина, т. IV. Птр., 1805.
- Русанов В. А. Статьи, лекции, письма. М.-Л., 1945.
- Русская историческая библиотека, т. II.
- Свенске К. Новая Земля в географическом, естественно-историческом и промышленном отношении. Птр., 1866.
- Список населенных мест Российской империи, т. 1. Изд. Центрального статистического комитета. Птр., 1861.
Могилевский государственный педагогический институт.
Кафедра физической географии.
А. И. Минкин
Журнал "Летопись Севера" III, 1962



