На Новой Землѣ

Это было 29-го іюля, около двѣнадцати часовъ дня, когда мы впервые увидѣли незнакомый намъ берегъ. Узкой, чуть замѣтной глазу бѣлой полоской вырисовался онъ на горизонтѣ, даже въ бинокль не позволяя пока разсмотрѣть на себѣ ничего, что бы можно было принять за твердую землю. Да... и все же я ни на минуту не усомнился, что передъ нами берегъ. Я видѣлъ это и въ общемъ характерѣ окраски воды, и въ еще ранѣе появившихся въ качествѣ первыхъ провозвѣстниковъ суши, а теперь все увеличивающихся въ числѣ и съ крикомъ носившихся вокругъ парохода гагаркахъ, наконецъ, какъ нельзя болѣе ясно всѣхъ читалъ это на лицахъ сразу повеселѣвшихъ матросовъ..... Мы не предполагали долго оставаться на островѣ, и потому заранѣе слѣдовало подумать о томъ, какъ возможно полнѣе утилизировать свободное время. Начались приготовленія. Въ какой-нибудь часъ-другой всѣ ружья были вычищены и смазаны, патроны набиты, всѣ имѣвшіеся у насъ фотографическіе аппараты заряжены, наконецъ, сами мы одѣлись въ подобающіе костюмы, готовые каждую минуту во всеоружіи высадиться на берегъ. Несчастные! мы и не воображали тогда, что это удастся сдѣлать только на слѣдующій день.... Между тѣмъ пароходъ приблизился къ берегу настолько, что можно было опредѣлиться. Мы были у "Гусиной Земли", длиннаго тянущагося съ сѣвера на югъ выступа юго-западнаго берега Новой Земли, получившаго свое названіе отъ множества прилетающихъ сюда весною гусей. Часа полтора двигались мы прямо на сѣверъ, вдоль этой низменной, покрытой чахлой желтоватой травкой и какъ бордюромъ окаймленной еще по берегу полосой снѣга, мѣстности. Но вотъ уже и сѣверный мысъ ея; судно круто заворачиваеть теперь на востокъ и входить въ заливъ Моллера, въ глубинѣ котораго и расположено самое большое Новоземельское становище — Малыя Каракулы. Берег исчезаеть изъ глазъ, поднимается легкій туманъ, временами моросить мелкій дождь. Цѣль, почти уже, казалось, достигнутая, вновь точно отдаляется отъ насъ. Проходить по меньшей мѣрѣ часа два времени, пока сначала съ лѣвой стороны, а затѣмъ и съ правой снова не открывается берег, но уже совершенно иной, нежели прежде. Нась окружають теперь горы, правда, не очень высокія, но все же горы, притомъ лишенныя, повидимому, всякой растительности, съ множествомъ уступовъ, острововъ, заливовъ проливовъ, въ которыхъ, кажется, никто не въ состояніи никогда разобраться, кромѣ все тѣхъ же гагарокъ, единственныхъ полноправныхъ граждань этой по-истинѣ птичьей страны. По крайней мѣрѣ относительно нашего судового начальства мое предположеніе оказалось вполнѣ справедливымъ, и мы такъ и не дождались въ этотъ день, когда оно найдеть, наконецъ, входъ въ малокармакульскій рейдъ.

Это послѣднее случилось только въ началѣ четвертаго часа утра 30-го іюля. Меня разбудилъ, какъ вихрь влетѣвшій въ мою маленькую каютку, одинъ изъ нашихъ матросовъ мореходныхъ классовъ, большой мой пріятель и ярый охотникъ, маленькій юркій Никифоровъ.

— М. Н., идите скорѣе, — теребилъ онъ меня, — птиць-то, птицъ сколько, ужасъ!

Я наскоро, не одѣваясь, набросилъ на себя первое, что попало подъ руку, выскочилъ на палубу, и въ буквальномъ смыслѣ открылъ ротъ отъ изумленія. Ничего подобнаго я никогда не видѣлъ, да и не могъ ожидать увидѣть. Мы только-что вошли черезъ неширокій проливъ, отдѣляющій отъ материка маленькій скалистый, сплошь покрытый птичьимъ гуано "Базарный" островъ, въ рейдъ Малыхъ Кармакулъ. Все пространство, какое только охватывалъ глазъ, начиная съ расположеннаго позади Базарнаго "Большого Кармакульскаго" острова и кончая материкомъ, однимъ словомъ весь выходъ въ открытое море, сплошь былъ занятъ птицами, однѣми и тѣми же гагарками. Изумленныя нашимъ появленіемъ, но нисколько, видимо, не встревоженныя этимъ, онѣ массами взлетали изъ-подъ самаго носа все еще идущаго парохода, массами же качались на разведенныхъ его ходомъ волнахъ, еще въ большемъ количествѣ, торопливо махая крыльями и вытянувъ шеи, пересѣкали по различнымъ направленіямъ воздух..... Это было что-то непонятное, не укладывавшееся въ умѣ, такъ скученно мы привыкли видѣть только комаровъ, сплошною стѣною толкущихся иногда на закатѣ.... Прикованный небывалымъ зрѣлищемъ, оглушенный многотысячными криками, непрерывнымъ стономъ стоявшими надъ островами, я очнулся только тогда, когда послѣдніе остались далеко позади насъ, и птицъ стало уже замѣтно меньше. Очнулся я, впрочемъ, скорѣе отъ холода, такъ какъ почти совсѣмъ не былъ одѣть. Впечатленіе же, произведенное на меня тогда новоземельскими "базарами", осталось и по сейчасъ не менѣе сильнымъ, несмотря на то, что и раньше и послѣ этого мнѣ неоднократно приходилось видѣть на нашемъ Мурманскомъ берегу такія же сборища чаекъ и баклановъ. Любопытно во всѣхъ этихъ базарахъ то, что для образованія подобной колоніи почти исключительно соединяются птицы одного и того же вида, одной и той же породы. Другіе виды, хотя и примѣшиваются иногда къ главнымъ обитателямъ данной скалы или острова, но всегда въ очень ограниченномъ количествѣ, постоянно находясь при этомъ какъ бы подъ особымъ покровительствомъ этихъ послѣднихъ. Такъ, у насъ на Мурманѣ существуютъ базары различныхъ видовъ чаекъ, баклановъ, кайръ, а близъ Медвѣжьихъ острововъ и нашихъ полярныхъ буревѣстниковъ-глупышей (Fulmarus glacialis), массами попадающихся всюду въ открытомъ океанѣ, но никогда не встрѣчающихся близъ береговъ. Подобно остальнымъ новоземельскіе базары также состоятъ только изъ одного вида птицъ, именно кайръ или гагарокъ (Uria bruennichii), въ предѣлахъ русскихъ владѣній живущихъ исключительно только здѣсь, а потому для натуралиста являющихся довольно-таки цѣнной добычей. Относительно того, къ чему птицы вообще соединяются въ такія огромныя сборища, можно рѣшить, какъ мнѣ кажется, еще далеко не окончательно. Нѣтъ, впрочемъ, сомнѣнія въ томъ, что ближайшей цѣлью такого соединенія оказывается стремленіе обезопасить по возможности свои гнѣзда отъ вторженія различныхъ внѣшнихъ враговъ. На это указываетъ, между прочимъ, и выборъ скалы, являющейся въ большинствѣ случаевъ совершенно неприступною не только для лисицъ, песцовъ и другихъ мелкихъ хищниковъ, но даже и для человѣка. Однако, почему существуеть при этом такая строгая разобщенность видовъ— неизвѣстно. Да и вообще весьма многія условія образованія и жизни подобныхъ базаровъ или, какъ ихъ чаще называютъ, птичьихъ горь, еще далеко не могутъ, мнѣ кажется, считаться вполнѣ выясненными.

Часовъ въ восемь утра пушечные выстрѣлы, если только можно принять за пушки, имѣвшіяся на пароходѣ два сигнальныхъ орудія, извѣстили населеніе Малыхъ Кармакуль о нашем благополучномъ прибытіи. Вслѣдъ затѣмъ была спущена шлюпка, и мы торжественно, имѣя на кормѣ длинный развѣвающійся флагъ, съ ружьями, точно непріятельскій дессантъ, отправились на берегь. Для полноты красивой картины капитанъ велѣлъ одѣть матросамъ ихъ новое форменное платье, а самъ явился во всемъ доступномъ для него блескѣ, съ золотыми пуговицами и даже въ перчаткахъ. Каково же, представьте себѣ, было послѣ всего этого наше разочарованіе, когда мы должны были убѣдиться, что и пушки, и вся торжественность нашего съѣзда пропали даромъ, если только не считать десятка три-четыре разношерстныхъ собакъ, съ неистовымъ лаемъ встрѣтившихъ насъ на берегу! Да и онѣ, впрочемъ, тотчасъ же смекнули въ чемъ дѣло, и стоило намъ только вылѣзти изъ лодки, какъ всяэта свора,ласково повиливая хвостами терлась о наши ноги, какъ бы извиняясь за свой нелюбезный пріемъ. "И охота вамъ была обманывать насъ, такъ бы сразу и говорили, что люди, какъ люди", — казалось, говорили десятки мелькавшихъ въ воздухѣ всевозможныхъ, хвостовъ.

Всѣ эти собаки перевезены сюда, какъ потомъ оказалось, изъ Архангельска, перевезены для той же цѣли, для чего поселены здѣсь и ихъ настоящіе хозяева — для промысла.

Собака помогаеть самоѣду при охотѣ на бѣлаго медвѣдя; она же даетъ возможность ему быстро переѣзжать зимой громадныя, подчась, разстоянiя. Здѣсь самый надежный товарищъ человѣку, самый необходимый его спутникъ, безъ котораго тотъ и шага, пожалуй, не мог бы сдѣлать въ этихъ холодныхъ суровыхъ странахъ....

Въ сопровожденіи такихъ-то, быстро, впрочемъ, преобразившихся изъ общечеловѣческихъ въ нашихъ уже личныхъ друзей, мы поднялись на невысокій, плотно укатанный мелкими гальками берегъ и прямо направились къ хорошенькому домику извѣстнаго о. Іоны, вотъ уже 15 лѣтъ, какъ добровольно и почти безвыездно живущаго въ Малыхъ Кармакулахъ. Домикъ стоить рядомъ съ маленькой новой церковью, и чтобы, до браться до него, намъ необходимо было пересѣчь все становище, т. е. пройти мимо двухъ - трехъ какъ то несоразмѣрно вытянутыхъ въ длину деревянныхъ зданій и такого же числа покрытыхъ оленьими шкурами самоѣдскихъ чумовъ. Новая и еще большая стая собакъ встрѣтила и проводила насъ при этомъ громкимъ, на всевозможные тона переливающимся тявканьемъ и лаемъ. На этотъ разъ онѣ были, однако, уже не однѣ, —нѣсколько темныхъ и какъ куклы закутанныхъ въ мѣха человѣческихъ фигуръ неподвижно стояли у двери маленькой избы, съ любопытствомъ разсматривая насъ. Это были самоѣды, единственные болѣе или менѣе культурные жители Новой Земли. Въ настоящее время всѣ они исповѣдають православную религію, имѣютъ даже церковь и съ глубочайшимъ уваженіемъ относятся къ своему батюшкѣ, такъ много потрудившемуся для нихъ, о. Іонѣ. Послѣдняго, к сожалѣнію, не оказалось в колоніи; онъ уѣхалъ въ Архангельскъ, и его замѣнялъ теперь на время прибывший сюда другой священникъ. Испросивъ у него разрѣшеніе оставить пока въ домѣ ружье и боевыя припасы, я уже совсѣмъ собрался было приняться за фотографированіе и ближайшее знакомство съ колоніей и обитателями. День былъ ясный, безвѣтренный, термометръ показывалъ въ тѣни около 10° R —явленіе, если и не исключительное, то во всякомъ случаѣ рѣдкое на Новой Зѣмле, — и упустить такую погоду было бы крайне обидно. Однако, наши охотники до такой степени жаждали какъ можно скорѣе доказать новоземельскимъ гусямъ всѣ прекрасныя качества своихъ ружей, что я, рискуя совсѣмъ лишиться удовольствія хотя немного побродить съ ними по странѣ, долженъ былъ въ концѣ концовъ сдаться и перемѣнить у священника свой фотографическій аппаратъ на ружье.

Мы выступили въ походъ всѣ вмѣстѣ, но затѣмъ быстро разбрелись и по различнымъ направленіямъ стали спускаться къ расположенному въ ближайшей равнинѣ озеру. Почва, по которой приходилось идти, носила сначала характеръ, близкій къ столь широко раскинувшейся по всему нашему сѣверу тундрѣ. Тѣ же камни, тѣ же лишаи. Однако съ первыхъ же шаговъ я наткнулся и на одну изъ самыхъ замѣчательныхъ и характерныхъ особенностей Новой Земли, особенность, бьющую въ глаза всякому, впервые посѣщающему эту арктическую страну. Я говорю о мѣстной растительности. Да не подумаетъ читатель, что совершенно голые на первый взглядъ, мрачные утесы Новой Земли дѣйствительно лишены всякой жизни. Здѣсь нѣтъ, правда, ни деревьевъ, ни кустарниковъ, даже почти нѣтъ зелени. Скудные мхи, еще въ большемъ количествѣ встрѣчающіеся по отлогимъ, плоскимъ берегамъ многочисленныхъ озеръ, тощія отдѣльныя былинки, да лишаи, подчасъ сплошь крывающіе вывѣтрившіеся разрушающіеся камни, — вотъ, пожалуй, и все, сколько-нибудь носящее характеръ зелени. Но какъ бы взамѣнъ этой послѣдней здѣсь есть цвѣты, много цвѣтовъ.... Какъ же так, — подумаете вы, — нѣтъ зелени, а только цвѣты? Цвѣты безъ зелени? Да, цвѣты, и безъ зелени, — таково, по крайней мѣрѣ, первое впечатлѣніе, получаемое окружающей обстановки. Среди сплошныхъ массь темнаго хомоднаго камня, тамъ и сямъ, точно оазисы въ мертвой пустынь, разброяркія и густыя пятна различныхъ окрасокъ — красныя, синія, бѣлыя... Вглядитесь въ эти пятна, подойдите поближе къ нимъ, и вы замѣтите, что они состоять изъ множества тѣсно сплоченныхъ между собою, но сравнительно довольно крупныхъ цвѣтовъ различныхъ полярныхъ растенiй. Но гдѣ же само растение? Гдѣ его стебель, листья? Все это скрыто, скрыто подъ густою, почти непроницаемою для глаза шапкою яркихъ несоразмѣрно развитыхъ съ общею величиною всего растенiя вѣнчиковъ.

Чѣмъ объяснить такое несоотвѣтствіе въ отдѣльныхъ частяхъ растенія — я не знаю, но преобладаніе цвѣтовъ въ ростѣ настолько здѣсь сильно, что производить прямо-таки поразительное впечатленіе преобладанія и въ количествѣ. Да, это именно одни цветы, безъ зелени. Единственное, кажется, растеніе, достигающее на Новой Землѣ обычной средней высоты нашихъ травъ — это особенный, мѣстный видь мака, съ большими, яркими желтыми красивыми цвѣтами. Но какъ бы въ связи съ этимъ онъ уже не образуетъ столь характерныхъ для остальныхъ растеній густыхъ колоній и встрѣчается, хотя и часто, но постоянно въ одиночку, разбросанно.

Обогнувъ небольшое и ничѣмъ незамѣчательное озерко, расположенное близъ самаго становища, я поднялся на довольно высокій холмъ совершенно уже голаго чернаго шифера, отдѣльными острыми плитками выступающаго на поверхность. Мѣстами сланецъ сохранялъ еще строгую слоистость, и плиты его, падая подъ острымъ угломъ, придавали всей мѣстности видъ какой-то гигантской каменной щетки. Мѣстами, напротивъ, склоны холма были настолько круты, шиферъ же, покрывающій ихъ, настолько уже разрушенъ и мелокъ, что ноги мои невольно скользили, образуя позади себя цѣлую лавину точно живыхъ, съ шумомъ ползущихъ внизъ плоскихъ камней. Нѣть, кажется, ничего утомительнѣе, какъ бродить по таким каменистымъ холмамъ Новой Земли. Каждую минуту вы рискуете здѣсь упасть, ушибить или исцарапать себѣ ноги, прорвавъ объ острые края шифера сапоги, или же просто скатиться внизь вмѣстѣ съ массою скользящаго подъ вами и увлекающаго васъ самих мелкаго щебня. Но обстановка быстро измѣняется, как только вы достигаете, наконецъ, вершины такого холма. Мѣстность становится ровною и снова пріобрѣтаетъ видъ тундры. Лишаи всевозможныхъ оттѣнковъ вновь покрываютъ своимъ жесткимъ ковромъ громадные сѣрые камни, въ неглубокихъ разсѣлинахъ опять появляются яркія пятна цвѣтовъ, а изъ-подъ самыхъ ногъ то и дѣло съ отчаяннымъ крикомъ выпархивають маленькіе альпійскіе подорожники (Plectrophanes nivalis), поразительно гармонируя по своей окраскѣ съ окружающей мѣстностью. Пройдя по такой ровной, какъ бы срѣзанной вершинѣ одного изъ холмовъ, я подошелъ, наконецъ, къ противоположному его склону. Прямо передо мной разстилалось великолѣпное, сильно вытянутое въ одномъ направленій "Святое Озеро", а за нимъ, теряясь въ глубокой, подернутой синевою дали, цѣлою лѣстницей вздымались, покрывая другъ друга, темные холмы. Въ двухъ-трехъ мѣстахъ между ними, сверкая на солнцѣ своей спокойной, гладкой поверхностью, виднѣлись кусочки въ безпорядкѣ разбросанныхъ всюду озерь. Эти озера — одна изъ привлекательнѣйшихъ и оригинальныхъ сторонъ новоземельнаго ландшафта. Прозрачность и чистота воды въ нихъ поразительны; тихая поверхность ея лишена совершенно столь присущей нашимъ озерамъ растительности. Берега также голы. То отвесными каменными стѣнами падають они въ воду, то поднимаются постепенно. Массами разбросанный повсюду шиферь только мѣстами оставляетъ свободною чуть вязкую почву, всегда густо усѣянную въ такомъ случаѣ многочисленными слѣдами птицъ. Даже самое дно озерь, насколько только хватаетъ зрѣніе, вымощено все тѣми же ровными острыми плитками сланца. Интересны тѣ приспособленія, какія выработала себѣ для защиты отъ внѣшнихъ враговъ въ связи съ такимъ оригинальнымъ строенемъ берега и дна этихъ озерь населяющая ихъ рыба. Проходя вдоль берега Святого Озера я невольно обратилъ вниманіе на какое-то страннее, чрезвычайно быстро происходившее при моемъ приближеніи движенiе въ водѣ. Точно маленькая струйка, какая-то тѣнь промелькнеть и скроется. Я сталь присматриваться и скоро убѣдился, что движеніе производила маленькая рыбка, державшаяся, видимо, у самаго берега. Испугавшись моего появленія и желая скрыться, она какъ молнія кидалась въ сторону и дѣйствительно скрывалась, но куда, какимъ образомъ я долго не могъ понять. Одно только я видѣлъ, что рыбка не уплывала при этомъ дальше отъ берега, вглубь озера, что было бы, казалось, для нея самое простое и естественное. Но нѣтъ, она почти не перемѣняла своего мѣста, она оставалась тамъ же, гдѣ и была, но только исчезала изъ глазь. Заинтересованный этимъ явленіемъ, я сталъ наблюдать какъ можно внимательнѣе и, наконецъ, нашелъ объясненіе. Сомнѣнія не было, — рыбка пряталась въ многочисленныя щели, остававшіяся между каменными плитами. Однако, какъ осторожно и долго я ни разбиралъ послѣднія въ томъ мѣстѣ, гдѣ только-что скрылась она, я все же ни до чего докапаться не мог. Очевидно, по мѣрѣ того, какъ я снимал камни, рыба уходила все глубже и дальше. Наконецъ, послѣ долгихъ усилій мнѣ-таки удалось поймать одну, совсѣмъ еще крошечную рыбешку. Она оказалась малькомъ такъ-назыв. гольца (Salmo alpinus), близкаго родственника нашихъ лососей и отличающагося необыкновенно нѣжнымъ и тонкимъ вкусом. Рыба эта встрѣчается и в многочисленныхъ озерахъ нашего Мурманскаго побережья, по никогда не достигаетъ тамъ, насколько мнѣ извѣстно, такой крупной величины, какъ на Новой Землѣ, гдѣ она составляетъ предметъ большого промысла.

Помимо рукъ, оказавшихся въ кровь исцарапанными при вышеупомянутой охоть за рыбкой, мнѣ не пришлось употреблять на Святомь озерѣ никакихъ другихъ орудій, и ружье продолжало спокойно висть у меня за спиной. Многочисленные слѣды гусей на берегу показывал только, что птицы дѣйствительно были здѣсь недавно... были, да сплыли... То же разочарованіе постигло, какъ затѣмъ объяснилось, и другихъ нашихъ охотниковъ. Гуси, которыми такъ славится Новая Земля и на которыхъ у насъ возлагалось такъ много надежды, исчезли всѣ до единаго, точно предувѣдомленные кѣмъ-то о предстоящемъ на нихъ набѣгѣ. Достаточно сказать, что за все время нашей прогулки, мы натолкнулись только на одну пару этихъ птицъ, да и то при такихъ неблагоприятныхъ условіяхъ, что стрѣлять было невозможно. А между тѣмъ массами попадавшіеся по берегамъ озеръ свѣжіе слѣды указывали на ихъ несомнѣнное присутствіе. Объяснялось это, конечно, просто тѣмъ, что какъ бы много мы ни прошли, мы все же были сравнительно недалеко отъ колоніи, а здѣсь въ лицѣ цѣлой своры голодныхъ псовъ были охотники, пожалуй, и пострашнѣе насъ. Рыская по ближайшимъ окрестностямъ, они то, очевидно, и распугивали днемъ всю встрѣчающуюся въ этихъ мѣстахъ дичь. Вполнѣ принимая такое объясненіе, но нисколько не утѣшаясь однако, имъ, наши охотники впали уже было подъ конецъ въ, полное уныніе, но узнавъ, что пароходъ простоитъ еще до слѣдующаго дня, не удержались и ночью отправились снова на озера. На этот разъ они, дѣйствительно, оказались счастливѣе, и утромъ принесли съ собою около десятка жирныхъ большихъ гусей. Однако они такъ измучились, таща свою тяжелую добычу по крутымъ осыпающимся шиферамъ, что чуть-было не бросили половину ея, не доходя до мѣста. Вотъ уже, поистинѣ, "охота пуще неволи!".

Изъ другихъ птицъ, кромѣ вышеупомянутаго подорожника, постоянно попадавшагося намъ на каменистыхъ холмахъ, иногда на вершинѣ отдѣльной скалы или гребня безпорядочно навороченныхъ камней можно было видѣть и знаменитую полярную сову (Nyctea nivea). Типическій житель арктическихъ странъ, съ чрезвычайно густымъ, снѣжно-бѣлымъ опереніемъ, эта крупная птица еще издали бросалась въ глаза на темномъ фонѣ скалистаго шифера. Въ противоположность своимъ ближайшимъ родичамъ, общеизвѣстнымъ совамъ и филинамъ, бѣлая сова — животное дневное, что является, конечно, простымъ приспособленіемъ къ условіямъ обитаемыхъ этою птицею лѣтомъ мѣстностей, — вѣчному дню, вѣчному солнцу. Въ связи съ этимъ бѣлая сова прекрасно видить на свѣть и, сидя обыкновенно на каком-либо возвышеніи, ведеть себя крайне осторожно, зорко осматривая своими большими желтыми глазами всю ближайшую мѣстность. Подойти къ птицѣ незамѣченнымъ хотя бы на разстояніе выстрѣла почти невозможно въ такихъ случаяхъ, въ чемъ воочию и убѣдились, потерявъ только массу времени и въ конецъ измучившись безрезультатной погоней. Несмотря на всевозможныя уловки, обходы и засады, мы все же должны были въ концѣ концовъ отказаться отъ драгоцѣнной добычи. Для двоихъ изъ насъ она послужила тогда даж предметомъ почти ненависти, на-долго покрывъ позоромъ нашу охотничью репутацію. Первымъ, какъ теперь помню, отличился я, приняв за сову простой бѣлый камень и не мало потративъ труда на подкрадываніе къ нему. Не такъ позорно, но, пожалуй, еще болѣе обидно обманулся Никифоровъ. Имѣя въ своемъ распоряженіи винтовку, онъ разсчитывалъ взять съ ея помощью сову въ леть, на такомъ разстояніи, какое нашимъ дробовикамъ было бы не подъ силу. И дѣйствительно, торжествующій крикъ изъ-за ближайшаго холма возвѣстилъ насъ на этотъ разъ о побѣдѣ. Вскорѣ вдали появился и самъ охотникъ, спѣша подѣлиться съ нами своимъ успѣхомъ. Въ рукѣ онъ несъ громадную, въ половину роста его бѣлую птицу. Всѣ оживились и направились къ сіявшему торжествомъ Никифорову навстрѣчу, однако, еще не доходя до него, должны были признать, что убитая птица была совсѣмъ не совой, а просто большой чайкой, видимо случайно залетѣвшей сюда съ моря.

На послѣднемъ водоемѣ, до котораго мы только дошли въ этотъ день и который я принялъ было сначала также за озеро, мы встрѣтили еще одну пернатую жительницу Новой Земли —морянку (Harelda glacialis). Стаей штукъ въ 50-80 плавали эти обитатели тундры близъ противоположнаго отъ насъ берега глубоко врѣзавшагося въ сушу морского залива. Приходясь родней нашимъ уткамъ, морянка имѣетъ довольно сносный вкусъ, хотя, конечно, и не можетъ считаться настоящею дичью. Хорошо, памятуя, однако, столь обыкновенное среди истыхъ охотниковъ правило, что на безрыбьи и ракъ рыба, мы рѣшили теперь на практикѣ воспользоваться имъ и хотя бы на морянкѣ вознаградить себя за всѣ перенесенныя неудачи. Но, увы, здѣсь то мы и потерпѣли самое послѣднее, но и самое отчаянное пораженіе. Оставаясь на видъ совершенно спокойными и повидимому не обращая даже на насъ никакого вниманія, птицы моментально однако скрывались подъ воду, какъ только у котораго нибудь ружья спускался курокъ. Несмотря на шумъ выстрѣловъ и на градъ сыпавшихся со всѣхъ сторонъ пуль и дроби, онѣ и не думали взлетать, какъ намъ этого хотѣлось, и какъ сдѣлали бы въ подобномъ случаѣ ихъ болѣе благородные, но, справедливость требуеть замѣтить, и болѣе глупые родственники — утки. Нельзя было не изумляться, съ какой быстротой, но вмѣстѣ и спокойствіемъ, скажу даже, самоувѣренностью ныряли морянки какъ разъ въ тоть моменть, когда раздавался выстрѣль съ тѣмъ, чтобы черезъ секунду снова появиться на поверхности. Повидимому онѣ прекрасно понимали насколько вода оказывалась для нихъ болѣе безопасною средой, нежели воздухъ, и терпѣливо ожидали только момента, когда намъ самимъ надоѣсть безцѣльная пальба. Моменть этоть наступилъ, и мы должны были признать себя побѣжденными и отступить. Послѣднее было сдѣлано тѣмъ охотнѣе, что уже пора было думать и о возвращеніи. Пробродивъ около шести часовъ подъ рядь, мы порядкомъ таки устали и проголодались, а до парохода, куда мы разсчитывали попасть еще къ обѣду, было не близко. Обратный путь, какъ уже знакомый не представлялъ особеннаго интереса, если только не считать одной маленькой находки, чрезвычайно, впрочемъ, меня поразившей. Уже подходя къ самой колоніи, вблизи раскинувшагося на пригоркѣ кладбища, я совершенно неожиданно для себя натолкнулся... на что бы вы думали?.. на грибъ... Да, это былъ настоящій грибъ-сыроѣжка, какихъ много вырастаетъ у насъ въ средней Россіи послѣ дождя на каждой лѣсной полянкѣ, въ каждомъ лѣсу.

Вечеромъ того же дня, 30-го іюля, я снова отправился на берег, что не представляло теперь никакихъ затрудненій, такъ какъ мы стояли уже въ глубинѣ залива, противъ самой колоніи. Несмотря на поздній часъ, солнце еще ярко горѣло на небѣ, обливая своими лучами бѣлую церковь и бѣдные, неуклюжіе домики Малыхъ Кармакулъ. Полярный день только-только подходилъ къ концу, и ночи, холодныя и темныя, какія были уже въ этихъ числахъ на Мурманѣ, здѣсь еще не наступили. Новая Земля только вступила въ свой осенній періодъ столь знакомыхъ всѣмъ петербуржцамъ "бѣлыхъ", ночей.

Прекрасно зная по опыту, какъ мало можно разсчитывать на сѣверѣ на постоянство погоды, и не желая, поэтому, откладывать своихъ фотографическихъ работъ до слѣдующаго дня, я рѣшилъ теперь же произвести хотя бы часть ихъ, и заодно поближе познакомиться съ самоѣдами. Послѣдніе жили еще на лѣтнемъ положеніи, т.е. въ холодныхъ, покрытыхъ оленьими шкурами чумахъ и какъ, настоящіе дачники, наслаждающіеся наступившимъ тепломъ, были одѣты довольно легко... только въ одинъ слой оленьяго мѣха. Тѣмъ не менѣе, когда на слѣдующій день самоѣды отплачивали намъ визить, и я увидѣлъ подъѣзжавшую къ пароходу ихъ лодку, я искренно пожалѣлъ изъ всей мочи старавшихся гребцовъ. Ни ихъ работа, ни высоко стоявшая сравнительно температура воздуха совсѣмъ не соотвѣтствовали, на мой взгляд, этимъ мѣхамъ. Впрочемъ, самоѣды народъ не прихотливый и круглый годъ ходять въ одномъ и том же одѣяніи, только зимой надѣвають на него еще второй мѣховой мѣшокъ. Русскія моды начинають, однако, проникать даже и сюда, изменяя и, конечно, портя этоть красивый, вѣками выработанный національный костюмъ.

Не лишенныя общей для всѣхъ людей слабости и желая выглядеть на фотографіи возможно выгоднѣе для себя, самоѣдки одѣли все, что только имѣли лучшаго и привлекательнаго по ихъ мнѣнію, когда я выразиль желаніе снять ихъ. Въ результать такого переодѣванія получила костюмъ, выглядѣвшій по совмѣщавшимся въ немъ признакамъ различныхъ національностей довольно необычно. Вмѣсто мѣховыхъ пышныхъ капюшоновъ, на головахъ многихъ были одѣты теперь наши мѣщанскіе разноцветные платки, совершенно не подходившіе къ правильнымъ и простымъ полосамъ мѣхового платья. Справедливость требуетъ, однако, замѣтить, что сами по себѣ платки эти очень шли къ нѣкоторымъ самоѣдкамъ, почти красивыя лица которыхъ уже утратили характерныя черты своей расы и носили многіе несомнѣнные признаки русской крови.

Въ настоящее время почти всѣ самоѣды понимаютъ по-русски; многіе даже говорять, и мнѣ не представляло, поэтому, особыхъ затрудненій вести съ ними несложные переговоры. Не обошлось, впрочемъ, и безъ маленькаго недоразумѣнія. Желая чѣмъ-нибудь отблагодарить самоѣдовъ за ихъ согласіе стать передъ моею камерою, я вытащилъ серебряный рубль и передалъ его близъ стоявшему старику, думая, что этого болѣе, чѣмъ достаточно. Каково же было мое недоумѣніе, когда послѣдній, переговорив со своими, совершенно неожиданно заявил, что этого мало. Сначала я принялъ такое выраженіе неудовлетворенія за простое желаніе столь часто практикуемаго здѣсь, какъ мнѣ говорили, обдиранія богатыхъ туристовь, и потому твердо рѣшилъ не прибавлять больше ни копѣйки. Дѣло объяснилось, однако, значительно проще, чѣмъ я предполагалъ и въ концѣ концовъ пришлось раскошелиться. Какъ я убѣдился вскорѣ, самоѣды очень мало понимаютъ въ деньгахъ и цѣнятъ ихъ, очевидно, не столько по дѣйствительному достоинству монетъ, сколько по количеству этихъ послѣднихъ. Группа, которую я снималъ, состояла изъ двухъ семей, монету же я далъ только одну.

Уже поздно ночью бродя по уснувшему становищу, я случайно натолкнулся еще на одно вещественное доказательство чисто-русскаго деревенскаго вліянія, такого же, впрочемъ, достоинства, какъ и вышеупомяпутыя головныя платки. На ровной площадкѣ, невдалекѣ оть, Богъ вѣсть, когда и при какихъ обстоятельствахъ попавшей сюда и теперь, конечно, безъ употребленія валявшейся на нѣсколькихъ полусгнившихъ обрубкахъ небольшой пушкѣ, были разбросаны "рюхи" и палки общеизвѣстныхъ городковъ... Находка была для насъ настолько же неожиданна, насколько и приятна, и никогда еще, я думаю, эта каменистая площадка не служила ареной болѣе оживленной игры, какъ въ эту тихую свѣтлую ночь. Такъ кончился полный новыми и разнообразными впечатлѣніями достопамятный для меня день 30-го іюля. Черезъ двенадцать часовъ мы уже снова выходили въ открытое море, далеко оставивъ позади себя и бѣдные, слабооживленные Малыя Кармакулы и суровый многими и многими тысячами пернатых жителей населенный Островъ Базарный.

Очерк М.М.
Журнал "Естествознание и география" № 8 1900 г.