Путевыя заметки изъ полярной экспедицій 1882-83 годовъ. II

Берега южнаго острова Новой Земли невысоки и до поверхности воды покрыты снѣгомъ. Отъ южнаго Гусинаго мыса нашъ пароходъ сталь подниматься къ сѣверу. Берега вырисовываются яснѣе, становятся круче и выше. Дальше, за выдающейся береговой полосой земли, виднѣются закутанныя туманомъ возвышенности. Между туманными очертаніями Новой Земли и береговымъ уступомъ видны снѣжныя полосы. Температура въ 8 часовъ вечера была +6° Реомюра; позже сдѣлалась холоднѣе.

Вѣтеръ съ берега. Такъ какъ днемъ вѣтеръ былъ попутный, то, начиная съ того времени, какъ стали подходитъ къ сѣверному мысу, на горизонтѣ впереди виднѣлось особое сіяніе: то вѣтерь гналъ передъ нами пловучій ледъ. Въ бинокль можно было ясно различитъ отдѣльныя ледяныя глыбы. Къ вечеру изъ темной поверхности воды выставилась голова и частъ туловища моржа, затѣмъ мелькнули двумя бѣлыми полосами его клыки и больше не показывались. Чаще и чаще стали попадаться птицы; иногда слетали съ берега цѣлыми стаями.

23 іюля, около 4 часовъ ночи, вошли въ Кармакульскій заливъ. Заливъ этотъ отдѣленъ отъ океана Кармавульскимъ островомъ, а также нѣсколькими небольшими островами. Въ заливъ ведутъ 4 прохода: два съ запада и два съ сѣвера. Одинъ изъ проходовъ, лежащій нѣсколько южнѣе, извѣстенъ подъ именемъ "поморскаго", хотя, обыкновенно, поморскія суда входятъ черезъ одинъ изъ сѣверныхъ и останавливаются на такъ называемомъ поморскомъ рейдѣ, который лежитъ сѣвернѣе зданій, построенныхъ обществомъ спасанія на водахъ. Становятся они тамъ, кромѣ того, что онъ раньше освобождается отъ льда, еще и потому, что здѣсь удобнѣе наблюдатъ за появленіемъ бѣлугъ.

Пароходь, "Чижовъ" вошелъ черезъ проходъ, лежащій почти противъ зданій спасательной станціи. На невысокомъ береговомъ выступѣ виднѣлись двѣ избы и два сарая, а нѣсколько къ сѣверу, на самомъ выдающемся пунктѣ, стояла небольшая деревянная часовня съ погнутымъ набокъ крестомъ. Немного дальше — еще изба, а на югъ отъ станціи торчали кресты кладбища. На болѣе выдающихся мѣстахъ были сложены каменные столбы, а на небольшомъ (Бѣлужьемъ) островѣ, кромѣ того, виднѣлся кресть. Кресты здѣсь ставятся въ памятъ благополучнаго пути. На крестъ обыкновенно вырѣзывается имя поставившаго и годъ. Каменные же столбы зачастую складываютъ такъ, "ни для чего". Иной разъ вздумаетъ кто-нибудь — и сложитъ отъ бездѣлья, но во многихъ мѣстахъ эти столбы служатъ сигналомъ. Въ двухъ-трехъ верстахъ къ западу отъ берега тянется невысокій хребет горъ. Мѣстностъ до этого креста поднимается террассами; тамъ и здѣсь по склонамъ видны буровато-зеленыя луговины.

При нашемъ входѣ на рейдъ самоѣдскій староста распорядился салютоватъ пароходу изъ имѣющейся здѣсь пушки. На рейдѣ стояли поморскія шхуны. Едва отдали якорь и ошвартовались, какъ на пароходъ прибылъ самоѣдъ Аѳанасій и одинъ изъ судохозяев Ө. Воронинъ. Послѣдній привезъ письмо отъ капитана англійскаго парохода, ушедшаго дня за три до нашего прихода въ поискъ за пропавшимъ безъ вѣсти пароходомъ, "Еira". Въ письмѣ онъ говорить, что если встрѣтитъ льды, то воротится въ становище; просилъ сохранитъ сложенные здѣсь на случай припасы для экипажа "Эйры" и просилъ передатъ оставленную имъ корреспонденцію.

Съѣхали на берегъ, гдѣ насъ встрѣтили зимовавшіе здѣсь поморы. Ихъ зимовка прошла благополучно, хотя они и не разсчитывали провести зиму на Новой Землѣ. Оказалось, что они ушли, карбасомъ на гольцовый промыселъ, а ихъ товарищи, не заходя за ними, какъ было условлено, ушли, "прямо на Русь", и они-то были брошены на произволъ судьбы. Гольца въ этотъ годъ напромышляли много, такъ что у нихъ не хватило соли, чтобы посолитъ весь уловъ. Они увѣряли, что вѣтеръ хотя былъ не очень удобный для захода, все-таки это возможно было сдѣлать. Бросивши свой промыселъ, они девятъ сутокъ шли до станціи, гдѣ и провели зиму; мясомъ ихъ снабжали самоѣды (Ѳома — изъ рода Вилки). Около Рождества къ нимъ пришель еще одинъ промышленникъ, который попалъ сюда съ Печорскаго края. Этому бѣдняку пришлось хуже поморовъ: онъ всю дорогу питался убитой имъ нерьпой. "Шелъ — разсказывалъ онъ — изо-дня-въ-день; какъ изъ силъ выбьешься, поѣшь сыркомъ нерыпы, тутъ и заночуешь; а слышно было, что на западномъ берегу естъ казенный домъ. Такъ и добрался". Рубаха у него окончательно развалилась, а потому онъ и употребилъ на нее одинъ изъ парусовъ спасательнаго вильбота. вильбота. Осмотрѣвши зданія, которыя оказались очень запущенными, такъ какъ въ нихъ жили самоѣды. мы тотчасъ же приступили, подъ наблюденіемъ врача экспедицін Гриневецкаго, къ очисткѣ и дезинфекцій зданій, что удалось съ трудомъ окончитъ черезъ двое сутокъ.

Самоѣды же, по распоряженію г. Андреева, перебрались въ норвежскую избу. Изба выстроена случайно зазимовавшими здѣсь норвежцами, что было еще до постройки въ 1878 году спасательной станціи. Зимовка пришлась нелегкая. Особенно сильно чувствовался недостатокъ топлива: говорятъ, на полу и на стѣнахъ образовался пластъ льда — пальца на четыре. Мясомъ ихъ снабжалъ здѣшній сторожилъ (онъ безвыѣздно провелъ на Новой Землѣ одиннадцатъ лѣтъ) — Ѳома Вилки. По ихъ возвращеніи на родину, шведское правительство, въ благодарностъ за спасеніе своихъ подданныхъ, отправило въ подарокъ ружья, заряжающіяся съ казенной части. Они съ удовольствіемъ разсказываютъ о томъ, какъ ихъ угощали норвежцы. На этомъ торжествѣ не было только Ѳомы, такъ что посланный благодарилъ его жену. Зимовавшіе здѣсь поморы остались недовольны самоѣдами, а эти, въ свою очередь, поморами. Эта непріязнь, кажется, вызывается постоянной, со стороны поморовъ, эксплоатаціей самоѣдовъ, такъ какъ послѣдніе, желая выразить, что это безчестно, безсовѣстно, говорятъ: "такъ только поморы поступають". Впрочемъ, — ни Ѳома, доставлявшій имъ мясо, да и никто другой изъ самоѣдовъ не получили ничего, а поморамъ архангельскій губернаторъ, г. Барановъ, выхлопоталъ пособія и выдалъ имъ въ подарокъ берданки.

Весь день, до глубокой ночи, при помощи самоѣдовъ и нанятыхъ поморовъ, продолжалась разгрузка вещей и припасовъ экспедиціи. Въ этотъ день погода была очень измѣнчива: то появится туманъ, то вновь исчезнетъ. Вѣтеръ дулъ — то съ юга, то съ сѣверо-востока. Было очень тепло. Въ этотъ же день г. Фуссъ наблюдалъ температуру: даже вечеромъ +15,5° Р. А за нѣсколько дней до нашего прихода, какъ сообщали поморы, было такъ холодно, что въ шубѣ не было жарко. Къ вечеру начали собираться тучи. Около 5 часовъ уже слышались раскаты грома, а къ одиннадцати вечера была настоящая гроза, — явленіе очень рѣдкое въ высокихъ широтахъ. Солнце въ этотъ день еще не заходило за горизонтъ, хотя около полуночи приняло темно-красный цвѣтъ. Въ полярныхъ странахъ непримѣнима поговорка, что только орелъ можетъ смотрѣтъ на солнце: можетъ и простой смертный любоваться на него безъ всякаго вреда для глазъ, хотя нужно добавитъ — около полуночи. Слѣдующій день также продолжалась выгрузка, такъ что, несмотря на очень сильное желаніе поскорѣе ознакомиться съ мѣстностью, гдѣ предстояло провести цѣлый годъ, пришлось торчатъ у сарая, куда складывалась провизія. Погода и въ этотъ день была хорошая: термометръ показывалъ + 12,9° Р., хотя такъ же измѣнчиво. Иногда появлялся туманъ, настолько густой, что съ берега не видатъ было парохода, стоявшаго въ 15-20 саженяхъ отъ него. Но черезъ нѣсколько минутъ снова проносится туманная туча, и снова блеститъ солнце. По пріѣздѣ парохода астрономъ В. Р. Фуссъ вмѣстѣ съ г. Мордовинымъ принялись за опредѣленія широты и долготы мѣста. Противъ прежнихъ опредѣленій была небольшая ошибка. По опредѣленію г. Фусса, сѣверная широта Малыхъ Кармакуль была 72°22'37" и долгота отъ Гринвича 3°30'50,4". Выгрузка была окончена 25 іюня. Въ этотъ же день всѣ члены экспедиціи перебрались на берегъ. Члены экспедиціи размѣстились въ обѣихъ избахъ. Въ большой избѣ помѣстились Андреевъ, Володковскій, врачъ Гриневецкій, я, а также нанятый для прислуги малый, лѣтъ 15, В. Тарасовъ. Въ домѣ всего три комнаты, но одна изъ нихъ была раздѣлена перегородками на три части, такъ что каждый имѣлъ отдѣльное помѣщеніе. Въ другой избѣ помѣстили матросовъ и рабочихъ; рабочіе должны были со вторымъ рейсомъ парохода уѣхатъ обратно.

Избы — двухстѣнныя; во всѣхъ комнатахъ, кромѣ русскихъ печей, поставлены еще круглыя желѣзныя; несмотря на то, пожаловаться на большое тепло въ домѣ нельзя. Кромѣ недостатка въ топливѣ, это зависитъ еще отъ того, что избы длинной своей стороной поставлены какъ разъ противъ господствующихъ здѣсь восточныхъ и юго-восточныхъ вѣтровъ; такъ что случалось, что изба, тепло натопленная, лишь только начиналъ дутъ вѣтерь, охлаждалась до такой степени, что снѣгъ по цѣлымъ суткамъ не таялъ въ комнатѣ, а вода замерзала на печкѣ. Весной же выяснилось, отчего происходитъ сыростъ стѣнъ: снѣгъ, несмотря на тщательную очистку чердаковъ послѣ почти постоянныхъ зимнихъ мятелей, попадалъ между наружной и внутренней стѣнами избы и начиналъ таять.

Перебравшись въ избы, начали приводитъ все въ порядокъ, хотя разобрались уже нѣсколько позднѣе. Берегъ передъ зданіями станціи буквально былъ весь заставленъ всякаго рода ящиками, бочками, тюками прессованнаго сѣна.

Вечеромъ пришли судохозяева Ө. и Я. Воронины, дядя съ племянникомъ. Первый спасъ въ 1874 году экспедицію Вайпрехта. Этотъ поморъ уже 36 лѣтъ ходитъ на Новую Землю, племянник — только 15 лѣтъ. Ө. Воронинъ — старикъ лѣтъ 60, еще очень свѣжій и крѣпкій, но отъ простуды оглохъ, такъ что разговоръ сначала происходилъ при посредствѣ его племянника. Разговоръ постепенно отъ цѣли нашей экспедиціи перешелъ на промыслы, на самоѣдовъ. Промыслы стали все меньше и меньше выгодны, — на что указываетъ и значительное сокращеніе промышленниковъ на Новой Землѣ. Прежде къ берегамъ Новой Земли ходило 137 судовъ, теперь — всего только шесть. Отправляютъ суда купцы Воронины, Норкинъ и Борисовъ. Такая цифра судовъ объясняется уменьшеніемъ нерьпы, хотя, по словамъ тѣхъ же Ворониныхъ, не замѣчали, чтобы за послѣднее время особенно уменьшилось число тюленей, несмотря на то, что норвежцы, уже раньше прихода русскихъ судовъ, успѣваютъ, промыслитъ немало звѣря, да и напугать, такъ какъ они постоянно бьютъ его изъ огнестрѣльнаго оружія. За послѣднее время главную приманку для русскихъ промышленниковъ составляетъ не тюлень, а бѣлуга. Разсказывали, что норвежцы часто вступаютъ въ драку съ русскими промышленниками, уничтожаютъ кресты, уничтожили даже столбъ, поставленный въ памятъ пребыванія на Новой Землѣ великаго князя Владиміра Александровича.

Всѣ эти разсказы передавались съ особою горячностью. Видимо, не слишкомъ выгодно отзывается на промыслахъ ранній, противъ ихъ прихода, промыселъ у тѣхъ же береговъ норвежцевъ. За послѣдній годъ видѣли около береговъ 17 судовъ норвежскихъ. "Теперь — сообщали они — тюленя промышляемъ, пока до мѣста дойдемъ, гдѣ рѣшили промышлятъ бѣлугу; больше всего приходится около Гусиной Земли, покуда во льдахъ ходишь".

Не меньшее неудовольствіе высказываютъ и противъ поселенія самоѣдовъ, такъ какъ стрѣльбой тюленя изъ ружей они распугиваютъ не только его, но и бѣлугу, которая теперь идетъ хотя въ М. Кармакулахъ, по-за островами, а прежде шла о берегъ: съ берега зачастую можно было острогой бить.

Судохозяева не такъ страдаютъ отъ поселенія самоѣдовъ, — им достается весь зимній промыселъ: жиръ и шкуры. Цѣны же за все даютъ невысокія, такъ: самая лучшая шкура бѣлаго медвѣдя цѣнится не дороже 10 руб.; сало отъ 1 р. до 1 р. 25 к. за пудъ; шкурка песца не больше 35-40 коп.; шкура морского зайца до 3 р., а тюленя отъ 25 до 30 коп.; гагачій пухъ отъ 30 до 60 к. за фунтъ. Тѣ же самыя вещи въ Архангельскѣ сбываются въ 2 и 3 раза дороже. Нужно замѣтить, что плата идетъ на-половину деньгами, остальное товаромъ, о цѣнѣ на который можно судитъ по тому, что бутылка водки, напр., стоитъ отъ 80 к. до 1 руб.

Часто самоѣды берутъ въ долгъ муку и порохъ, такъ что, если промыселъ былъ плохъ, у самоѣдовъ не хватаетъ на расплату; однако, несмотря на это, поморы вновь даютъ муку въ долгъ, конечно, тѣмъ, которые извѣстны за болѣе хорошихъ охотниковъ-промышленниковъ, какъ здѣсь говорять. Съ учрежденіемъ постоянныхъ рейсовъ на Новую Землю, самоѣды стали поручатъ покупку хлѣба и пороха въ Архангельскѣ. Но, какъ случилось въ этотъ годъ, имъ со вторымъ пароходомъ не было выслано пороху, да и хлѣбъ привезенъ въ недостаточномъ количествѣ, а потому они были оставлены въ опасности умеретъ съ голоду; къ ихъ счастью, нашей экспедиціи было отпущено военнымъ вѣдомствомъ очень много патроновъ, частъ которыхъ была роздана имъ. Вообще необходимостъ завести на Новой Землѣ склады муки и пороху кажется почти неизбѣжной, если желательно прочное водвореніе здѣсь самоѣдовъ.

Въ настоящее время все населеніе Новой Земли, съ женщинами и дѣтьми, составляетъ не больше 40 человѣкъ. Кромѣ Ѳомы Вилки, который живетъ съ своей семьей уже 11 лѣтъ, остальные самоѣды поселились тамъ не болѣе 5-7 лѣтъ. Самое большое единовременное переселеніе самоѣдовъ (сами самоѣды называютъ себя "ненча" или "самоѣдинъ", а не самоѣдъ; это послѣднее названіе ихъ національности приписываютъ русскимъ) было въ 1878 г., когда поручикъ корпуса флотскихъ штурмановъ, г. Тягинъ, перевезъ туда шестъ семействъ самоѣдовъ. Въ этомъ же году онъ быль командированъ, какъ для окончательнаго устройства спасательной станціи, такъ равно и для опредѣленія, насколько возможна колонизація этихъ странъ. Проведя зиму на Новой Землѣ, онъ нашелъ полную возможностъ — какъ устройства спасательной станціи, такъ равно и зимовки, особенно для самоѣдовъ, но при существованіи обширнаго продовольственнаго запаснаго магазина, такъ какъ охота не всегда можетъ доставитъ въ достаточномъ количествѣ пищу.

Уже во время первой зимовки самоѣдовъ чувствовался сильный недостатокъ въ пищѣ, такъ какъ дикихъ оленей совсѣмъ не было, да и самоѣды, преимущественно оленеводы, не были знакомы съ мѣстными условіями Новой Земли. Вслѣдствіе этого было нѣсколько смертныхъ случаевъ. Убыль, впрочемъ, постоянно пополняется вновь прибывшими. Еслибы — говорятъ самоѣды — пришелъ пароходъ въ Печору, явилась бы масса охотниковъ переселиться на Новую Землю, чему препятствуетъ переѣздъ до Архангельска на свой счетъ. Впрочемъ нѣкоторые изъ теперешнихъ обитателей Новой Земли перебрались по льду черезъ Карскія Ворота. Они говорять, что, "носомъ чуяли, гдѣ стоитъ самоѣдскій чумъ". Не знаю, какъ это понимать; вѣроятно, они попросту слышали, что тамъ, гдѣ-то на западѣ острова, живутъ самоѣды. Нѣкоторые, напр. старикъ Семенъ съ семьей и нѣсколькими самоѣдами — попалъ сначала на восточный берегъ, гдѣ и зимовалъ нѣсколько лѣть, а затѣмъ перебрался въ Моллеровъ залив на кораблѣ, вокругъ южнаго конца Новой Земли. И теперь все еще продолжается переселеніе изъ тундры; главной приманкой служитъ слухъ о дикихъ оленяхъ. "Инъ годъ, — говорятъ самоѣды, — рѣшишь вернуться въ тундру, а появятся олени — снова остаешься на Новой Землѣ". Не тянетъ ихъ на родину, такъ такъ большая частъ это разорившіеся оленеводы, многіе уже живавшіе въ батракахъ, какъ у своего брата самоѣда, такъ и у русскихъ. Благодаря тому, что главнаго врага оленеводовъ — волка на Новой Землѣ нѣтъ, одинъ изъ самоѣдовъ, живущій на восточномъ берегу, думаетъ заняться разведеніемъ домашнихъ оленей и надѣется на успѣхъ; это, по отзывамъ всѣхъ, на восточномъ берегу острова вполнѣ возможно: хотя климатъ тамъ суровѣе и зима продолжительнѣе, чѣмъ на западномъ, но зато въ изобиліи растутъ оленій мохъ и трава. У этого самоѣда, когда онъ ушелъ на Новую Землю, въ тундрѣ осталась сотня оленей. Первое время самоѣды, привезенные г. Тягинымъ, всѣ жили около станціи. Теперь же они, раздѣлившись на артели, разбрелись на зиму по всему берегу Моллерова залива: одинъ чумъ южнѣе залива, а именно на южномъ Гусиномъ мысѣ (Гагарій мысь), два чума стоятъ на р. Пуховой, одинъ на рѣкѣ Гусиной и еще два въ Большихъ и Малыхъ Кармакулахъ; кромѣ того, одинъ чумъ — на восточной сторонѣ острова. Новоземельская артель обыкновенно состоитъ изъ двухъ, много трехъ человѣкъ. Добыча дѣлится поровну: хотя бы другой и не убилъ ни одного звѣря, все-таки онъ получаетъ такую же долю. Иногда случается, что товарищъ плохой стрѣловъ; за это онъ долженъ дѣлатъ другую работу, напр. помогатъ вытаскиватъ изъ воды убитаго звѣря, сдиратъ шкуру, таскать, "въ костры" прибитый къ берегу плавникъ, и т. п.

Съ наступленіемъ зимы, когда всѣ размѣстились по своимъ мѣстамъ, каждый какъ бы обязывается охотиться только въ районѣ своей области: если, какъ случалось во время нашей зимовки, олени появятся въ окрестностяхъ какой-либо артели, то охотники другихъ чумовъ, охотясь въ этой области, должны дѣлиться, какъ мясомъ, такъ и шкурами съ владѣльцами чума: это какъ бы плата за помѣщеніе и топливо, а иногда и за кормъ собакъ. Цѣна оленьему задку, который нашей экспедиціи обходился по 3 рубля, между самоѣдами была въ 1 руб. Обыкновенно чумы здѣсь бываютъ двухъ родовъ: зимніе — въ двѣ шкуры, и лѣтніе — въ одну. Устройство чума — какъ у самоѣдовъ тундры. Иногда въ чумахъ живетъ не одно семейство, и тогда владѣлецъ чума отдаетъ половину въ-наймы. Хозяинъ чума, по большей части, и владѣлецъ карбаса; кромѣ того, при чумѣ естъ еще одна, рѣдко двѣ легкихъ лодочки, которыя они сколачиваютъ сами изъ досокъ и всегда берутъ съ собой, отправляясь на тюленій промыселъ. Зимой, когда сообщеніе моремъ прекращается, единственный способъ передвиженія — на собакахъ. Для возки обыкновенно запрягаютъ 6 собакъ, но эта цифра увеличивается или уменьшается, смотря по силамъ послѣднихъ. Собаки здѣсь очень разнообразны, такъ какъ большею частію привозятся поморами съ "Руси" безъ всякаго выбора. Часто можно видѣтъ громадныхъ собакъ, различныхъ породъ, впряженныхъ вмѣстѣ съ маленькой дворняжкой. Взятыя нами собаки не были обучены упряжной ѣздѣ, но самоѣды увѣряли, что всѣ будутъ годны: "для чего же хорей"? (хорей — длинный шесть, которымъ правятъ самоѣды при ѣздѣ на собаках) — удивлялись они; они даже мысли не допускаютъ, чтобы собака не была въ состояніи везти. Зимой самоѣды держатъ собакъ не слишкомъ въ тѣлѣ, да оно и понятно — людямъ зачастую нечего ѣсть; но представилась возможностъ захватитъ тюленьи или заячьи равила — собаки сыты. При погонѣ за оленемъ собаки за частую бываютъ безъ пищи сутокъ по-трое, по-четверо. Самоѣды говорять: "собака крѣпка сердцемъ". Но когда собаки долго безъ пищи, ихъ не выпрягаютъ: иначе, говорять, она тебя же норовитъ схватитъ за икры. При удачѣ самоѣды кормятъ собакъ досыта. И замѣчательно, что, несмотря на плохое житье у самоѣдовъ, взятыя на станцію собаки скучали и часто даже убѣгали обратно. Упряжь собачья очень незамысловата и очень неудобна. За образецъ ея взята упряжь оленья. Это — родъ хомута, отъ котораго идетъ подъ брюхомъ ремень къ санкамъ; этимъ ремнемъ собаки при бѣгѣ протираютъ себѣ ноги до крови, а хомутъ дѣлается изъ костей бѣлуги или морского зайца.

Оленьи шкуры выдѣлываются грубо. При выдѣлкѣ употребляется "наземъ" — такъ называютъ самоѣды содержимое желудка и кишокъ убитаго оленя; очищенная отъ жира шкура намазывается этимъ "наземомъ", что придаетъ ей извѣстную гибкость. Изъ "хоровины" (хоровина — шкура) оленя дѣлаются совики и малицы, шкура съ ногъ идетъ на выдѣлку пимовъ и на обшивку подола малицъ; на отдѣлку же костюмовъ, особенно женскихъ, употребляется собачья шкура. Приготовленіемъ одежды занимаются женщины, мужчина считаетъ это несовмѣстнымъ съ своимъ достоинствомъ. (На случай, еслибы кому-нибудь пришлось посѣтитъ Новую Землю, я рекомендовалъ бы, какъ особенно искусную швею обуви, жену самоѣда Ивана Логая.) Подошвы пимовъ дѣлаются изъ оленьихъ щетокъ. Оленьи пимы носятъ только зимой; съ наступленіемъ весны надѣваютъ пимы изъ тюленьей шкуры; при охотѣ на морѣ, употребляются пимы изъ слабо-выдѣланной; вся выдѣлка состоитъ въ большемъ или меньшемъ выскабливаніи шкуры ножами или скобелемъ кожи; такая сальная кожа не пропускаетъ воды. Подметки дѣлаются изъ шкуры морского зайца. Вмѣсто нитокъ употребляются оленьи сухожилія. Такіе пимы очень легки, а главное — быстро сохнуть: часто по нѣскольку часовъ бродишь, бывало, по болотамъ въ ботаническихъ экскурсіяхъ, и — достаточно какой-нибудь получасъ провести на сухомъ мѣстѣ, чтобы обувь уже провяла настолько, что нога не ощущаетъ непріятной сырости. Неудобство этой обуви заключается въ томъ, что невыдѣланная подошва, размокнувъ въ водѣ, отчетливо передаетъ ногѣ о всякой неровности почвы; отъ этого плохо защищаетъ и сѣно, которое обыкновенно кладется въ пимы. Но, съ привычкой, недѣли черезъ двѣ это неудобство какъ бы исчезаетъ, а въ горахъ гибкостъ подошвы часто бываетъ полезна, особливо при взбираніи на утесы, такъ какъ нога сразу чувствуеть, насколько прочно лежатъ камни, на которые ступаешь. По словамъ самоѣдовъ, двухъ, трехъ паръ пимовъ тюленьихъ достаточно на все лѣто.

Жизнь самоѣдовъ на Новой Землѣ вполнѣ зависитъ отъ охоты; стрѣлки, впрочемъ, они, за немногими исключеніями, не завидные, что очень понятно, потому что "на матерой землѣ" большая частъ ихъ были оленеводами. Самоѣды, какъ и большая частъ дикарей или полудикарей, немного заботятся о будущемъ. Они бьютъ, напр., беременныхъ самохъ, которыхъ, по ихъ же словамъ, можно отличитъ отъ самцовъ даже на очень значительномъ разстояніи. "Потому, — объясняли они, — что не родился еще тотъ человѣкъ, когда не будетъ дикихъ оленей". На томъ же основаніи, вѣроятно, самоѣдъ стрѣляетъ съ берега морского звѣря, когда при немъ нѣтъ ничего, чтобы достатъ добычу съ воды, и хотя знаетъ, что — убьетъ ли онъ его на повалъ или только ранитъ — звѣрь, обсядетъ" и ему не достанется. Нельзя сказать, чтобы самоѣдъ былъ лѣнивъ, — напротивъ, на охотѣ онъ неутомимъ, но въ немъ естъ какое-то наивное простодушіе: часто, убивши днемъ 5-10 тюленей, онъ бросаетъ охоту, въ надеждѣ, что на утро, придя на то же мѣсто, вновь встрѣтитъ звѣря, и очень нерѣдко обманывается въ разсчетѣ. Конечно, охота въ горахъ за оленями очень нелегка, но самоѣды часто тогда только идутъ на охоту, когда все мясо убитыхъ уже съѣдено и даже кости еще разъ переварены. "Годомъ, — говорятъ они, — бываеть такъ много оленей, что не спрашиваешь: естъ ли олени, а гдѣ они?" Самоѣды, дорвавшись до мяса, наѣдаются "до отвалу", что называется, и зачастую потомъ голодаютъ по нѣскольку дней, — они не заботятся о завтрашнемъ днѣ. Совмѣстный промыселъ общими силами, каковъ бѣлужій, врядъ-ли скоро привьется у нихъ. Если имъ вѣрить, то трудно уговоритъ всѣхъ, несмотря на очевидную выгоду такого промысла. При всемъ этомъ, самоѣды чрезвычайно небрежны. У очень немногихъ ружья, отъ которыхъ зависитъ все ихъ существованіе, содержатся въ порядкѣ; большею же частію не чищены и покрыты ржавчиной. Нѣкоторые, — когда имъ указывали на состояніе ихъ ружей, — ссылались на то, что при житьѣ въ чумахъ иначе и бытъ не можетъ; но это просто отговорка: ихъ товарищи, живущіе въ тѣхъ же условіяхъ, находятъ же возможностъ держатъ оружіе въ порядкѣ. Еще ярче ихъ небрежностъ выразилась въ слѣдующемъ случаѣ. При постройкѣ станціи, имъ были даны гольцовыя и бѣлужьи сѣти. Они не позаботились даже убратъ вытащенныя изъ воды сѣти, которыя до сихъ поръ валяются по всему берегу Мало-Кармакульскаго становища; бечевки, разумѣется, почти совершенно истлѣли. Къ счастію, самыя цѣнныя сѣти бѣлужьи не употреблялись въ дѣло, вслѣдствіе чего и остались цѣлы. Такое отношеніе къ орудіямъ промысла странно, на первый взглядъ, уже потому, что они теперь жалуются на недостатокъ снастей для ловли гольца; при болѣе близкомъ знакомствѣ оказывается, что большія сѣти, какія имъ были даны, не по силамъ одной артели или чуму, а, "вмѣстяхъ", какъ говорятъ поморы, самоѣды не промышляютъ. Многіе — какъ причину неприменимости промысла общими силами — приводили соображеніе, что свой братъ зачастую лучше помора обчистить. Если самоѣдъ пробился трудные зимніе мѣсяцы, то въ теплое время, начиная съ мая по сентябрь, онъ почти безъ труда достаетъ себѣ пищу: вначалѣ онъ имѣетъ массу гагарокъ и ихъ яйца, позднѣе — гусей; послѣдніе, впрочемъ, съ поселеніемъ самоѣдовъ стали осторожнѣе и линятъ летятъ или дальше на сѣверъ, или вглубь острова, между тѣмъ какъ прежде по всему берегу — гласитъ преданіе — была масса ленныхъ гусей.

Самоѣды, по большей части, считаются православными, хотя мало кто изъ нихъ знаетъ что-нибудь объ этой религіи. Часто все ограничивается обрядовой стороной, а иногда только христіанскимъ именемъ. При разспросахъ о самыхъ общеизвѣстныхъ предметахъ религіи, они выказывали полнѣйшее незнаніе или недоумѣніе. Они перестали кланяться идоламъ и умилостивлятъ ихъ жертвами, но почитаніе перенесли на иконы: такъ, по ихъ понятію, въ кружку часовни меньше рубля положитъ нельзя, чтобы "Богъ и угодники" не прогнѣвались и не наказали плохимъ промысломъ. Во время народныхъ бѣдствій они, однако, вновь обращаются къ своимъ прежнимъ богамъ. Такъ, по слухамъ, года два тому назадъ, былъ голодъ, и одинъ изъ самоѣдовъ, для умилостивленія боговъ, принесъ имъ въ жертву дѣвушку, бывшую у него въ услуженіи; эта жертва оказалась дѣйствительною: въ ту же ночь въ его чуму пришелъ бѣлый медвѣдь, котораго онъ и "промыслилъ". Этотъ случай, впрочемъ, остался невыясненнымъ, а на слово вѣритъ самоѣдамъ не слишкомъ надежно. Объ этомъ же происшествіи они передавали, будто самоѣдъ, убившій дѣвушку, опасаясь, что его выдадутъ, убилъ еще нѣсколько человѣкъ; послѣ оказалось, что самоѣды были напуганы этимъ жертвоприношеніемъ, — одинъ чумъ снялся и, "отправившись карбасомъ", погибъ дорогой; кромѣ того, изъ тѣхъ же мѣстъ вздумавшаго уйти самоѣда съ дѣвочкой съѣлъ бѣлый медвѣдь: въ желудкѣ убитаго вскорѣ звѣря нашли кости и непереварившуюся обувь этого старика и клочки шкуры его собаки. Такъ какъ здѣсь даже не каждый годъ бываетъ священникъ изъ Архангельска для совершенія религіозныхъ требъ, то родятся и умираютъ безъ всякихъ обрядовъ. Свадьбы также совершаются безъ затѣй. Полюбились молодые люди другъ другу и родители согласны, — женихъ выплачиваетъ извѣстную сумму отцу невѣсты, и свадьба слажена. "Хорошая дѣвка, — говорятъ самоѣды, — рублей 100 стоитъ". Расплата производится шкурами и саломъ. Впрочемъ родители не принуждаютъ своихъ дѣтей: при насъ былъ случай, когда, несмотря на богатый выкупъ, свадьба не состоялась, потому что невѣстъ не нравился женихъ. Супружеская вѣрность, кажется, не слишкомъ сильна, судя по тѣмъ фактамъ, которые приходилось видѣтъ и слышать. Для острастки невѣрнымъ женамъ существуетъ повѣрье, что измѣнившая мужу будетъ до тѣхъ поръ мучиться родами, пока не повинится передъ всѣми въ своемъ проступкѣ и не назоветъ своего любовника. Многоженство, повидимому, не считается чѣмъ-либо предосудительнымъ: если дѣти не родятся, самоѣдъ беретъ другую жену, но и первая остается въ чумѣ. Если дѣвушкѣ не понравилось житье съ мужемъ, она возвращается къ родителямъ, которые должны, въ такомъ случаѣ, возвратитъ полученныя за нее деньги. Только при очень плохомъ промыслѣ женщина бываетъ въ тягость: "всякая дѣвка сама себя прокормить", говорятъ самоѣды. Дѣвушки выходятъ замужъ, начиная съ пятнадцати лѣтъ. Рожденіе сына, который можетъ бытъ подъ старостъ кормильцемъ, встрѣчается болѣе радостно.

О нашей экспедиціи у самоѣдовъ останется, вѣроятно, такая память: "мужики были хорошіе" на станцію ѣздили, какъ въ кабакъ; дѣйствительно, изъ ста ведеръ водки, купленной для экспедиціи, немало перепало и на ихъ долю. Но зимовавшій здѣсь г. Тягинъ оставилъ о себѣ лучшую память: кромѣ того, что "хорошій мужикъ", онъ хотя водкой и не окачивалъ, но выучилъ многихъ самоѣдовъ грамотѣ и письму. Онъ оставилъ книги, большею частію религіознаго содержанія, которыя читаются грамотѣями. Самоѣды охотно принимаются за науку, и даже взрослые скоро выучиваются грамотѣ.

Въ сношеніяхъ съ другими самоѣды недовѣрчивы, хотя иногда вѣрятъ и соглашаются на слово. На разспросы даютъ такіе отвѣты, какіе, по ихъ соображенію, пріятнѣе спрашивающему. Недовѣрчивость, конечно, можетъ возникатъ и непосредственно, и изъ сношеній съ промышленниками, которые знаютъ ихъ слабости и стараются ими пользоваться. За водку самоѣдъ готовъ отдатъ все, особенно когда подгуляетъ. Прямотой они также не отличаются, напротивъ, стараются обмануть, насколько умѣютъ. Если самоѣдъ разсчитываетъ получитъ отъ кого-нибудь выгоду, то старается всѣми средствами расположитъ его въ свою пользу, становится льстивъ и угодливъ. Такъ, получая безвозмездно отъ начальника экспедиціи жизненные припасы, они пѣли ему хвалебные гимны, сравнивая его даже съ Богомъ; шестидесятилѣтній старикъ, за подачку, пляшетъ передъ нимъ.

Между собой живутъ не всегда ладно и часто жалуются другъ на друга. Вотъ одинъ случай. Самоѣдъ беретъ къ себѣ въ чумъ парня, который покупаетъ для себя куль муки. Владѣлецъ чума съ семьей, израсходовавъ свой запасъ, принимается за этотъ куль, и когда онъ подходитъ къ концу, гонитъ принятаго самоѣда; впрочемъ этотъ случай окончился мировой. Самоѣдъ непрочь поважничать. Такъ, староста не только словесно требуетъ почтенія, но пускаетъ въ ходъ и кулаки. Должностъ старосты представляетъ нѣкоторые и матеріальные интересы, хотя, къ сожалѣнію, не удалось узнатъ опредѣленно, насколько доходна она на Новой Землѣ. Самоѣды очень интересуются вопросомъ, кто будетъ старостой, и высказываютъ, что, кромѣ того, что онъ пользуется зданіемъ спасательной станціи и топливомъ, которое для него отпускается, староста беретъ еще деньги съ самоѣдовъ.

Самойды честолюбивы: ихъ часто приводило въ восторгъ то, что они съ "чиновниками — такъ прозвали они членовъ экспедиціи — вотъ какъ съ самоѣдами говорили". Въ тундрѣ, — говорятъ они, — если кто видѣлъ чиновника, то считается уже бывалымъ: про него говорять: "онъ видѣлъ чиновника!" "Если разсказать, — говорили они, — что пили и ѣли съ чиновниками, то въ тундрѣ никто не повѣритъ". Когда г. Андреевъ надѣваетъ морской мундиръ, навѣшиваетъ крестъ Станислава и сообщаетъ имъ, что онъ очень важное лицо, что онъ говоритъ съ царемъ такъ же, какъ съ ними, самоѣдами, то послѣдніе вѣрятъ этому, тѣмъ больше, что, "не будь онъ такой чиновникъ не давалъ бы даромъ хлѣба". Они даютъ ему порученіе выразитъ благодарностъ царю за то, онъ выручилъ ихъ изъ бѣды — далъ имъ хлѣбъ и порохъ. Самоѣдъ Ѳома даже пишетъ "письмо къ государю и государынѣ", прося въ немъ, ради своихъ заслугъ, состоявшихъ въ прокормленіи зимовавшихъ здѣсь норвежскихъ и русскихъ промышленниковъ, о своихъ нуждахъ. Передатъ это посланіе онъ поручаетъ "лейтенанту Костентину", т.-е. г. Андрееву.

Въ костюмѣ они стараются подражатъ русскимъ. Часто вырядится иной въ пиджакъ или старый сюртукъ матроса и приходитъ показаться. Если ему при этомъ замѣтятъ: и не узнаешь, что самоѣдъ, настоящій русскій, — то по лицу "русскаго" расплывается блаженная улыбка. Но все верхнее платье дѣлается какъ въ тундрѣ; по костюму можно даже узнать, изъ какой мѣстности тундры прибылъ самоѣдъ. Большая частъ мужчинъ говоритъ по-русски, женщины — мало или очень плохо; оно и понятно: первые постоянно трутся около промышленниковъ; послѣднія больше сидятъ у себя въ чумѣ.

Кромѣ членовъ экспедиціи, которые должны были остаться на зиму, изъ Архангельска были взяты двое плотниковъ для сборки павильоновъ и двое каменьщиковъ, какъ для кладки фундамента, такъ и столбовъ въ магнитныхъ и астрономическомъ павильонахъ. Павильоны были заранѣе построены въ Архангельскѣ и разобранными перевезены на Новую Землю. 26-го іюля начали разбиратъ плоты изъ бревенъ и досокъ и одновременно приступили къ закладкѣ фундаментовъ наблюдательныхъ павильоновъ. Матеріалъ для этого былъ подъ рукой: всюду въ окрестностяхъ находится масса каменныхъ плитъ; недостатокъ чувствовался только въ пескѣ, за которымъ приходилось ѣздитъ на карбасѣ нѣсколько дальше. При рытьѣ ямъ для каменныхъ столбовъ подъ варіаціонные приборы, оказалось, что почва уже на глубинѣ аршина еще не оттаяла; глубже рытъ не было надобности — всюду ломъ встрѣчалъ плотный камень. Кладка фундаментовъ и столбовъ была еще сравнительно мѣшкотная работа; когда же она была окончена, то немного потребовалось времени для сборки стѣнъ, и скоро МалоКармакульское становище, съ прибавкой новыхъ построекъ, стало походитъ на небольшой городокъ.

Такъ какъ наблюденія должны были начаться только съ 1-го сентября 1882 года, то оставшіяся свободныя три недѣли были посвящены мною экскурсіямъ въ окрестностяхъ становища. Мѣстностъ здѣсь состоитъ изъ глинистыхъ сланцевъ и преимущественно изъ шифернаго. Кромѣ того, въ окрестностяхъ встрѣчается доманикъ, для разработки котораго было заявлено нѣсколько участковъ, но дѣло стало изъ-за канцелярскихъ формальностей и какого-то непонятнаго пренебреженія архангельской администраціи къ предпріятіямъ, обѣщающимъ несомнѣнную выгоду не только частнымъ лицамъ, но и казнѣ. Здѣсь предпріимчивостъ была остановлена въ самомъ началѣ; такъ, — около 30-хъ годовъ нашего столѣтія, той же участи подверглась мысль поставитъ на практическую почву вопросъ о сѣверномъ морскомъ пути въ Сибирь (Интересная статья объ этомъ въ "Отечеств. Записк." 1877 г.: "Сѣверный вопрось послѣ восточнаго".), пока этотъ путъ вновь не открылъ, въ 1875 году, Норденшильдъ, хотя русскимъ этотъ путъ былъ извѣстенъ еще въ 1616 году.

Гористая, каменистая почва этой мѣстности представляетъ или сухіе, заваленные мелкимъ шифернымъ щебнемъ, плоскіе уступы, или же пространства, покрытыя каменными глыбами и утесами; только кой-гдѣ, по рѣчнымъ долинамъ и сырымъ склонамъ и ложбинамъ, виднѣются зеленоватыя пространства. Болѣе значительныя поросшія травой луговины встрѣчаются къ югу отъ станціи, на южныхъ склонахъ по берегу р. Малой Кармакулки. Луговины эти не представляютъ сплошного травянистаго покрова почвы, но состоятъ почти всегда изъ пучковъ различныхъ растеній, по преимуществу изъ осоковыхъ и ситниковыхъ. Тамъ и сямъ среди этой луговины виднѣются сѣроватыя глыбы камня или плѣшины, состоящія изъ мелкихъ камней. Но и плоскіе уступы не лишены растительности: тамъ и сямъ между камнями выставляются пучки травъ и многолѣтниковъ. Глазъ, утомленный однообразнымъ сѣровато-чернымъ цвѣтомъ почвы и не встрѣчая даже кустарниковъ, съ удовольствіемъ останавливается на необыкновенно ярко окрашенныхъ вѣнчикахъ альпійскихъ незабудокъ (Myosotis alpina) и каменоломокъ. Мѣстами зеленѣютъ стелющіеся кустарники ивъ и березъ, а наиболѣе сухія и каменистыя мѣста покрыты низкорослыми кочками заячьей капусты (Sedum rodiola), желтовато-красныя соцвѣтія которой, собранныя на подобіе зонтиковъ, часто издалека окрашиваютъ всю мѣстностъ въ желто-красный цвѣтъ. Въ горахъ каменные обломки поврываютъ лишайники всевозможныхъ цвѣтовъ, но преобладающіе цвѣта желтый и бѣлый. Утесы, издали кажущіеся совершенно лишенными всякой растительности, пестрѣютъ самыми разнообразными представителями мѣстной флоры: всюду изъ щелей выглядываютъ каменоломки (Leychnis acaulis), различные виды звѣздчатки, незабудокъ, альпійскаго мака, перемѣшанные съ вѣтвями приземистыхъ полярныхъ видовъ ивы, злаками и тайнобрачными растеніями. На уступахъ виднѣются золотистые цвѣты лютиковъ и сѣроватая зелень полыни, яркія лиловыя кисти полемоніи (Polemonium coeruleum) и красныя цвѣточныя метелки и листья мелколистнаго щавеля (Rumes acetosella).

Здѣсь нѣтъ большихъ пространствъ, покрытыхъ оленьимъ мхомъ, такъ что изъ четырехъ оленей, взятыхъ нашей экспедиціей на Новую Землю, одинъ вскорѣ издохъ, такъ какъ мху было припасено самое ничтожное количество; другого ожидала такая же участь, если бы не поторопились прирѣзатъ его. Другіе два оленя прожили цѣлый годъ. Это объясняется тѣмъ, что первые два, несмотря на всѣ старанія пріучитъ ихъ, не стали ѣстъ хлѣба, между тѣмъ какъ послѣдніе уже въ Архангельскѣ мало-по-малу привыкли къ этой пищѣ.

Температура, со времени нашего пріѣзда, значительно опустилась и обыкновенно колебалась въ предѣлахъ + 50°Ц. и + 2°Ц., а 5 августа вся земля побѣлѣла отъ выпавшаго снѣга, — скоро, впрочемъ, исчезнувшаго. Въ концѣ іюля г. Гриневецкій, я и самоѣдъ Яковъ отправились на охоту за гусями, которыхъ, по словамъ послѣдняго, можно было встрѣтитъ по р. Кармакулкѣ. Постоянно останавливаясь для сбора растеній, я упустилъ изъ вида товарищей, о чемъ, однако, не слишкомъ сожалѣлъ, потому что охота оказалась неудачной, и имъ, кромѣ гуся, убитаго г. Гриневецкимъ, ничего не встрѣтилось. Между тѣмъ мои ботаническія коллекцій значительно увеличились, и число видовъ, съ прежде собранными, теперь простиралось до 60-ти; только на слѣдующую весну удалось увеличитъ его новыми видами, что я объясняю тѣмъ, что, присмотрѣвшись къ мѣстности и замѣтивъ особенности здѣшней флоры, съ весны ежедневно отправляясь въ экскурсіи, я часто встрѣчалъ растенія тамъ, гдѣ прежде уже ничего не находилъ новаго.

Чаще всего мы отправлялись на близлежащій островъ, гдѣ находятся значительныя птичьи горы (базары); подробнѣе о нихъ я сообщу, когда буду говоритъ о животной жизни на Новой Землѣ. Послѣ удавалось видѣтъ много базаровъ, гораздо большихъ, — напр., въ Безъимянной губѣ, — но ни одинъ не производилъ такого впечатлѣнія, какъ базаръ, существующій на Гагарьемъ островѣ, который лежитъ въ нѣсколькихъ верстахъ къ сѣверу отъ станціи. Этотъ пустынный островокъ, доступный только въ тихую погоду, и то только съ сѣверной стороны, буквально весь покрытъ птицами.

Уже вскорѣ по пріѣздѣ на Новую Землю, г. Гриневецкій сталъ наводитъ справки о томъ, какъ и гдѣ всего удобнѣе перейти островъ поперекъ. Самоѣды указывали или на долину р. Пуховой, или на долину, лежащую нѣсколько сѣвернѣе отъ станціи; но и поморы, и самоѣды говорили, что лѣтомъ врядъ-ли удастся перейти. Однако 6-го августа г. Гриневецкій съ самоѣдомъ собрался въ путь; къ нимъ присоединился и я. Хотя меня мало интересовалъ этотъ переходъ самъ по себѣ, но соблазняло желаніе ознакомиться съ животной и растительной жизнью внутренняго пространства острова. Нагрузившись мѣшками съ провизіей, мы двинулись въ путь. Дорога, которую почему-то выбралъ самоѣдъ, вела постоянно въ гору. На слѣдующую весну я доходилъ до того же мѣста легко по болѣе отлогой мѣстности, хотя разстояніе было нѣсколько длиннѣе. Послѣ нѣсколькихъ часовъ утомительной ходьбы, мы остановились на ночлегъ; къ тому же пошелъ дождь и затѣмъ повалилъ густыми хлопьями снѣгъ. Все заволокло туманомъ. Температура упала ниже нуля. Мы находились почти на вершинѣ возвышенности, круто спускавшейся къ небольшой рѣчкѣ; противоположный берегъ долины былъ такой же, какъ и тотъ, на которомъ мы находились; дальше на востокъ мѣстностъ казалась высокой возвышенностью, по которой проходили въ различныхъ направленіяхъ горные хребты, а дальше, на сѣверо-востокъ, виднѣлась двуглавая гора, до подножія покрытая снѣгомъ. Скоро вся мѣстностъ покрылась довольно толстымъ слоемъ снѣга, отчего отвѣсные обрывы и утесы, казалось, еще как будто ярче и чернѣе выдѣлялись. Снѣгъ пролежалъ недолго; черезъ нѣсколько часовъ снова сквозь бѣлую пелену стали просвѣчиватъ темныя прогалины шиферной почвы, а также зеленовато-бурые клочья горныхъ луговинъ. Снова потянулись туманныя тучи, какъ будто прилипая къ горамъ, и снова повалилъ снѣгъ. Попытка сваритъ чай не удалась, а потому, наваливъ плитъ съ навѣтренной стороны и устроивъ что-то въ родѣ пола изъ того же матеріала, мы легли. Спать, однако, не пришлось: дубленый полушубокъ отъ сырости принялъ какое-то полужидкое состояніе и почти совершенно не защищалъ отъ холода, а мокрые сапоги, при сильномъ вѣтрѣ, только знобили ноги. Такъ прошла ночь, но и къ утру погода не измѣнилась къ лучшему; самоѣдъ увѣрялъ, что врядъ-ли скоро измѣнится погода, и его предсказаніе сбылось. Я отправился утромъ обратно, не находя для себя никакого интереса бродитъ по покрытой снѣгомъ мѣстности, а г. Гриневецкій, въ сопровожденіи самоѣда, отправился дальше. Блуждая въ туманѣ, я съ трудомъ попалъ на станцію.

9-го августа прибыло нѣсколько поморовъ съ судовъ Ворониныхъ, которые сообщили, что около Гусиной столько нагнало льду, что невозможно подойти къ берегу; они ѣхали дальше въ Большія Кармакулы промышлятъ гольца. Почти одновременно съ ними возвратился г. Гриневецкій съ двумя поморами. Оказалось, что погода не измѣнилась къ лучшему, и они повернули обратно; но на обратномъ пути заблудились и только случайно наткнулись на поморовъ въ Большихъ Кармакулахъ. Поморы сообщили новости. Экипажъ пропавшаго парохода, "Eira" спасенъ; изъ 25-ти человѣкъ умеръ только одинъ. Еще въ 1881 году, 14-го іюня, изъ Петероида, въ Шотландіи, вышелъ пароходъ "Eіга", подъ командою Лея Смита. 21-го августа, близъ береговъ Франца-Іосифа, у мыса Флоры (79°50′ с. ш. и 49° в. д. отъ Гринвича) пароходъ былъ окруженъ льдами, получилъ течь въ носовой части и черезъ нѣсколько часовъ погрузился на дно. Экипажъ спасся на берегъ, захвативъ консервованное мясо, зелень, оружіе; мѣховой одежды не удалось спасти. Пока одна частъ экипажа строила домъ изъ плавника, другая охотилась. Температура до Рождества доходила до -12° Ц., затѣмъ достигла -48° Ц. и по временамъ опускалась до — 57° Ц. Какъ противоцинготное средство, употреблялась кровь бѣлыхъ медвѣдей, такъ какъ лимонный сокъ, считающійся лучшимъ средствомъ противъ цинги, не удалось спасти. Только 21-го іюня 1882 года экипажъ "Еіга" могъ двинуться съ мыса Флоры на 4-хъ шлюпкахъ, имѣя, за недостаткомъ, вмѣсто парусовъ, скатерти. Послѣ шести-недѣльной борьбы со льдомъ, они вышли въ открытое море и, взявъ курсъ на Новую Землю, вытащились на берегъ Маточкина Шара, гдѣ были приняты на бортъ случайно находившейся здѣсь голландской шкуны "Willem Barents". Въ то же время въ Маточкинъ Шаръ прибыло винтовое судно, "Норе", посланное для розысковъ парохода "Eira", которое и доставило ихъ въ Эбердинъ. Во время пребыванія въ Малыхъ Карманулахъ, англичане купили у поморовъ собакъ. При входѣ въ Маточкинъ Шаръ, англійское судно сѣло на мель, но удалось скоро сняться. Поморы, кромѣ вознагражденія за помощь, получили въ подарокъ обратно своихъ собакъ, которыхъ привезли снова въ М. Кармакулы и продали намъ.

Со второй половины августа температура стала понижаться; но нѣкоторые дни, напр. 17-го числа, около полудня, температура поднялась до + 13,6° Ц. Къ вечеру всегда становилось замѣтно холоднѣе и по утрамъ часто замѣчалась изморозь. Большая частъ растеній начала приниматъ буроватый оттѣнокъ. Дольше другихъ цвѣтовъ продержались Cerastium alpinum. Листья нѣкоторыхъ ивъ начали желтѣтъ и осыпаться; но въ большинствѣ случаевъ листья окончательно сваливаются со стеблей только на слѣдующую весну. У многолѣтниковъ часто можно наблюдатъ на стеблѣ листья прежнихъ лѣтъ въ различныхъ степеняхъ разрушенія; особенно это бросается въ глаза у каменоломовъ (Dryas octopetala и Leychnis scaulis). Съ половины сентября наступили заморозки. Температура постепенно падала и около половины мѣсяца достигла до -11° Ц.; но днемъ она поднималась выше 0° Ц. Колодецъ, изъ котораго брали воду, промерзъ до дна; поэтому стали братъ воду изъ небольшого озера къ сѣверу отъ станціи; но здѣсь она оказалась плохого качества: во время приливовъ по стоку этого озера въ него попадала морская вода; особенно противна казалась теплая вода въ самоварѣ. Ближайшее изъ прѣсныхъ озерь было не ближе двухъ версть, между тѣмъ ни оленей, ни собакъ не было возможности употребитъ въ дѣло, и пока заливъ не покрылся льдомъ, воду возили въ лодкѣ изъ небольшого водопада, лежащаго къ югу отъ станціи. Потомъ стали топитъ снѣгъ, и когда установился путь, воду возили на оленяхъ.

Мало-Кармакульскій заливъ около половины сентября покрылся было саломъ, но скоро очистился и только въ концѣ мѣсяца окончательно сталъ. Заливъ началъ покрываться льдомъ съ южной своей части, гдѣ въ него впадаетъ рѣка Малая Кармакулка, прѣсная вода которой замерзаетъ скорѣе морской, и когда уже большая частъ южной бухты была сплошь покрыта саломъ, около станціи образовались небольшія ледяныя окраины. Послѣдній разъ ѣздилъ на лодкѣ врачъ Гриневецкій 28-го сентября, но и тогда было трудно грести: почти весь заливъ былъ покрытъ саломъ.

Пароходь "Чижовъ" послѣдній разъ пришелъ 18-го сентября, и опоздай на нѣсколько дней — онъ не могъ бы войти на рейдъ. Сдавши грузъ, въ тотъ же день пароходъ отправился обратно. Приходу "Чижова" были особенно рады наши рабочіе, вовсе не разсчитывавшіе провести зиму на Новой Землѣ. Послѣ пожеланій взаимно всякихъ благополучій, мы разстались. Теперь уже до будущей весны всякое сообщеніе съ остальнымъ міромъ прервано, такъ какъ поморскія суда ушли, "на Русь" еще 3-го сентября.

До прихода парохода самоѣды стали разъезжаться по своимъ чумамъ, гдѣ у нихъ запасенъ былъ на зиму плавникъ, сложенный въ костры, чтобы провѣтрился за лѣто. Вскорѣ въ окрестностяхъ станціи оказалось только два самоѣда съ женами и дѣтьми. Около 20-хъ чиселъ получилось извѣстіе о гибели самоѣда Павла съ женой. Отправляясь со станціи въ свой чумъ на карбасѣ, они были затерты льдомъ, но имъ удалось выбраться на небольшой островокъ, откуда они пытались перебраться на Новую Землю. При переходѣ по льду, Павелъ сталъ вытаскиватъ провалившуюся жену и — вмѣстѣ погибли. Послѣ нихъ осталась дочь, лѣтъ 15. "Не будь пьяны, — пояснялъ ѣхавшій вмѣстѣ съ ними самоѣдъ, — не потонули бы". Они хмѣльными отправились со станціи, да вдобавокъ роспили взятую ими съ собой водку.

Метеорологическія наблюденія начались съ 1-го сентября н. с. Часы были поставлены по гёттингенскому времени; оно разнилось отъ мѣстнаго на 3 часа и 9 минутъ. Приступитъ одновременно и къ магнитнымъ наблюденіямъ не удалось, такъ какъ установка сложныхъ приборовъ заняла много времени. Въ самомъ началѣ, такъ какъ матросы не были ранѣе ознакомлены съ веденіемъ наблюденій, г. Володковскій вскорѣ захворалъ, а г. Андреевъ возился съ установкой приборовъ, всѣ наблюденія пришлось вести г. Гриневецкому и мнѣ. Сутки были раздѣлены на три вахты, такъ что черезъ день приходилось отстоятъ на вахтъ по 16 часовъ. Къ счастію, это продолжалось не болѣе трехъ недѣль; къ этому времени на помощь подготовилось двое матросовъ, а г. Володковскій, чтобы облегчитъ остальныхъ, принялъ на себя, кромѣ астрономическихъ опредѣленій времени, еще веденіе всѣхъ вычислительныхъ работъ. Потекла самая однообразная жизнь. Въ начатъ осени, пока заливъ еще не сталъ, по временамъ однообразіе прерывалось появленіемъ на заливѣ юровищъ бѣлугъ, иногда очень большихъ. Тогда все населеніе высыпало на берегъ, и начиналась всегда очень неудачная пальба, такъ какъ за все время общими силами удалось убитъ только одну бѣлугу. Если бы поморы дольше оставались у береговъ Новой Земли для промысла, послѣдній, вѣроятно, удвоился бы; но они, помимо страха бытъ вынужденными зимоватъ тамъ, всегда спѣшатъ попастъ въ Архангельскъ на осеннюю ярмарку.

По ночамъ часто, при вѣтрѣ, берега казались окаймленными свѣтящейся лентой: то милліоны реброшковъ (почти исключительно изъ родовъ Cydippe и Beroe) издаютъ фосфорическій свѣть, вызываемый раздраженіемъ при ударѣ воды о прибрежные камни или ледяныя закраины. Въ тихую погоду только изрѣдка замѣтно слабое мерцаніе плывущаго моллюска.

Часто, особенно утромъ, на заливѣ появляются иногда громадныя стаи осторожныхъ аллеекъ. Одинъ разъ врачъ Гриневецкій чутъ было не погибъ изъ-за нихъ. Возвращаясь съ отсчета, онъ замѣтилъ аллеекъ и убилъ одну. Сѣвъ въ лодку, чтобы достатъ ее, онъ не обратилъ вниманія, что вѣтеръ былъ съ SO; только проживъ годъ, мы узнали, что этотъ вѣтерь обыкновенно переходитъ въ штормъ. Едва отъѣхавъ отъ берега, г. Гриневецкій увидать, что не хватитъ силъ выгрести къ берегу обратно; вдобавокъ сломалась уключина у лодки, и его понесло черезъ заливъ и выбросило на берегъ Кармакульскаго острова. Было еще рано; проснувшись, мы очень удивились отсутствію доктора, и лишь по исчезновенію лодки догадались, гдѣ онъ можетъ быть. Въ подзорную трубу замѣтили его на островѣ, но посланный карбась съ трудомъ выгребъ противъ вѣтра.

Продолжение — Путевыя заметки изъ полярной экспедицій 1882-83 годовъ. III