Путевыя заметки изъ полярной экспедицій 1882-83 годовъ. I

22-го мая 1882 года, около половины третьяго, пароходъ, "Чижовъ" медленно отвалилъ отъ Маслянаго буяна. Медленно исчезалъ Петербургъ изъ виду, и когда все уже представлялось въ неясныхъ, туманныхъ очертаніяхъ, — виднѣлся только золотой куполъ Исаакіевскаго собора, и, наконецъ, и онъ исчезъ. Вышли въ заливъ. Капитанъ парохода пригласилъ, по морскому обычаю, выпитъ коньяку и поздравитъ съ выходомъ. Вѣтра почти нѣтъ. Черезъ нѣсколько часовъ остановились у Купеческой стѣнки въ Кронштадтѣ для визировки паспортовъ, а капитанъ отправился взятъ необходимыя бумаги для пропуска парохода. Въ 4 часа утра слѣдующаго дня мы все еще въ Финскомъ заливѣ. Вѣтеръ нѣсколько усилился, показались гребни. Прошли мимо Ревеля, — вдали виднѣлись башни. Около полуночи вышли въ Балтійское море; море было совершенно спокойно и чуть-чутъ зыблилось. 24-го мая, ночью, прошли мимо о-ва Гельголанда; въ бинокль можно было видѣтъ только маякъ да лѣсъ, покрывающій островъ. Вѣтеръ, по словамъ капитана, былъ хорошъ для парусныхъ судовъ. Вечеромъ появился туманъ; ѣдемъ, по морскому уставу, половиннымъ ходомъ. Начало покачиватъ довольно сильно; ощущается какая-то тупая боль въ головѣ.

На слѣдующій день опятъ тишина невозмутимая, и лишь изрѣдка попадаются парусныя суда. Прошли мимо Борнгольма. Вѣтеръ снова начинаетъ усиливаться; врядъ-ли будемъ вечеромъ въ Копенгагенѣ, хотя капитану очень хочется попасть. Вечеромъ, когда уже подходили къ городу, пошелъ дождь; взяли съ маяка лоцмана: фарватеръ очень узокъ и извилистъ, и мы едва не черезъ минуту мѣняемъ направленіе хода. Ночью вошли на внутренній городской рейдъ, обмѣнялись свистками и отдали якорь. На берегу виднѣлись какіе-то, освѣщенные огнями, дома, оказавшіеся впослѣдствіи фабриками. Больше ничего невозможно было различить. Я сошелъ внизъ, и такъ какъ долго не спалось, то около двухъ часовъ утра открылъ полубортикъ и сталь прислушиваться. Въ сосѣднемъ паркѣ заливался соловей; кругомъ раздавались свистки пароходовъ и слышался лай собакъ. При входѣ на рейдъ виднѣлись какие-то темные острова и массы съ правильными часто очертаніями, а днемъ все это превратилось въ укрѣпленія, защищающія входъ на городской рейдъ.

Когда я проснулся, въ кают-компаніи слышались голоса: дѣло шло о доставкѣ на пароходъ пяти тысячъ пудовъ каменнаго угля. Незнакомый голосъ ломанымъ русскимъ языкомъ (принадлежащимъ, какъ послѣ оказалось, еврею) совѣтовалъ капитану взятъ уголь у него, не совѣтовалъ братъ свѣжихъ камбалъ у рыбака, что подъѣхалъ въ лодкѣ, увѣряя, что на рынкѣ можно купитъ дешевле... Кто-то заговорилъ потомъ насчетъ груза по-датски. Еврей оказался какимъ-то агентомъ военныхъ русскихъ судовъ и, узнавъ о цѣли путешествія, сталъ рекомендоватъ осмотрѣтъ датскую метеорологическую станцію; показавъ ленточку, — кажется, станиславскую, — онъ сообщилъ, что у него, кромѣ этого, естъ еще какойто орденъ; приглашалъ къ себѣ въ лавку, увѣряя, что тамъ у него говорятъ по-русски, и т. п., — словомъ, наговорилъ очень много и вы казалъ себя настоящимъ евреемъ-агентомъ.

Такъ какъ приходилось простоятъ въ Копенгагенѣ до вечера, по разсчету капитана, то мы условились отправиться съ вмѣстѣ осматриватъ городъ, какъ уже съ бывавшимъ и живавшимъ здѣсь нѣсколько разъ человѣкомъ. Было еще рано, а потому рѣшили дожидаться, когда вернется капитанъ изъ города, гдѣ ему предстояли хлопоты по сдачѣ груза и покупкѣ угля. Съ палубы видѣнъ было на берегу, съ одной стороны, огромный, исчезавшій вдали, паркъ, виднѣлись зданія, крытыя разной черепицею, изъ-за которыхъ выставлялись верхи колоколенъ. На другомъ берегу шла работа на верфи, и прежде всего бросался въ глаза огромный корпусъ строящагося парохода. Слышались свистки пароходовъ, безпрестанно входившихъ и выходившихъ изъ гавани, и все покрывалось шумомъ и стукомъ молотовъ, которые вылетали изъ сосѣднихъ мастерскихъ. Мимо нашего "Чижова" прошелъ большой пароходъ "Kiew" и взмутилъ воду: должно быть, рейдъ не очень глубокъ. Вскорѣ затѣмъ мимо парохода прошла нѣсколько разъ военная шлюпка. Матросы въ бѣлыхъ курткахъ съ синими воротниками и такими же фуражками, какъ и у нашихъ матросовъ. На рулѣ сидѣлъ какой-то франтъ въ синей курткѣ и въ фуражкѣ, какую носятъ чухны, управляющіе рѣчными пароходами на Невѣ — фуражка на-бекрень, волосы напудрены, одна рука на рулѣ, другой помахиваетъ: чтобы врознь не гребли, пояснилъ одинъ изъ нашихъ матросовъ. Подъѣхалъ рыбакъ, показывая еще живую камбалу и, вѣроятно, предлагая ее купить; но, не замѣтивъ ни въ комъ такого желанія, отъѣхалъ прочь.

Наконецъ воротился капитанъ; но такъ какъ онъ не могъ идти съ нами, потому что оказалось много дѣла на пароходѣ по сдачѣ груза, то мы рѣшили идти въ городъ съ Г. одни. Къ намъ присоединился еще единственный спутникъ до Архангельска, пермскій купецъ N. Съ нами же отправились какіе-то нѣмцы, бывшіе на пароходѣ. Выйдя на набережную, огороженную чугунной рѣшеткой, мы разстались съ нѣмцами, а сами втроемъ отправились въ лавку, къ, "агенту" русскихъ судовъ, Kösn'y. Промѣняли русскіе рубли на датскіе кроны и эры. Выпили пива. Пиво здѣсь густое, нисколько не похожее вкусомъ на наше, и цвѣтомъ гораздо краснѣе. Мы отправились въ паркъ, чрезвычайно тѣнистый и съ чисто выметенными дорожками. Вошли въ какую-то улицу, занятую казармами, и подошли къ какимъ-то воротамъ, на фронтонѣ которыхъ стоялъ 166.. какой-то годъ. Попадавшіеся солдаты были сухопарые и, повидимому, слабые, хотя у большей части лица казались румяными и свѣжими. Долго еще бродили по дорожкамъ парка, пока не дошли до берега какой-то канавы или пруда, до урѣза воды, густо заросшаго различными кустарниками. Затѣмъ, пройдя немного, наткнулись на какой-то ресторанъ, въ одной изъ боковыхъ комнатъ котораго на стѣнахъ висѣли портреты Государя Императора и Императрицы. Было очень жарко. Мы снова спросили пива и усѣлись въ саду. Хотѣли чего-нибудь закусить, но лакей на все только качалъ головой, видимо не понимая, чего отъ него желаютъ. За сосѣднимъ столикомъ сидѣлъ какой-то толстый господинъ въ военной формѣ, видно — важная особа, которой всѣ проходящіе офицеры отдавали честь; но намъ онъ помочь не могъ.

Вѣроятно мы долго еще бродили бы по парку, если бы случайно не вышли на большую площадку, гдѣ играла музыка, около которой собралась довольно большая толпа народа. Лишь только мы остановились, чтобы посмотрѣть, что будетъ дальше, какъ насъ тотчась окружили и стали съ любопытствомъ разсматривать. Какъ-то догадались, что мы — русскіе, потому что послышалось: "руссь, руссь"... Изъ толпы отдѣлился какой-то господинъ въ шлягѣ и, подойдя къ Г., спросил:

— Вы русскій?

— Да.

— Вотъ здѣсь нашъ батюшка; онъ васъ по формѣ узналъ. Г. былъ въ военной формѣ.

— А вотъ и батюшка.

Мы подошли къ господину благообразной наружности, въ цилиндрѣ и съ тросточкой.

— Вы — военный врачъ? Развѣ пришло судно русское?

— Нѣтъ.

Объяснились. Первый нашъ знакомецъ оказался причетникомъ, а второй — посольскимъ священникомъ. Пройдясь нѣсколько разъ по площадкѣ, батюшка предложилъ бытъ нашимъ проводникомъ по Копенгагену. Въ это же время причетникъ изъяснялъ Г., видимо обрадовавшись возможности поговоритъ по-русски, что и борода-то у него какъ естъ у настоящаго русскаго, да и по виду сразу угадалъ земляковъ: такъ сразу отличались отъ всей толпы. Тутъ насъ снова окружила толпа и еще съ большимъ любопытствомъ стала осматриватъ и прислушиваться къ непонятной рѣчи.

Поднявшись на небольшой холмъ, съ котораго былъ видѣнъ Копенгагенъ, батюшка, указывая на выдающіяся зданія, сталъ объяснять, что и какъ. Зашли, по-дорогѣ, къ Kösn'y — справиться о времени отправленія парохода; намъ оставалось еще часовъ 8 свободныхъ. Мы отправились; батюшка безъ перерыва разсказывалъ о здѣшнихъ обычаяхъ.

— Вотъ здѣсь ни одна нянька не согласится носитъ ребенка на рукахъ: считаетъ стыдомъ; дѣтей всегда стыдомъ; дѣтей всегда возятъ въ колясочкахъ. — Дѣйствительно, по всему парку, намъ попадалось много нянекъ — и всѣ съ колясочками. Священникъ при посольствѣ служитъ уже около 20-ти лѣтъ, и Копенгагенъ сталь для него своимъ городомъ. Онъ обращалъ наше вниманіе на различныя зданія, когда мы шли по главной улицѣ, именуемой, "Широкой", хотя, на самомъ дѣлѣ, трудно было, особенно послѣ петербургскихъ улицъ, представитъ себѣ, что же въ Копенгагенѣ называется узкой? Съ первыхъ шаговъ, еще на набережной, бросается въ глаза замѣчательная чистота, съ которой содержатся улицы. Дома со множествомъ оконъ, съ очень узенькими между ними простѣнками; они представляются какъ-то низменнѣе сравнительно съ петербургскими. Вагоны конки иного устройства: съ крытымъ имперіаломъ и раздѣляются, по длинѣ, сплошной перегородкой. Видѣли строившуюся тогда православную церковь; батюшка пожалѣлъ только, что церковь не на видномъ мѣстѣ, въ линію съ улицей. Добрались до какой-то площади, на которую выходятъ 14 или 17 улицъ, съ небольшимъ садикомъ по-серединѣ, въ которомъ стоитъ конная статуя какого-то Фридриха или Христіана. Мы перешли площадку и вошли въ ворота Hôtel Etranger. Дворъ окруженъ балкономъ, стѣны убраны плющемъ. Обѣденная зала очень красива: съ статуями, съ куполами и множествомъ всякихъ украшеній по стѣнамъ и на потолкѣ. Сѣли за столъ. Я сейчасъ же закурилъ; подходитъ лакей и что-то болтаетъ; оказалось — куритъ не полагается. Заказали ростбифъ по 80 эровъ за порцію, пива и бутылку вина; — все это не отличалось чѣмъ особеннымъ и весьма напоминало наши трактирные обѣды, хотя заплатить, на наши деньги, пришлось около 8 рублей, что намъ показалось даже нѣсколько дорогонько.

Послѣ обѣда наняли коляску и отправились по городу кататься. Въ старомъ городѣ улицы узки; дома окрашены въ темный цвѣтъ. Это вызвано необходимостью: топятъ каменнымъ углемъ, и свѣтлые цвѣта скоро темнѣютъ отъ копоти. Проѣхали и по тѣмъ улицамъ, которыя выстроены не болѣе 8-ми лѣтъ назадъ. Посольскій батюшка безъ перерыва разсказывалъ:

— Вотъ это ботаническій садъ. Посмотрите, какъ онъ устроенъ, — и всего въ 8 лѣтъ; естъ и теплицы. А вы замѣчаете, что въ новомъ городѣ улицы шире? Дома построены по правиламъ гигіены; вотъ эти садики и бульвары — это все было рѣшено застроить, но наши доктора возстали и отстояли. А вотъ это я называю "нашей Невой" — это прудъ, откуда мы беремъ воду; онъ проведенъ сюда за 60 верстъ.

Затѣмъ мы свернули и поѣхали по какимъ-то улицамъ, по набережной узенькой рѣчки, обсаженной ивами. Улица была вся въ садахъ и выходила въ поле, гдѣ виднѣлась уже выколосившаяся и въ цвѣту рожь. Лаврентій Захаровичъ Г. вздумалъ выйти посмотрѣтъ наливъ зерна, и напрасно и комично пытался пролѣзтъ сквозь живую изгородь изъ какого-то колючаго кустарника. Проѣхали мимо земледѣльческой академіи и долго ѣхали среди домовъ, сплошь заросшихъ плющемъ, который, оказывается, здѣсь и зимой, и лѣтомъ бываетъ зеленъ. Остановились у сада, но лишь только сошли съ коляски, какъ началъ накрапыватъ дождь. Въ саду цвѣли великолѣнные піоны разныхъ цвѣтовъ, розы, голубые косатики и много другихъ цвѣтовъ. Самый садъ былъ еще гуще, еще лучше устроенъ, чѣмъ паркъ на набережной, — и вездѣ такая же чистота, хотя и не рѣжетъ глаза прямолинейностъ дорожекъ. Дошли до ресторана и выпили пива. Нашъ чичероне разсказывалъ о томъ, какъ все тутъ дѣлается незамѣтно: — все въ порядкѣ, деревья подстрижены, но никогда не видно рабочих.

Когда мы ѣхали обратно изъ сада, священникъ продолжалъ разсказыватъ и показывать. — Вотъ, Фигаро — увеселительное заведеніе, куда спасаются запоздалые гуляки. А вотъ — Тюльери, самое веселое мѣсто; тутъ всегда бываетъ много народу; но и оно, какъ всѣ увеселительныя заведенія, открыто только до 11-ти часовъ вечера... Вотъ посмотрите на мостовую; ее устраиваютъ такъ: сначала выравниваютъ площадь, шоссируютъ и мостятъ камнемъ, потомъ, года черезъ 2-3, камень снимаютъ и выкладываютъ этими четыреугольными плитками... А вотъ это былъ католическій монастырь: оставшаяся башня теперь служитъ каланчой для пожарной части!.. Вы знаете, что здѣсь расходуется на городъ все, что получается изъ его доходовъ, ни больше — ни меньше, и за городомъ нѣтъ долговъ... Видите мельницу? Прежде въ городѣ ихъ было много: всѣ срываемые теперь валы, которые окружали городъ, были ими застроены; но въ настоящее время осталось очень немного — это тѣ, что заключили съ городомъ контрактъ на 50 лѣтъ. Весь городъ долженъ бытъ перестроенъ въ 30 лѣтъ; не будетъ этихъ узкихъ и кривыхъ улицъ...

Когда мы сидѣли въ Hôtel Etranger, батюшка сообщилъ нѣчто о здѣшнихъ школахъ. Здѣсь масса учебныхъ заведеній. Въ здѣшнемъ университетѣ до 1.000 человѣкъ. Въ классическихъ и реальныхъ училищахъ курсъ четырехъ первыхъ классовъ здѣсь общій. Затѣмъ, изъ тѣхъ и другихъ поступаютъ въ въ 5-й классъ, гдѣ вмѣстѣ продолжаютъ слушатъ уроки 2 года: кто найденъ способнымъ къ занятію классическими языками — переходитъ въ 7-й классъ, и т. д.; неспособные къ нимъ переходятъ въ реальное училище. Большая частъ воспитанниковъ поступаетъ въ спеціальныя училища и изучаетъ механическую, химическую или иную отрасль промышленности. Да воспитаніе здѣсь не всякому и по карману: плата за ученье высока; въ классическихъ реальныхъ училищахъ она доходитъ до 60-ти руб. на наши деньги. Изъ реальныхъ училищъ поступаютъ въ технологическій институть; курсъ 5-ти-лѣтній. Затѣмъ, кромѣ всякихъ другихъ мелкихъ и отрывочныхъ свѣденій, онъ сообщилъ, что въ Копенгагенѣ нѣтъ такого нищенства; что много благотворительныхъ обществъ такъ — называемыхъ "коммунъ"; что, кромѣ того, всѣ увеселительныя и питейныя заведенія платятъ 10% съ дневной выручки, а которыя до двухъ часовъ ночи торгуютъ — 20%.

Священникъ приглашалъ было насъ смотрѣтъ картину Макарта, но нужно было торопиться, и мы отправились наниматъ лодку до парохода. Через три часа вышли изъ гавани, прошли мимо острова Винъ. Проѣхали черезъ проливъ, по обѣ стороны котораго расположенъ городъ; одна сторона датская, другая — шведская, съ двумя крѣпостями.

27-го мая, съ утра, начался, "штормъ" — такъ, въ насмѣшку, назвалъ капитанъ волненіе, которое мы испытали въ Скагерракѣ. Насколько былъ силенъ нашъ штормъ, можно судитъ по тому, что, когда мы сидѣли за пивомъ на кормѣ, бутылки могли стоять, хотя винтъ по временамъ и выскакивалъ изъ воды и вертѣлся въ воздухѣ. Идемъ въ виду норвежскаго берега. Къ вечеру, около самаго обѣда, качка усилилась. Небо заволоклось тучами, подуль вѣтеръ, и гребни волнъ начали хлестатъ черезъ носъ и борта; высота волны, впрочемъ, оказалась 3-4 фута надъ уровнемъ горизонта. Вечеромъ вышли въ Нѣмецкое море; снова заштилѣло, волны стали выше, и чаще стало окачиватъ водой. Нѣмецкимъ моремъ прошли довольно сносно, хотя 29-го мая волненіе усилилось до того, что трудно было ходитъ по палубѣ, а въ каютъ-компаніи почти невозможно обѣдать: весь приборъ начинаетъ ѣздитъ и двигаться; налитая рюмка опрокидывается въ тарелку съ супомъ. Винтъ парохода почти ежеминутно выскакиваетъ изъ воды и вертится въ воздухѣ. Теперь мы на широтѣ Петербурга. Волны громадны, и "Чижовъ" кувыркается, черпая то бортомъ, то кормой. К вечеру вѣтеръ началъ усиливаться и подулъ не съ постоянной силой, а налетая шквалами, причемъ нѣкоторыя волны опрокидываются черезъ пароходъ. Океанскія волны становятся все выше и выше. Ужинатъ горячимъ не пришлось: едва поваръ нальетъ что-нибудь въ кастрюлю, какъ ее опрокидываетъ ударъ волны и тушитъ огонь въ печи; послѣ нѣсколькихъ неудачныхъ попытокъ, ужинъ замѣнили сухія закуски. На слѣдующій день штормъ еще усилился. Нѣтъ никакой возможности ходитъ по палубѣ: постоянно окачиваетъ брызгами волнъ; идетъ дождь, — всюду на полу, даже въ каютъ-компаній, плещется вода. Матросы такъ измучились, что капитанъ просилъ въ помощь трехъ нашихъ матросовъ. Мы все еще на 62° с. ш. Идемъ, версты по 4 въ часъ, параллельно берегу, который, однако, кажется слабой туманной полосой. На волнахъ появились чайки; онѣ слѣдуютъ за пароходомъ; то отстають, то нагоняютъ его. Ночью 30-го мая качка еще усилилась; буквально клало пароходъ то на одинъ, то на другой бокъ. Попортился штуръ-тросъ; развили проволочный канатъ и укрѣпили. Воды налилось въ трюмъ до 4.000 пудовъ немного подмочило багажъ; пароходъ осѣлъ кормой очень сильно. На слѣдующій день, въ полудню, море какъ будто нѣсколько успокоилось, но затѣмъ снова и съ прежней силой начало бросатъ пароходъ съ боку на бокъ. Я привязалъ себя за руки и за ноги къ койкѣ, и послѣ двухъ-дневной безсонницы, несмотря на сильную качку, заснулъ. Голова какъ будто совершенно отупѣла. Полнѣйшее равнодушіе ко всѣмъ красотамъ океанскаго шторма: смотрѣтъ съ берега или на картинкѣ штормъ не въ примѣръ сходнѣе, чѣмъ испытыватъ его на кораблѣ самому.

Слѣдующій день былъ ясный; вѣтеръ спалъ, хотя зыбь все еще не улеглась. Чувствуется какъ-то легко, — словно и не было ничего съ нами. На пароходѣ все приводится въ порядовъ; почти полсутокъ отливали воду; изъ-подъ крытой палубы доносятся пѣсни матросовъ. Нашъ капитанъ во все время шторма выказывалъ замѣчательное хладнокровіе; потомъ онъ сознавался самъ, что опасностъ была, и волненіе было очень сильное, что больше этой волны не бываетъ, хотя качка можетъ бытъ гораздо хуже. Капитанъ — опытный морякъ; онъ съ 12-ти лѣтъ въ морѣ и прежде служилъ на коммерческихъ русскихъ и иностранныхъ судахъ. Дѣйствительно, двадцати-лѣтняя морская практика выработала его замѣчательное спокойствіе: всегда на мостикѣ, въ дождевомъ пальто, отдаетъ приказанія или наблюдаетъ за работами, изрѣдка сбѣжитъ въ кают-компанію посмотрѣтъ на барометръ и — снова наверху.

2-го іюня, около 10-ти часовъ вечера, перешли полярный круг. Вѣтеръ дуетъ сѣверный, и въ воздухѣ стало холоднѣе. Въ 12 часовъ ночи солнце еще не заходило, да, вслѣдствіе рефракціи, и не должно зайти. Въ 1-мъ часу ночи мы приближаемся къ Лоффоденскимъ островамъ. Вначалѣ видны лишь темныя пятна, которыя, по мѣрѣ приближенія, принимаютъ болѣе осязательную форму. Вотъ показалось нѣсколько крутыхъ утесовъ, затѣмъ потянулись непрерывной зубчатой стѣной ряды острововъ, задернутыхъ у подножія синеватымъ туманомъ; вдали виднѣются голубовато-синія группы острововъ, вблизи — онѣ представляются какъ будто опаленныя солнцемъ буроватыя массы. Тамъи сямъ на вершинахъ и въ котловинахъ этихъ гористыхъ острововъ виднѣется снѣгъ. Дальше за ними видны сплошь снѣговыя горы, съ замѣчательно нѣжными блѣдно-зелеными промежутками... Около полудня въ первый разъ встрѣтили небольшого кита, а къ вечеру видѣли уже нѣсколько громадныхъ фонтановъ, выбрасываемыхъ китами. Къ сѣверу отъ Лоффоденскихъ острововъ киты встрѣчаются очень часто; иной разъ, говорять, весь горизонтъ занятъ столбами фонтановъ. Недавно, разсказывалъ одинъ изъ матросовъ, — въ Бордое, двѣ касатки загнали кита на отмель, начался отливъ, и звѣрь, обсохъ"; жители всадили въ него гарпуны и привязали цѣпями къ якорю. Но, съ наступленіемъ прилива, китъ порвалъ цѣпи и канаты и ушель; вскорѣ, впрочемъ, издохъ, и изъ него вытопили до 4.000 пудовъ жира. "Въ послѣдніе годы открылись русскіе заводы, а вотъ прежде, — прибавилъ матросъ, — такъ разъ захватили кита: своихъ заводовъ нѣтъ, пришлось отбуксироватъ въ Норвегію, гдѣ и продали его за 300 рублей, а цѣна киту доходитъ до 3.000 р. сер.".

4-го іюня подошли къ Нордкапу; вѣтеръ былъ противный и вездѣ виднѣлся туманъ; угля оказалось мало, и "Чижовъ" повернуль въ Гаммерфесту, — "Ванька Нордкапскій" помѣшалъ обойти Нордкапъ. "Ванька Нордкапскій" — это каменный утёсъ близъ урѣза воды. Легенда русскихъ мореходовъ говорить, что этотъ камень былъ прежде человѣчкомъ и теперь, обращенный въ камень, имѣетъ волшебную силу помѣшатъ или датъ возможностъ пройти судну вокругъ мыса Нордкапа. Такихъ, "ванекъ" по русскому берегу — пояснилъ намъ капитанъ — найдется не одинъ. Къ сожалѣнію, мнѣ не удалось узнатъ всю легенду. Ночью шелъ дождь, и въ утру туманъ почти совершенно окуталъ берега, но рано утромъ мы уже отдали якорь въ глубокомъ рейдѣ Гаммерфеста.

Гаммерфестъ лежитъ подъ 70°40′ с. ш. Этотъ — самый сѣверный городъ Европы — находится въ норвежской провинціи Финмаркенъ. Городокъ расположенъ на береговомъ выступѣ и, при первомъ взглядѣ, кажется состоящимъ всего изъ одного ряда сѣренькихъ деревянныхъ домиковъ, крытыхъ черепицею или же плитами шифернаго сланца. За городомъ круто поднимаются горы. Надъ самымъ городомъ видиѣется небольшая крѣпостца съ башенками по краямъ. Изъ другихъ зданій, кромѣ церквей, болѣе всего выдается чуть-ли не самое высокое зданіе во всемъ городѣ — школа. При нашемъ входѣ на рейдъ, готовился къ отправленію изукрашенный различными флагами пароходъ съ американскими и англійскими туристами. Каждогодно лѣтомъ этотъ пароходъ привозитъ туристовъ въ Гаммерфестъ и на мысъ Нордкапъ (71° с. ш.).

На рейдѣ стояло много судовъ, преимущественно русскихъ, — "цѣлые святцы": тутъ можно было видѣтъ имена всѣхъ наиболѣе почитаемыхъ въ поморьѣ св. угодниковъ. Всѣ суда пришли за треской или же привезли ее на продажу. Кромѣ трески, здѣсь нѣтъ другого товара; все остальное — или привозное, или же доставлено лопарями, но это преимущественно звѣриныя шкуры. Въ гавань входили суда, нагруженныя треской или палтусиной. Около берега цѣлыя улицы заняты вяленой рыбой: черезъ узкія улицы протянуты сплошь шесты, на которыхъ вялится рыба; всюду около пристани слышится характерный запахъ тресковаго жира. Здѣсь даже скотъ кормятъ сушеною рыбой.

Улицы въ городѣ, хотя очень нешироки, содержатся замѣчательно опрятно, большею частію шоссированы. На окраинахъ города, обыкновенно дома бѣдняковъ бываютъ покрыты поверхъ кровельной черепицы слоемъ растительнаго перегноя, на которомъ свободно и красиво произрастаютъ злаки и цвѣты. Въ городѣ дома почти всѣ деревянные, больше на каменномъ фундаментѣ; около многихъ разведены небольшіе цвѣтники; въ нѣкоторыхъ даже встрѣчаются небольшіе фонтанчики, и нигдѣ — ни одного деревца или кустика. Въ Гаммерфестѣ нѣтъ деревьевъ; онъ лежитъ за предѣломъ древесной растительности, хотя зима здѣсь не очень сурова. По береговой цѣпи горъ можно было встрѣтитъ мелкіе стелющіеся кусты ивы и полукустарниковые верески; ивы едва поднимаютъ свои листики изъ мха. Изъ другихъ растеній въ это время цвѣли только Lychnis acaulis, фіалки съ желтыми цвѣтами и одинъ видъ draba (крупка); все остальное еще только начинало разбиватъ листики. Растительностъ образуетъ небольшія дерновинки; впрочемъ, недалеко за городомъ естъ небольшія луговины, огражденныя каменными валиками.

Всѣ глубовія заводинки по берегу богаты различными видами водорослей, а береговые камни и утесы покрыты милліонами мелкихъ раковинъ.

Весь день почти безъ перерыва шелъ дождь, и туманъ еще болѣе придавалъ всему какой-то пасмурный, невеселый видъ.

Русскій консулъ въ Гаммерфестѣ — норвежецъ; свою обязанностъ относительно русскихъ онъ исполняетъ добросовѣстно, что, говорятъ, за границей встрѣчается нечасто (иногда гораздо лучше обратиться за помощью къ англійскому или американскому консулу, чѣмъ къ своему); онъ свободно говоритъ по-русски и очень любезно самъ вызвался пойти съ нами въ свою лавку, гдѣ русскіе моряки могутъ получитъ все необходимое по таксѣ и безъ обмана. Осмотрѣвши городъ, мы при помощи помора успѣли въ какой-то гостинницѣ заказатъ обѣдъ изъ палтусины и оленины. Обѣдъ былъ хорошо изготовленъ и чрезвычайно обиленъ; несмотря на аппетить, возбужденный продолжительной прогулкой по городу и окрестностямъ, мы не могли съѣстъ и половины того, что намъ подавали. Когда мы спрашивали о цѣнѣ, поморъ, передававшій наши слова хозяину гостинницы, отказался переводить, сказавши, что здѣсь, въ Норвегіи, лишняго не возьмутъ: что скажетъ — стало меньше нельзя. Дѣйствительно, обѣдъ оказался чрезвычайно дешевымъ.

Здѣсь существуетъ обычай заранѣе извѣщатъ о приближеніи шторма. Лишь только получится телеграмма съ главной метеорологической станціи, по набережной проходитъ чиновникъ, предшествуемый служителемъ, который звонитъ въ колоколъ, и, обративъ на себя вниманіе, объявляетъ содержаніе телеграммы.

6-го іюня снялись съ якоря и, несмотря на туманную погоду, пустились въ путь. На слѣдующій день прошли мимо Колы и острова Кильдина. Шли довольно близко отъ берега; вѣроятно отъ этого берегъ мурманскій казался гораздо выше норвежскаго. Берега круты. Въ долинахъ и ложбинахъ виднѣется снѣгъ. Стало замѣтно хооднѣе. Мурманскій берегъ обитаемъ только въ лѣтнее время, когда пріѣзжаютъ сюда за тресковымъ промысломъ.

Заходили сдатъ грузъ въ селеніе Шальпино, гдѣ, какъ и по всему мурманскому берегу, купецъ Савинъ построилъ факторіи — кабаки и лавочки со всѣмъ необходимымъ для пріѣзжающихъ на промысел поморовъ. Весь берегъ находится у него въ рукахъ; что хочеть, то и дѣлаеть; какую цѣну наложитъ на треску, такая и будетъ. Пытались бороться, да ничего не вышло. "У насъ — говорятъ поморы — сколотитъ иной нѣсколько сотъ рублей, строитъ барку, нанимаетъ рабочихъ и идетъ на Мурмань закупатъ треску или получитъ заказъ на доставку ея въ Архангельскъ. Придетъ такой мелкій хозяинъ, предложитъ больше хотъ бы того же Савина, на пятачекъ или на гривеиникъ, — ну, сначала промышленники и повезутъ къ нему, но приказчики Савина накинутъ больше: смотришь — никто и не везетъ трески. Судно стоитъ-стоитъ, промыслы къ концу, а судно безъ груза, и по-неволѣ идетъ въ какой-нибудь норвежскій порть, въ надеждѣ, не зафрактуетъ ли кто, чтобы хотъ проѣздъ окупился, да съ рабочими разсчесться. Одинъ разъ — такъ, другой — тоже, охоту-то и отобьетъ. А бываетъ зачастую: какъ судно уйдетъ, приказчики-то и спустятъ цѣну на прежнюю".

Въ Шальпинѣ разсказывали, что по всему берегу идетъ повальное пьянство. Обыкновенно, вернулась ладья съ треской — половину сейчасъ же на водку въ факторіи промѣняютъ, за остальное, что нужно, въ лавочкѣ заберуть. Когда все уже истрачено, опятъ въ море — на промыселъ. Уловъ трески въ нынѣшнемъ году былъ пока хорошъ. На Мурманѣ цѣна на треску стоитъ теперь отъ 37 до 50 коп. за пудъ. Говорять, Савинъ разсчитываетъ теперь отправитъ въ Петербургъ грузъ трески тысячь до 150 пуд. Пріѣхавшіе на пароходъ поморы справлялись, не слышно ли чего насчетъ насчетъ колонизаціи на Мурманѣ. Очень бы хотѣлось всѣмъ, чтобы устроили городъ на берегу Ледовитаго океана, а то иди за всякой мелочью или въ Колу, или къ тому же Савину. Въ Колу далеко, а время промысловъ не ждетъ, да — и какъ вѣтра подують? Мѣстностъ здѣсь представляетъ гранитную почву, лѣса нѣтъ; нѣтъ въ иныхъ мѣстахъ даже торфяника, а почва покрыта или приземистыми кустарниками ивъ и березъ да верескомъ, или же представляетъ тундру. Здѣсь въ рѣчкахъ корелы промышляютъ жемчугъ; иной разъ попадается съ горошину. "Ну, а мы, — говорилъ одинъ изъ поморовъ, — кромѣ трески, ничѣмъ не занимаемся".

Взявши грузъ, мы снялись съ якоря и снова встрѣтили кита и бѣлугу, впрочемъ очень незначительныхъ размѣровъ.

8-го іюня обогнули Св. Нось и вошли въ Бѣлое море. Къ вечеру, около 10 часовъ, снова пересѣкли полярный кругъ и на слѣдующій день уже шли по заливу, куда впадаетъ С.-Двина. По мѣрѣ приближенія къ устью, вода въ заливѣ становилась все мутнѣе и мутнѣе, тогда какъ въ началѣ мутная вода рѣки широкой бурой лентой тянулась среди темной морской воды. Берега низки и до урѣза воды поросли лѣсомъ. По берегамъ, на болотистыхъ. прогалинахъ и заводинахъ, виднѣлись стаи гусей, лебедей и чаекъ. Вошли въ одинъ изъ рукавовъ Двины. Низкіе берега только-что начали зеленѣть. Еще цвѣли курослѣпы (Caltha palustris) и другія самыя раннія растенія. Черемуха тоже только-что начала цвѣсти; кромѣ рябины, — это чутъ ли не единственное дерево, приносящее плоды въ Архангельскѣ, — яблони, напр., здѣсь только цвѣтуть, но плодовъ не приносять. Вотъ показались трубы фабрикъ, потянулись лѣсопильные заводы, около которыхъ цѣлый флотъ всякихъ судовъ — и парусныхъ, и паровыхъ, по большей части иностранныхъ, — пришли за лѣсомъ. Послѣ полудня бросили якорь въ Соломбалахъ. Соломбалы (говорятъ, названіе Соломбалы происходитъ отъ того, что Петръ B., возвращаясь съ какого-то пира, отозвался о немъ: "солонь балъ"!) — это преимущественно морская частъ города. Прежде здѣсь былъ портъ, теперь отъ него осталось только зданіе съ заколоченными окнами. Мѣста доковъ сплошь поросли травой; многіе каналы, ведшіе къ мастерскимъ, почти совершенно заплыли иломъ. Цѣлая частъ города, служившая мѣстомъ жительства служащимъ, пришла въ упадокъ, и здѣсь дарствуетъ мерзостъ запустѣнія. Дома покосились и, вѣроятно, больше не будутъ возстановлены. Да, судя по разсказамъ здѣшнихъ жителей, съ уничтоженіемъ порта, и Архангельскъ сталъ менѣе оживленъ.

Уничтоженіе порта сильнѣе всего отозвалось на русскихъ; говорять, можно почти безошибочно указать, кому принадлежитъ домъ: который — русскому, который — нѣмцу? Всѣ лучшіе дома принадлежатъ вторымъ; всѣ плохіе, за малымъ исключеніемъ, первымъ. Въ Соломбалахъ же находятся: самый старинный соборь въ городѣ, фельдшерская школа, больница и домъ умалишенныхъ. Перейдя деревянный мостъ черезъ одинъ изъ рукавовъ Двины (Кузнечиху) и поднявшись въ гору, вступаемъ въ Архангельскъ; этотъ городъ вытянулся по рѣкѣ верстъ на 10 и состоитъ чутъ ли не изъ трехъ большихъ проспектовъ, идущихъ параллельно друг другу. Проспекты пересѣчены поперечными улицами. Троицкій проспектъ — это главная улица, застроенная по преимуществу деревянными домами. Каменныя зданія, за немногими исключеніями, казенныя. Дома, большею частію, одноэтажные. Постройки очень растянуты; всюду тянутся длинные заборы садовъ. Кромѣ памятника Ломоносову и дворца Петра I, — который, впрочемъ, содержится не очень-то чисто, въ городѣ естъ публичная библіотека и музей. Музей — очень небольшой, но дает довольно полное представленіе объ образѣ жизни и занятіяхъ жителей архангельской губерніи. Тутъ можно видѣтъ модели судовъ, употребляемыхъ здѣшними жителями, образцы различной домашней утвари и экипажей и модели самоѣдскихъ чумовъ. Естъ образчикъ различныхъ отраслей мѣстной промышленности, какъ-то: выдѣлки кожъ, желѣзныхъ издѣлій, орудій, употребляемыхъ на морскихъ промыслахъ: спицы, гарпуны, и пр. Тутъ можно встрѣтитъ образцы соли, добываемой въ соляныхъ варницахъ, и различные продукты салотопенныхъ заводовъ, разные жиры, какъ-то: тресковый, китовый, бѣлужій, тюленій. Естъ даже образчики хлѣба; нѣкоторые изъ нихъ настолько мало имѣютъ сходства съ тѣмъ, что мы привыкли подразумѣватъ подъ названіемъ "хлѣба", что безъ надписи всякій навѣрное отнесъ бы эти образцы къ какой-нибудь горной породѣ. Тутъ можно встрѣтить, напр., хлѣбъ, на половину состоящій изъ соломы или раздробленной древесной коры. Зоологическій отдѣлъ музея, за исключеніемъ птицъ, очень небогать. Минералогическій — очень бѣдень, хотя, какъ удавалось слышатъ впослѣдствіи, поморы не прочь бы познакомиться съ различными "полезными каменьями". Тутъ же, при музеѣ, можно получитъ нѣкоторыя сочиненія, относящіяся къ промышленности архангельской губерніи. Музей открытъ для посѣтителей ежедневно и безплатно. Кстати, въ Соломбалахъ, въ морскомъ клубѣ, естъ небольшой музей моделей судовъ, выстроенныхъ въ покойной памяти, архангельскомъ портѣ.

Между Архангельскомъ и Соломбалами здѣшній купецъ Макаровъ учредилъ правильное пароходное сообщеніе по Двинѣ. Пароходы, впрочемъ, не отличаются быстротой хода, и все устроено очень экономично. Машина, напр., приспособлена изъ лебедки какого-то парового судна, вѣрно памятуя пословицу, что, "плохая ѣзда лучше хорошей ходьбы". Архангельцы не пренебрегаютъ макаровскими тихоходами.

Сдавши грузъ экспедиціи въ кладовую мурманскаго пароходства, мы перебрались въ "Европейскую гостинницу". Содержатель, г. Зарохъ, оказался евреемъ, какъ и слѣдовало ожидать, очень услужливымъ, иногда даже надоѣдливымъ. Желая что-нибудь сбытъ, чего только не предлагалъ онъ, начиная отъ золотыхъ вещей и до невыдѣланной тюленьей шкуры. По вечерамъ экспедиція услаждалась инструментальной музыкой, доносившейся изъ нижняго этажа этого дома, гдѣ г. Зарохъ угощалъ зеленымъ виномъ "россейскимъ" прибывшихъ съ Мурмана поморовъ. Иногда угощались "на вынось"; таковыхъ тотчасъ же, "препровождали для вытрезвленія" неизвѣстно откуда появившіеся блюстители порядка. Впрочемъ это все можно видѣтъ не въ одномъ Архангельскѣ; а вотъ свѣжую треску, поджаренную въ маслѣ и обсыпанную яйцомъ, вряд-ли гдѣ удается попробовать, кромѣ нашихъ сѣверныхъ городовъ. То же нужно сказатъ и про пирогъ съ свѣжей семгой. Эти мѣстныя яства замѣчательно хорошо готовятся; къ трескѣ, впрочемъ, нужно немного привыкнуть, а то она все-таки нѣсколько отдаетъ тресковымъ жиромъ. Истые гастрономы г. Архангельска, — сказываютъ — безъ трески житъ не могуть.

Вскорѣ по нашемъ пріѣздѣ въ Архангельскъ, прибыли сухимъ путемъ начальникъ экспедиціи лейтенантъ Андреевъ, его первый помощникъ Д. А. Володковскій и матросъ Демидовъ. Теперь экспедиція была въ полномъ составѣ. Начальникъ экспедиціи принялся хлопотатъ по хозяйственной части, а первый помощникъ его на другой же день построилъ, "чумъ", какъ прозвали архангельцы крытую войлокомъ будку, гдѣ онъ началъ свои астрономическія наблюденія. Нѣсколько спустя мы знали время астрономически точно. Вскорѣ начали являться жаждущіе и алчущіе получитъ заказъ для экспедиціи. Почти ежедневно являлась одна торговка, мужъ которой, "насчетъ истиннаго димидріана (вѣроятно — меридіана) очень хорошо разумѣлъ"; но померъ разумникъ, и его супруга сидитъ теперь на толкучкѣ и торгуетъ лимонами. Снабдивъ насъ лимонами, она взялась доставитъ куръ, яицъ, различную зелень, даже обязательно предложила свои услуги посолитъ огурцы. Привели изъ тундры 4-хъ оленей, затѣмъ явились съ предложеніемъ собакъ. Стоило только чего-нибудь пожелатъ — тотчасъ же все являлось. Теплое платье было еще ранѣе заказано для экспедиціи здѣшнимъ губернаторомъ.

Наконецъ всякая живностъ закуплена: пернатая посажена въ клѣтки; коровы и бараны паслись гдѣ-то по-близости города. Всѣ нужныя опредѣленія сдѣланы. "Чижовъ" вернулся, и съ 18-го іюля началась нагрузка, продолжавшаяся до 6-го часа вечера 19-го. Пароходъ былъ буквально заваленъ всякой всячиной; на верхней палубѣ высились пирамиды прессованнаго сѣна; крытая палуба обратилась въ хлѣвъ. Тутъ были коровы, олени, бараны, куры. Вотъ пристали шлюпки съ послѣдними вещами, и пароходъ сталъ разводитъ пары. Любопытныхъ на пристани было немного. Послѣ короткихъ проводовъ съ знакомыми, желавшими всякихъ благополучій, пароходъ двинулся. Поравнявшись съ "Полярной Звѣздой", мы услыхали "ура". Матросы были высланы по вантамъ, обмѣнялись салютами флаговъ, и послѣ отвѣтнаго "ура" "Чижовъ" направился изъ Двины по одному изъ ея рукавовъ и вышелъ въ заливъ. Ночь была чудная. Поверхностъ залива не шелохнетъ; только винтъ парохода оставлялъ пѣнящуюся полосу воды, которая какъ-то медленно и спокойно принимала свое прежнее состояніе, какъ будто это была не вода, а какая-то густая масса.

Бѣлое море прошли при полномъ штилѣ и около 3-хъ часовъ утра 21-го іюля подошли къ Канину Носу. Здѣсь г. Фуссъ, въ сопровожденіи г. Мордовина, отправились дѣлатъ опредѣленія широты и долготы этого мыса. Г. Фуссъ былъ командированъ морскимъ министерствомъ для астрономическаго опредѣленія какъ м. Канина, такъ равно и становища Малыхъ Кармокулъ. Опредѣленія были окончены, какъ оказалось, очень удачно. Погода благопріятствовала, и въ 3 часа дня мы снялись съ яворя и взяли курст на Гусиный Носъ (Гагарій). Снова вступили въ областъ незаходящаго солнца. Въ полночь солнце принимаетъ цвѣтъ темнокрасный, въ части, обращенной къ горизонту, — болѣе темный. Около половины 3-го показались берега Новой Земли.

Островъ Новая Земля — или, вѣрнѣе, архипелагъ острововъ, такъ какъ онъ состоитъ изъ двухъ большихъ и многихъ мелкихъ — составляетъ какъ бы продолженіе отрога Уральскаго мысъ хребта Пай-Хая. Самая южная оконечностъ острова — Кусовъ Нось находится подъ 70°32′30′′ с. ш. и 37°21′ в. д. 1), и самая сѣверная — мысь Желаній (м. Маврикія) лежитъ подъ 77° с. ш. и 68°32′ в. д.; самая восточная, мысъ Флисинскій, — подъ 59°3’ вост. д. и 76°39' с. ш.; самая западная — Гусиный (Гагарій Носъ) — подъ 51°36′ в. д. и 72°3'30’’ с. ш. Длина Новой Земли около 820 верстъ, а средняя ширина острова — 90 верстъ. Вся площадь Новой Земли равна 91.813 кв. в. На сѣверный островъ приходится 50.115 кв. в., на южный 40.955 кв. в.; остальное — на мелкіе острова, окружающіе оба большихъ. Новая Земля съ сѣвера и запада омывается (частъ Ледовитаго Океана между Мурманскимъ берегомъ и Новой Землей прежде была извѣстна подъ названіемъ Мурманскаго моря.) Ледовитымъ океаномъ, а съ востока Карскимъ моремъ. Между берегомъ материка и Новой Землей лежитъ островъ Вайгачъ, составляющій изъ Карскаго моря два пролива: Югорскій Шаръ и Карскія или Желѣзныя Ворота. Сѣверный островъ отдѣляется отъ Южнаго узкимъ (на старыхъ картахъ островъ раздѣленъ на 3 части, но эту ошибку исправитъ Моисеевъ въ 1839 году, когда доказалъ, что Крестовая Губа не начало пролива, а заливъ), но глубокимъ проливомъ — Маточкинымъ Шаромъ. Южная частъ Ледовитаго Океана уже съ начала лѣта освобождается отъ льда; путъ же къ сѣверу отъ Новой Земли становится свободенъ только въ началѣ сентября; Маточкинъ Шаръ освобождается отъ льда во второй половинѣ іюня; Югорскій Шарь и Карскія Ворота хотя и рано освобождаются отъ твердаго льда, но эти проливы долго наполняютъ значительныя массы идущаго льда, что зависитъ отъ существующихъ здѣсь перемѣнныхъ теченій.

Главная масса льда, по словамъ поморовъ, выносится изъ Карскаго моря около начала іюля, но все зависитъ отъ того, какъ "вѣтра падутъ". Замѣчено, что если нѣсколько дней дуетъ сѣверный или сѣверо-восточный вѣтерь, то въ это время ледъ сбирается у Карскихъ Воротъ и задерживается при выходѣ изъ нихъ; когда же, затѣмъ, вѣтеръ потянетъ съ юга, льды выносятся вонъ и идутъ по западному берегу Новой Земли. Во время нашей зимовки ледъ показался по всему берегу 5 іюля — это уже поздно, по замѣчанію поморовъ. Обыкновенно это бывает раньше.

Новая Земля представляетъ, въ южной и юго-восточной части своей, низменное пространство, но къ сѣверу, до Маточкина Шара, западная частъ острова все повышается, и самая высокая точка его лежитъ въ сѣверо-восточномъ углу южнаго острова. Въ 1872 году экспедиція графа Вильчекъ и его спутника профессора Гефера дала нѣсколько новыхъ свѣденій о топографіи Новой Земли. По мнѣнію Гефера, возвышенности ея — не скученная масса отдѣльныхъ возвышенностей, какъ думали, до этого времени, но представляютъ сплошной горный хребетъ, отъ 72° с. ш. до 75,5° с. ш., который тянется съ юго-запада на сѣверовостокъ; подъ широтой 75,5° онъ круто поворачиваетъ на востокъ. Самая высокая точка находится близъ Маточкина Шара; къ югу и къ сѣверу онъ понижается. Въ обѣ стороны отъ главнаго хребта отдѣляются вѣтви, перпендикулярныя къ морю. Хребетъ этотъ поперекъ прорѣванъ глубовими долинами. Одна изъ долинъ, дно которой находится подъ уровнемъ океана, образовала Маточкинъ Шаръ, къ сѣверу отъ Крестовой Губы. Трудно составитъ себѣ представленіе о характерѣ мѣстности, такъ какъ она занята глетчерами. Такой взглядъ Геферъ основываетъ на томъ, что, поднявшись на вершину Вильчекъ (1.226 метр.), онъ успѣлъ броситъ взглядъ съ этой высоты на внутренностъ острова; погода тому благопріятствовала. Поперечныя долины южнаго острова имѣютъ направленіе съ юго-востока на сѣверозападъ: но далѣе къ сѣверу, какъ на этомъ островѣ, такъ и на сѣверномъ, долины эти идутъ почти прямо съ востока на западъ. Возвышенности западнаго берега идутъ на нѣкоторомъ отъ него разстояніи, такъ что между океаномъ и хребтомъ тянется низменная ровная мѣстность, носящая различныя названія, какъ-то: Гусиная Земля между Гагарьимъ и Сѣвернымъ Гусинымъ Носомъ, Панькова Земля, близъ Маточкина Шара. Снѣжная линія лежитъ, по мнѣнію Гефера, на высотѣ 569-832 метровъ надъ уровнемъ моря, но точныхъ измѣреній не было сдѣлано. Многочисленныя рѣки Новой Земли не судоходны, за исключеніемъ немногихъ, судоходныхъ въ своихъ устьяхъ; таковы рѣка Пуховая, Соханиха, Гусиная. Первая, напр., судоходна на 40 версть; остальныя хотя и образуютъ при впаденіи глубокіе рукава, но уже на очень небольшомъ разстояніи отъ устья переходимы въ бродъ.

Новая Земля лежитъ далеко за предѣломъ древесной растительности, но по всѣмъ берегамъ ея можно найти, "плавникъ" — какъ называются здѣсь стволы различныхъ деревьевъ, которые прибиваются и выбрасываются моремъ къ берегамъ. "Плавникъ" этотъ сплавляется сибирскими рѣками и теченіями прибивается въ Новой Землѣ, гдѣ употребляется на топливо. Недостатокъ въ топливѣ, впрочемъ, современемъ совершенно исчезнетъ, такъ какъ имѣются свѣденія, что во многихъ мѣстахъ острова естъ залежи каменнаго угля, не говоря о горючемъ сланцѣ (домоникъ). На нѣкоторые участки были даже охотники, — напр., въ залив Св. Анны на сѣверномъ островѣ и на восточной сторонѣ. Но почемуто не было дано разрѣшенія приступитъ къ разработкѣ. Минеральныя богатства острова вообще плохо изслѣдованы, но, по увѣренію г. Сидорова (онъ даже хлопоталъ объ отводѣ участковъ для разработки), во многихъ мѣстахъ встрѣчается золото (близъ станц. Мал. Кармакулъ встрѣчается серебро-свинцовая руда).

Климатъ Новой Земли не отличается большой суровостью, но несообразностъ временъ года здѣсь чрезвычайно замѣчательна. Зима здѣсь умѣреннѣе, чѣмъ въ Азіи и Америкѣ — въ тѣхъ же широтахъ, а лѣто холоднѣе, чѣмъ гдѣ-либо въ другомъ мѣстѣ; впрочемъ, первенство въ этомъ отношеніи остается за Басіей Сѣверной Америки. Климатомъ же объясняется и сравнительная бѣдностъ царства растительнаго. Изъ 681 вида, встрѣчающихся за полярнымъ кругомъ, на Новой Землѣ имѣютъ своихъ представителей немногимъ больше шестой части. На Новой Землѣ нѣтъ луговъ, если не считатъ за таковые небольшія площадки, поросшія злаками и многолѣтниками, но объ этомъ я буду говоритъ дальше. Когда именно стала извѣстна русскимъ Новая Земля — остается неизвѣстнымъ.

Уже первые европейскіе путешественники къ этому острову встрѣчаютъ русскихъ у его береговъ. Вообще изслѣдованіе этого острова почти всецѣло принадлежитъ русскимъ. Не буду описыватъ всѣ трудности зимовокъ и путешествій на Новую Землю до сего времени, чтобы, "не увеличитъ книги", какъ пишетъ Литке въ своемъ предисловіи къ "троекратному путешествію на Новую Землю"; интересующіеся найдутъ объ этомъ какъ въ русскихъ, такъ и въ иностранныхъ источникахъ. Большая частъ зимовокъ, даже не слишкомъ хорошо обставленныхъ, прошли на Новой Землѣ довольно благополучно. Исключеніе составляли только тѣ зимовщики, которые при плохой пищѣ, преимущественно состоявшей изъ соленой трески, предавались бездѣйствію. Заболѣвшіе цынгой обыкновенно быстро поправлялись, какъ скоро начинали ѣстъ свѣжее мясо. Самоѣды, живущіе теперь на Новой Землѣ, говорятъ, что при цынгѣ они, за недостаткомъ оленьяго или медвѣжьяго мяса, пьютъ кровь убитыхъ нерыпъ и быстро поправляются. Вообще теперь и между поморами все сильнѣе и сильнѣе слагается убѣжденіе, что при обиліи мяса всегда можно разсчитывать на благопріятный исходъ зимовки. Цынга — какъ у поморовъ, такъ и у самоѣдовъ — считается болѣзнію позорной, которая прямо указываетъ на лѣнь и упадокъ духа.

Продолжение — Путевыя заметки изъ полярной экспедицій 1882-83 годовъ. II