В Малых Кармакулах летом 1883 г.

Въ Іюлѣ мѣсяцѣ 1883 года мнѣ предстояло совершить плаваніе изъ Архангельска на островъ Новую Землю, въ становище Малыя Кармакулы, гдѣ расположена станція общества спасанія на водахъ, въ которой въ то время проживала экспедиція Императорскаго Русскаго Географическаго Общества, подъ начальствомъ лейтенанта К. П. Андреева. Попасть на Новую Землю изъ Архангельска возможно только два раза въ годъ лѣтомъ и въ половинѣ осени, когда туда отправляется, обязательнымъ рейсомъ, одинъ изъ пароходовъ субсидируемаго казной Архангельско-Мурманскаго товарищества. Изрѣдка же, въ исключительныхъ случаяхъ, изъ Архангельска отправлялось къ берегамъ Новой Земли военное судно теперь упраздненнаго архангельскаго порта. На этотъ разъ въ плаваніе былъ назначенъ винтовой пароходъ товарищества "Чижовъ, подъ командой капитана архангельскаго помора Ф. К. Попова, опытнаго моряка, совершившаго не мало плаваній въ полярныхъ водахъ.

…

II.

Прибытіе въ становище Малыя Кармакулы. Встрѣча въ членами полярной экспедиціи Императорскаго Географическаго Общества. Свѣдѣнія о зимовкѣ экспедиціи на Новой Землѣ. Смерть матроса Тискова. — Полярная колонія въ Малыхъ Кармакулахъ. — Самоѣды. На поморскихъ судахъ. — Промышленникъ Ѳедоръ Воронинъ. Отплытіе "Чижова" изъ Кармакульской бухты. — Опять въ Ледовитомъ океанѣ и Бѣломъ морѣ. — Возвращеніе въ Архангельскъ.

Почти четыре часа провели мы подъ парами въ морѣ, съ нетерпѣніемъ ожидая благопріятной погоды, чтобы войти въ малокармакульскую бухту, отъ которой, по разсчету капитана, мы были въ самомъ незначительномъ разстояніи. Около пяти часовъ утра, къ общему удовольствію, туманъ началъ рѣдѣть все больше и больше и вскорѣ снова открылся, въ своемъ мрачномъ величіи, пустынный берегъ Новой Земли. Во многихъ мѣстахъ острова бѣлѣли снѣговыя полосы и, не смотря на іюль мѣсяцъ, кое-гдѣ у берега блестѣли куски льда, такъ называемые припаи.

Опытный глазъ нашего капитана сразу распозналъ малокармакульскую бухту, у входа въ которую водружена мачта еще во время пребыванія на Новой Землѣ штабс-капитана Тягина. Плавая у береговъ Новой Земли, весьма рискованно полагаться на импровизированные отличительные знаки, въ видѣ мачтъ, крестовъ и шестовъ, во множествѣ разставленныхъ промышленниками на берегу, въ ознаменованіе продолжительнаго пребыванія въ данномъ мѣстѣ, или удачнаго промысла, или же въ воспоминаніе какого-либо выдающагося событія въ богатой всякаго рода приключеніями жизни новоземельскихъ промышленниковъ. Эти знаки, то уничтожаемые временемъ и бурями, то снова, и уже въ другихъ мѣстахъ, сооружаемые поморами, часто ихъ самихъ же сбиваютъ съ толку и заставляютъ подолгу ощупью блуждать вдоль негостепріимныхъ береговъ Новой Земли. Подобные же знаки находятся въ массѣ на островахъ Колгуевѣ и Вайгачѣ.

Черезъ полчаса "Чижовъ" былъ уже въ бухтѣ, въ виду становища. Глубокая торжественная тишина царила вокругъ. Кромѣ глухого шума пароходнаго винта, ни одинъ звукъ не нарушалъ покоя спящей полярной природы. Но вотъ съ капитанскаго мостика данъ въ машину сигналъ: "стопъ!" а затѣмъ раздалась команда: "отдай якорь!" — и грузный якорь сорвался съ борта, быстро увлекая за собой громко гремѣвшую цѣпь. "Чижовъ" вошелъ въ бухту никѣмъ незамѣченный и даже шумъ отданнаго якоря, повидимому, не пробудилъ спящей колоніи. На берегу нельзя было замѣтить никакихъ признаковъ жизни; одиноко и угрюмо стояли приземистыя строенія спасательной станціи; нѣсколько въ сторонѣ отъ нихъ ютились самоѣдскіе чумы.

На рейдѣ, значительно лѣвѣе нашей якорной стоянки, виднѣлись двѣ поморскія промысловыя шхуны. Только присутствіе этихъ судовъ и самоѣдскихъ жилищъ свидѣтельствовало о пребываніи здѣсь живыхъ людей и успокоивало насъ относительно участи членовъ экспедиціи. Лишь только якорь былъ отданъ и "Чижовъ", остановился, на немъ загудѣлъ громкій пароходный свистокъ и одновременно съ этимъ началась пальба изъ имѣвшихся на "Чижовѣ" небольшихъ сигнальныхъ пушекъ.

Картина полярной пустыни сразу измѣнилась: какъ будто мановеніемъ магическаго жезла все окружающее было вызвано къ жизни. Тысячи птицъ поднялись вверхъ и рѣзкимъ крикомъ наполнили воздухъ; съ берега слышался громкій лай стаи самоѣдскихъ собакъ; обитатели полярной колоніи уже суетились на берегу, сталкивая шлюпки на воду; показалась жизнь и на поморскихъ судахъ и отъ нихъ отдѣлились шлюпки съ промышленниками, спѣшившими къ намъ за письмами, провизіей и новостями изъ поморья. Звуки выстрѣловъ и гудка, сотни разъ повторенные эхомъ въ окрестныхъ горахъ, дополняли необычайное оживленіе, вызванное появленіемъ "Чижова" въ малокармакульской бухтѣ. Въ отвѣтъ на нашъ салютъ на берегу раздались ружейные выстрѣлы и взвился флагъ общества спасанія на водахъ и на поморскихъ шхунахъ также раздалось нѣсколько привѣтственныхъ ружейныхъ выстрѣловъ.

Не прошло и пяти минутъ, какъ къ спущенному трапу "Чижова" пристало нѣсколько шлюпокъ. Одними изъ первыхъ пріѣхали къ намъ докторъ экспедиціи Л. Ф. Гриневецкій и находившійся въ составѣ экспедиціи, въ качествѣ натуралиста, студентъ физико-математическаго факультета Петербургскаго университета Н. В. Кривошея. Наша встрѣча съ дорогими гостями была самая искренняя, сердечная. Въ послѣдній разъ я видѣлъ членовъ экспедиціи въ сентябрѣ 1882 г. и привезъ о нихъ послѣднія извѣстія съ Новой Земли. За десять мѣсяцевъ нашей разлуки ни Л. Ф. Гриневецкій, ни Н. В. Кривошея, не смотря на невзгоды перенесенныя ими во время суровой, полной лишеній, зимовки на Новой Землѣ, нетолько не измѣнились къ худшему, но напротивъ, оба значительно поздоровѣли и высматривали настоящими закаленными обитателями полярныхъ странъ. Оба они въ высшей степени симпатичные молодые люди, полные жажды знанія и отваги. Л. Ф. Гриневецкій еще до этого пребыванія на Новой Землѣ участвовалъ въ полярной экспедиціи, снаряженной въ устья Лены, а возвратившись съ Новой Земли, въ настоящее время подвизается на нашихъ далекихъ сѣверо-восточныхъ окраинахъ. Въ привлекательныхъ характерахъ обоихъ молодыхъ людей было очень много общаго и вскорѣ ихъ связала тѣсная дружба, искупавшая многія физическія и нравственныя невзгоды.

Все, что нашлось въ пароходномъ буфетѣ, было предоставлено въ полное распоряженіе дорогихъ посѣтителей. Самымъ пріятнымъ угощеніемъ для нихъ былъ табакъ, запасы котораго къ веснѣ истощились и только съ приходомъ въ Малыя Кармакулы поморскихъ судовъ имъ удалось добыть отъ промышленниковъ махорку, предназначавшуюся для продажи самоѣдамъ. Визитъ доктора и натуралиста продолжался недолго, и они, получивъ отъ капитана адресованную на имя членовъ экспедиціи, корреспонденцію, возвратились на берегъ, а въ одиннадцать часовъ всѣ члены экспедиціи, по приглашенію капитана Ф. К. Попова, пріѣхали къ намъ на пароходъ завтракать. Хотя предложенный гостямъ завтракъ былъ и неизысканный, такъ какъ запасы нашего кока, благодаря продолжительному плаванію, приходили къ концу, но новоземельцы ѣли его съ видимымъ аппетитомъ, послѣ почти годового питанія солониной и консервами. Во время завтрака мы съ большимъ интересомъ слушали разсказы о различныхъ эпизодахъ, происшедшихъ съ членами экспедиціи во время ихъ пребыванія на полярномъ островѣ. Въ высшей степени интересны были разсказы Л. Ф. Гриневецкаго объ его путешествіи съ самоѣдами на собакахъ, поперекъ острова, на восточный берегъ Новой Земли, къ Карскому морю и Маточкину Шару.

Новоземельская экспедиція состояла изъ начальника лейтенанта К. П. Андреева, мичмана Володковскаго и выше названныхъ доктора и натуралиста. Кромѣ того, къ экспедиціи было прикомандировано четыре матроса балтійскаго флота, изъ уроженцевъ архангельской губерніи. Такимъ образомъ въ составъ экспедиціи, вмѣстѣ съ нижними чинами, входило восемь человѣкъ (Былъ съ экспедиціей еще одинъ доброволецъ мальчикъ Василій, служившій на пароходѣ и пожелавшій остаться на Новой Землѣ.).

Зимовка экспедиціи не обошлась безъ несчастія. Одинъ изъ матросовъ, Тисковъ, весьма трагически окончилъ свое существованіе. Съ послѣднимъ рейсомъ парохода на Новую Землю, Тисковъ получилъ изъ Запечорскаго края письмо съ извѣстіемъ о смерти его отца. Извѣстіе это подѣйствовало на Тискова самымъ удручающимъ образомъ и съ тѣхъ поръ онъ началъ сильно тосковать. Въ концѣ зимы несчастный Тисковъ съ двумя товарищами отпросился у начальника экспедиціи навѣстить знакомыхъ самоѣдовъ, жившихъ въ чумѣ неподалеку отъ спасательной станціи. Получивъ разрѣшеніе, они отправились въ путь, захвативъ съ собой небольшое количество водки, чтобы угостить падкихъ до нея самоѣдовъ. Къ самоѣдамъ матросы пришли благополучно и, роспивъ съ ними принесенную водку, вскорѣ отправились обратно на станцію. На половинѣ дороги Тисковъ нѣсколько отсталь отъ своихъ товарищей, продолжавшихъ путь. Спутники Тискова, думая, что послѣдній скоро возвратится, по приходѣ въ казарму легли спать. Четвертый же матросъ, бывшій въ тотъ день дневальнымъ, сразу не обратилъ вниманія на продолжительное отсутствіе Тискова, тѣмъ болѣе, что его койка была занята, какъ потомъ оказалось, самоѣдомъ, пріѣхавшимъ въ эту ночь изъ Пуховой бухты. На другой день рано утромъ самоѣды нашли на снѣгу несчастнаго Тискова совершенно раздѣтымъ и въ безсознательномъ состояніи; малица же, пимы и остальная одежда лежали около него. Сейчасъ же Тискова доставили на станцію. Послѣ продолжительныхъ усилій доктора, несчастнаго удалось привести въ чувство; у него оказались отмороженными руки и ноги. На всѣ вопросы Тисковъ отвѣчалъ, что ровно ничего не помнитъ какъ очутился на снѣгу раздѣтымъ, хотя совершенно не былъ пьянъ. Несчастному страдальцу пришлось ампутировать руки выше локтей и ноги выше колѣнъ. Послѣ ампутаціи Тисковъ черезъ нѣсколько дней скончался въ страшныхъ мученіяхъ. Думаютъ, что Тисковъ, подъ гнетомъ безъисходной тоски, рѣшился на самоубійство посредствомъ замерзанія. Погребеніе Тискова на малокармакульскомъ кладбищѣ произвело тяжелое впечатлѣніе на всѣхъ присутствовавшихъ при этомъ печальномъ для всей экспедиціи событіи.

Кромѣ Тискова, и безъ того немноголюдная новоземельская колонія въ эту же зиму лишилась еще двухъ своихъ членовъ. Два самоѣда, пріѣзжавшіе въ Малыя Кармакулы изъ Гусинной бухты, возвращались на карбасѣ обратно; въ это время карбасъ начало затирать льдами. Желая пробраться на берегъ по льду, самоѣды оставили карбасъ, но вскорѣ провалились и оба утонули.

Не считая катастрофы съ Тисковымъ, во всемъ остальномъ, пребываніе экспедиціи на Новой Землѣ прошло довольно благополучно. Пока мы завтракали въ каютъ-компаній, верхняя палуба "Чижова" представляла собой настоящій толкучій рынокъ. Кажется, все новоземельское населеніе успѣло перебраться сюда; тутъ же были и поморы, рѣзко отдѣлявшіеся своими рослыми фигурами отъ приземистыхъ кривоногихъ самоѣдовъ. Самоѣды пожаловали къ намъ со всѣми своими чадами и домочадцами, и у каждаго изъ нихъ болтался въ рукахъ или вылинявшій песцовый мѣхъ, или забракованная поморами оленья шкура, или еще какой-нибудь негодный хламъ, который они старались сбыть намъ въ воспоминаніе о пребываніи на Новой Землѣ. Все же лучшее и цѣнное изъ промышленнаго самоѣдами за зиму, еще задолго до нашего прихода перешло въ руки поморовъ, или же было пріобрѣтено членами экспедиціи.

По окончаніи завтрака, мы собрались ѣхать на берегъ; какъ только наше намѣреніе стало извѣстно самоѣдамъ, палуба парохода мигомъ начала пустѣть и наши непрошенные гости-самоѣды, наперерывъ, одинъ за другимъ, спѣшили въ лодки, надѣясь, вѣроятно, на берегу навязать какую-нибудь рухлядь, съ тѣмъ, разумѣется, чтобы вырученныя деньги моментально пропить. Вмѣстѣ съ нами отъ борта "Чижова" отвалила цѣлая флотилія лодокъ, наполненныхъ самоѣдами и поморами, которые, ради любопытства, ни на шагъ не отставали отъ насъ во все время пребыванія въ Малыхъ Кармакулахъ.

Мѣстность, на которой расположена спасательная станція, представляетъ неприглядную картину убогой полярной природы. Да едва ли на всемъ тысячеверстномъ протяженіи Новой Земли, найдется мѣстность, которая выглядывала бы веселѣе Малыхъ Кармакулъ. Даже, недавно оставленный нами мрачный Мурманскій берегъ, своеобразной красотой и разнообразіемъ видовъ, не можетъ быть сравниваемъ, въ этомъ отношеніи, съ мертвящей душу новоземельской природой. Кругомъ станціи чернѣютъ, точно обугленныя, скалы плитняка; кое-гдѣ лежитъ снѣгъ и вокругъ ни малѣйшихъ признаковъ растительности. Вся окрестность, — какъ будто отъ берега одна обширная могила.

Въ нѣсколькихъ саженяхъ стоитъ пріють спасательной станціи, построенный въ 1878 году для зимовки штабс-капитана корпуса флотскихъ штурмановъ Е. А. Тягина; въ этомъ зданій поселилась и экспедиція лейтенанта К. П. Андреева. Вправо отъ спасательной станціи расположены, выстроенныя уже впослѣдствіи, баня, кухня и казарма для матросовъ, а слѣва разбросано въ небольшомъ другъ отъ друга разстояніи нѣсколько деревянныхъ павильоновъ съ наблюдательными приборами; еще лѣвѣе, на небольшомъ возвышеніи, стоитъ часовня. Не вдалекѣ отъ строеній возвышаются нѣсколько невысокихъ холмиковъ съ крестами это кармакульское кладбище.

Въ полуверстѣ отъ спасательной станціи, около такъ называемой "Норвежской избы", стоять чумы самоѣдовъ, съѣхавшихся сюда на лѣтнее время съ разныхъ частей острова. Близь чумовъ бродятъ привязанные бѣлые медвѣжата; два изъ нихъ были пойманы самоѣдами и проданы промышленнику Воронину, который предполагалъ отправить ихъ въ Петербургъ ко Двору, а третій принадлежалъ доктору Гриневецкому и пойманъ имъ въ Маточкиномъ Шарѣ, гдѣ ему удалось собственноручно убить мать этого медвѣженка, огромную бѣлую медвѣдицу (этотъ медвѣженокъ впослѣдствіи былъ подарень Докторомъ петербургскому зоологическому саду).

Домъ, занимаемый экспедиціей, состоить изъ трехъ большихъ комнатъ; одну изъ нихъ занималъ начальникъ экспедиціи; въ ней помѣщалась и общая столовая; тамъ же были установлены хронометры и нѣсколько другихъ приборовъ. Смежную комнату занималъ мичманъ Д. А. Володковскій и, наконецъ, въ третьей комнатѣ, перегороженной на двѣ половины, помѣщались докторъ Гриневецкій и студентъ Кривошея. Эта комната представляла собой скорѣе ботаническій и зоологическій кабинеты, нежели жилое помѣщеніе. Кромѣ довольно большой аптеки, комната снизу до верху была установлена всевозможнаго рода коллекціями, собранными докторомъ и натуралистомъ. Почти всѣ породы новоземельскихъ пернатыхъ имѣли здѣсь своихъ представителей, въ довольно удачно сдѣланныхъ чучелахъ. Масса собраннаго матеріала ясно показывала насколько усердно оба сожителя занимались изученіемъ новоземельской флоры и фауны.

Показавъ намъ обсерваціонные павильоны, начальникъ экспедиціи пригласилъ насъ на обѣдъ, предупредивъ, что единственная мясная пища, которою располагаетъ ихъ поваръ, — это дикіе гуси. Запасы мяса у нихъ давно истощились и только прилеть на Новую Землю дикихъ гусей избавилъ экспедицію отъ невольнаго поста.

Въ бесѣдахъ съ членами экспедиціи и осмотрѣ станціи время прошло незамѣтно, а тамъ какъ "Чижовъ" уходилъ въ море на другой день, рано утромъ, то мы послѣ обѣда предоставили нашимъ любезнымъ хозяевамъ оканчивать свою корреспонденцію, а сами предположили отправиться съ поморами на лодкѣ осмотрѣть утесы съ несмѣтнымъ количествомъ полярныхъ птицъ, или такъ называемые "базары". Но дождь помѣшалъ намъ воспользоваться этимъ рѣдкимъ, интереснымъ зрѣлищемъ. Мой спутникъ почувствовалъ небольшую простуду и возвратился на пароходъ, а я, отказавшись отъ поѣздки на "базары", отправился къ самоѣдамъ; они меня встрѣтили, какъ стараго знакомаго, такъ что мнѣ по неволѣ пришлось исполнить ихъ просьбу относительно угощенья водкой и послать за ней на пароходъ.

Бывшій на берегу промышленникъ Ѳедоръ Ивановичъ Воронинъ пригласилъ меня побывать на его суднѣ. Я съ удовольствіемъ воспользовался приглашеніемъ Воронина и вмѣстѣ съ нимъ отправился на шхуну. Старикъ Воронинъ болѣе четверти вѣка, изъ года въ годъ, посѣщаетъ для промысла воды Новой Земли и едва ли въ поморьѣ найдется другой промышленникъ, знающій лучше Воронина лоцію нашихъ сѣверныхъ водъ. Ө. И. всегда лично руководить промыслами своего судна и его гуманное обращеніе съ командой составляетъ рѣдкое исключеніе среди грубыхъ нравовъ и обычаевъ поморскаго промысловаго флота. Воронинъ показалъ мнѣ бѣлужьи снасти и довольно подробно объяснилъ весь ходъ этого промысла. За позднимъ временемъ, я съ сожалѣніемъ долженъ былъ прекратить интересную бесѣду съ почтеннымъ промышленникомъ и возвратился на пароходъ. Вскорѣ туда же пріѣхалъ съ багажемъ и мичманъ Володковскій, состояніе здоровья котораго не позволяло ему оставаться въ составѣ экспедиціи на Новой Землѣ и онъ возвращался въ Петербургъ.

Экспедиція должна была оставаться въ Малыхъ Кармакулахъ до конца августа и для доставленія ея въ Архангельскъ предполагалось отправить военную шхуну мѣстнаго порта. На Новую Землю экспедиція прибыла 23 іюля 1882 года и до 20 августа провела время въ устройствѣ и приспособленіи къ зимовкѣ жилыхъ зданій и постановкѣ приборовъ въ обсерваціонныхъ павильонахъ. 20-го августа члены экспедиціи начали правильное производство метеорологическихъ, магнитныхъ и другихъ наблюденій, согласно программы, выработанной на международномъ метеорологическомъ конгрессѣ, и съ этого времени начался годъ, который экспедиція обязательно должна была провести на Новой Землѣ. Передъ моимъ отплытіемъ Архангельска, тамъ все болѣе и болѣе распространялись, появивішіеся еще зимой, тревожные слухи объ участи норвежскаго парохода "Warna", на которомъ отправилась на мысъ Челюскинъ голландская полярная экспедиція, для производства однородныхъ наблюденій съ русской экспедиціей на Новой Землѣ. Датчане также тревожились за судьбу своего парохода "Dyamphna", на которомъ находилась экспедиція, подъ начальствомъ Ховгорда. Объ этихъ судахъ я разспрашивалъ у самоѣдовъ и у промышленниковъ, но ни тѣ, ни другіе, ничего о нихъ не слыхали. Около двухъ часовъ по полуночи, остававшіеся на Новой Землѣ члены экспедиціи доставили капитану корреспонденцію и мы предложили имъ легкій ужинъ и чай.

Съ нашимъ возвращеніемъ на пароходъ, самоѣды и поморы снова наполнили его палубу. Къ двумъ часамъ паръ въ машинѣ былъ готовъ и капитанъ ожидалъ только, пока разсѣется ночной туманъ, чтобы выйти въ море. Однако, намъ пришлось простоять до восьми часовъ утра; все это время гости насъ не оставляли и только, когда капитанъ сообщилъ, что сейчась снимается съ якоря, мы начали прощаться, взаимно желая друг другу — намъ благополучнаго плаванія, а имъ счастливаго окончанія пребыванія на далекомъ островѣ.

Ровно въ восемь часовъ утра "Чижовъ" выходилъ изъ Малокармакульской бухты, обмѣниваясь съ оставшимися на берегу криками "ура" и салютуя флагомъ. Съ утра день былъ солнечный и безвѣтренный; вблизи береговъ плавали необозримые стада гагарокъ, а въ воздухѣ массами кружились чайки. Но намъ недолго пришлось пользоваться хорошею погодой и вскорѣ туманъ снова опустился густыми клубами и скрылъ отъ глазъ дикіе берега, покидаемой нами, Новой Земли.

Я до сихъ поръ хорошо помню тѣ чувства, съ какими я оставлялъ Новую Землю въ сентябрѣ 1882 года, когда пароходъ совершалъ послѣдній рейсъ и члены экспедиціи оставались, почти на годъ, на произвол судьбы, лишенные какихъ бы то ни было сообщеній съ остальнымъ міромъ. Наше отплытіе тогда многимъ напоминало возвращеніе съ похоронъ. Въ этотъ же рейсъ, если и чувствовалось что-то непріятное, такъ это сожалѣніе, что только такое короткое время пришлось провести въ обществѣ этихъ милыхъ людей.

Слабый нордъ-остъ послѣ полудня началъ свѣжѣть и къ вечеру развелъ значительную зыбь. Теперь нордъ-остъ былъ для насъ попутнымъ и мы поставили паруса. Послѣ двухъ сутокъ однообразнаго, скучнѣйшаго плаванія по Ледовитому океану, мы были на траверзѣ Канина Носа и вскорѣ вошли въ Бѣлое море. Сильная качка не покидала насъ во весь переходъ черезъ Бѣлое море и въ сильной степени увеличивалась тѣмъ, что "Чижовъ" вслѣдствіе густого тумана шелъ уменьшеннымъ ходомъ, опасаясь весьма возможнаго столкновенія съ встрѣчными судами. Къ вечеру снова наступила ясная погода. Около полуночи мы приближались къ Двинскому бару, а черезъ часъ взяли лоцмана на "СѣвероДвинскомъ" плавучемъ маякѣ и рано утромъ "Чижовъ" былъ уже у Соломбальской пристани въ Архангельскѣ.