Домашние животные - полярники

Когда, еще готовясь к зимовке, Федор Николаевич, человек передовой и хозяйственный, узнал, что на станции имеется теплый хлев, то на средства, отпущенные на продукты, он приобрел корову-холмогорку. Она давала два ведра молока в сутки. Не берусь утверждать, что каждый раз ведра были полными, но появление их дважды в день на столе кают-компании запомнилось хорошо. Начальник сказал, что будем держать корову, пока она доится. Кто знал, как будет чувствовать себя корова в Арктике? В тридцатых годах у нас еще не было опыта содержания домашних животных в Арктике. Коров и свиней привозили на полярные станции, но только для того, чтобы заколоть с наступлением морозов. Для этой цели у нас были куплены две мелкопородные коровенки. Купил Федор Николаевич и поросенка на выкорм.

Даже часть мяса для собак Федор Николаевич взял в живом виде. Старенький двадцатипятилетний Воронко, прежде чем стать кормом для собак, должен был послужить нам на выгрузке.

Вся живность была доставлена на берег одним из первых карбасов. Появление коров и свиньи не вызвало удивления — такие животные уже ступали на матшарскую землю. Увидев же лошадь, все сказали:

— Молодец Епифанов, заботится о заботится о ваших хребтах!

Но зато всеобщим было изумление при виде козленка.

Васька

— Зачем это вы его привезли?

Тут настала очередь изумиться нам.

— Как зачем? Козы-то у вас, надеемся, целы?

— Какие козы?!

Федор Николаевич бросил брезентовые рукавицы на мешки, которые мы грузили, пошел в дом, вскоре вернулся с телеграммой и подал ее Шведе. Пробежав телеграмму, Шведе сказал:

— Мы такой телеграммы не давали. Коз на Матшаре никогда не было. Кажется, в прошлом году кто-то из семейных зимовщиков вез на "Пахтусове" двух коз на Юшар, может быть, вам оттуда дали телеграмму.

Подробнее: Домашние животные - полярники

Петрович

Домашние животные, становясь продуктами питания, переходили в руки повара Якова Петровича. Справедливо утверждение, что повар на зимовке по своей роли в жизни коллектива занимает второе место после начальника. От качества его продукции в значительной степени зависит здоровье и уж наверняка — настроение зимовщиков. К сожалению, Яков Петрович не нашел пути к нашим сердцам ни содержимым своих кастрюль, сковородок и противней, ни своим отношением к нам. Обязанности свои он нес исправно и готовить умел, но любви к делу не было, а столующихся Петрович, как мы его звали, считал ордой тунеядцев, которым, что ни брось или плесни в тарелку, все будет хорошо. Был к тому же наш повар раздражителен и неопрятен. Черные его глаза частенько злобно сверкали из-под густых седых бровей.

Со стороны посмотреть, впрямь не найти на станции более занятого человека, чем Петрович. Раньше всех встает, позже всex ложится. Всегда на камбузе, и редко видишь его сидящим у стола. Крутится то у плиты, то у русской печи, а в результате этих трудов на столе изо дня в день все тот же суп из солонины и огромные, в ладонь, котлеты. Котлеты были всегда так пропитаны маслом, что прежде чем есть, их приходилось вилкой отжимать. Без удовольствия люди входили в кают-компанию в часы еды. Приятные неожиданности их здесь никогда не встречали.

Немало пришлось воевать коллективу с Яковом Петровичем, но завоевания были невелики. В пылу дебатов кричали обидные слова.

— Что же, ты обеих коров собираешься перемолоть в мясорубке на котлеты?

— А ты скажи слава богу, что тебе тут доводится каклет попробовать. Домой приедешь и забудешь, какие они есть — каклеты.

Подробнее: Петрович

Канкрин

Разговоры о поездке на Канкрин — мыс Канкрина, расположенный на побережье Карского моря, вблизи от выхода из пролива, — Фриц заводил еще в то время, когда все наши помыслы сосредоточивались на мешках и ящиках, количество которых, казалось, не уменьшалось, сколько ни возили мы их на вагонетках в склады.

Ho пришло время и берег опустел. Только дядя Паша да старый Воронко не спеша трудились, перевозя к станции последний груз — дрова и уголь. Октябрь был на исходе. Уже лежал зимний снежный покров. Он придал окружающему ландшафту удивительное сходство со старинной гравюрой, которую я видел в Ленинграде. На гравюре, вероятно современнице плаваний Розмыслова, были изображены горы Академии, находящиеся к юго-западу от станции. Темные, изрытые крутой волной воды пролива, черные плешины и полосы, выдутые ветром на покрытых спегом горах, серая пелена неба. Красивы были эти горы, меняющие свой облик при разной погоде. B этом направлении исчезал последний и появлялся первый пароход и, может быть, поэтому сюда чаще всего обращались взоры зимовщиков.

Приближалась зима. Теперь о поездке на Канкрин заговорили все. Не удастся ли там взять реванш за неудачную охоту на нерп и убить медведя? На мысе Канкрина зимовщиками одной из первых смен была срублена из плавника небольшая охотничья избушка. В те времена вдоль берега бродило немало медведей и их спутников — песцов.

Домик, хотя и строили его как охотничий, служил главным образом для "проветривания" тех, кто начинал тяготиться матшарским обществом или отягощал его своим присутствием. Уезжали на Канкрин вдвоем-втроем и, проведя там неделю, с радостью ехали домой, где с такой же радостью их встречали товарищи.

Фрицу приходилось ездить на Канкрин и морем, и сушей. Сейчас, когда светлая часть суток была еще довольно продолжительна, он предлагал любой вариант поездки. Морской вариант Федор Николаевич отверг сразу же. Рискованно было пускаться в путь на весельной шлюпке. Поедем на двух упряжках по долине безымянной речки, которая прямо выводит к заливу Канкрина. А там — "руком подать до избушки", как говорил Фриц.

Подробнее: Канкрин

Разрез

Основная моя работа как гидролога — разрезы через пролив. Она определялась, в полном смысле слова, движением и сочетанием планет, так как разрезы приурочиваются к моментам наиболее высокого и наиболее низкого приливов. Но чтобы знать, когда следует приступать к работе, мне не приходилось прибегать к астрологическим манипуляциям, стоило лишь заглянуть в "Морской астрономический ежегодник".

Гидрологический разрез предпринимается для того, чтобы получить картину распределения температуры воды, солености, скорости и направления течений на разных глубинах по всей ширине пролива. Моментальную фотографию такого распределения получить пока невозможно. Работы на разрезе длятся в зависимости от числа вертикалей и глубин, на которых производятся измерения.

Ширина пролива у станции около четырех километров. Я наметил три вертикали, через километр каждая. B каждой точке наблюдения проводились непрерывно двадцать пять часов. Таким образом, разрез занимал около четырех суток. Для нашего небольшого коллектива разрез был довольно тяжелой нагрузкой. Проводили его как авральную работу.

Участие в ней принимали все, за исключением дежурного радиста и Константина Григорьевича, который в дни разреза покидал магнитный павильон только на ночь. Петрович на пролив не ходил, он кормил отправлявшихся на работу и вернувшихся с работы; каждой смене он вы давал с собой мороженые котлеты или пельмени на завтрак.

Кроме трех геофизиков, работавших во время разрезов в качестве гидрологов, роль "моторов", вращавших лебедку, выполняли Федор Николаевич, доктор и свободный от вахты радист. Остальные помогали при перевозке балка на новую точку.

Подробнее: Разрез