"Сполохи"

Так уже повелось, что независимо от того, где и в каких условиях проходит работа и жизнь коллектива, стенная газета выпускается обязательно. На зимовке роль газеты особенно велика. Она и повеселит, и выполнит роль арбитра в улаживании неполадок, всегда остро переживаемых в изолированном, тесном мирке зимовки.

Одноламповый приемник наушниками, который служил для приема радиограмм, между сроками работы радиостанции разрешалось использовать для приема широковещательных станций. Но как-то получалось, что наладить регулярное прослушивание "Последних известий" не удавалось, и новости Большой земли проникали к нам очень редко. В кают-компании висело картонное ухо репродуктора "Рекорд", но оно предпочитало слушать наши разговоры. Все попытки транслировать радиопередачи в кают-компанию были неудачны. Послушав визг, треск разрядов и обрывки фраз, репродуктор выключали.

Недостаток новостей извне еще больше повышал интерес к стенгазете. Она носила прекрасное название "Сполохи".

Так как зимовщики, как правило, полностью сменялись ежегодно, название газеты было единственным, что можно было позаимствовать в области печати от старой смены. Не пришлось даже увидеть газет старой смены. Еще до нашего прибытия их упаковали для отправки на материк. Поговаривали, что это только предлог не привлекать наше внимание к героям критических заметок и карикатур.

Когда мы закончили авралы и появилось время, чтобы обдумать, как с пользой и интересом проводить досуг, встал вопрос и о выпуске стенной газеты. Сгоряча хотели избрать редколлегию из пяти человек. Но кто-то вовремя сообразил, что в таком случае у газеты будет только семь читателей.

Решили, что редактировать и оформлять газету могут двое. А если нагрузка окажется тяжелой, будем выбирать редколлегию для каждого номера. Для первого, который должен был выйти к празднику Октября, выбрали Александра Владимировича и меня. Мы послужили обществу на этом поприще всю зимовку. Было выпущено четыре газеты, но каждая из них была длиной не менее двух метров.

Подробнее: "Сполохи"

Гости станции

Наши соседи — промышленники из становища Поморская губа, расположенного у западного входа в пролив, находятся от нас примерно в ста километрах. По полярным масштабам — это небольшое расстояние. На хороших собаках его можно проехать за восемь-девять часов. Но, вопреки традиционному представлению, мы не ездили друг к другу, чтобы выпить чашку чая. За год поморцы трижды приезжали к нам. Проездом побывали у нас охотники из становища Малые Кармакулы, и, наконец, станцию посетил председатель островного Совета Тыко Вылка.

У всех поводом для посещения станции были дела, ведь только через Матшар и охотники, и руководители промыслов, и представители советских организаций могли связаться с Большой землей. Радиостанция обсерватории была единственной на острове. Своих посетителей мы встречали как дорогих гостей, стараясь сделать их пребывание на станции приятным. Конечно, это можно объяснить тем, что посетителей у нас было мало и мы радовались каждому свежему человеку от чистого сердца.

Забегая несколько вперед, скажем, что наше гостеприимство и деловая помощь приезжим получили очень высокую оценку. В конце мая из становища Белушья губа — "столицы" Новой Земли — мы получили следующее письмо:

"Шестой новоземельский съезд шлет свой горячий привет сотрудникам Полярной геофизической обсерватории, благодарит за приветствие, желает благополучно дозимовать, а новой смене быть такой же отзывчивой, как и ваша.

Президиум Съезда".

Летом 1929 года, дня через два после ухода "Таймыра" со старой сменой, к станции подошел моторный карбас из Поморской. Промышленники вышли на моторном карбасе вслед за судном, когда мы проходили мимо Поморской, рассчитывая получить письма и посылки. По дороге их задержал лед. Потом они сами задержались в Белужьей губе, куда завернули, чтобы разведать, есть ли "ленные" гуси, а заодно и прихватить их нам в подарок. Думали, что "Таймыр" долго простоит на разгрузке, и просчитались. На карбасе было несколько ящиков с продовольствием — его везли в промысловую избушку на мыс Брандта. Весной туда приедут охотники промышлять медведей.

Подробнее: Гости станции

Голубой песец

Тем, кто не знает нашего непрактичного, всегда витающего облаках Александра Владимировича, эта история может показаться неправдоподобной. Тем не менее все это произошло в действительности. Может быть, и не следовало бы похваляться довольно жестокой шуткой, но уж коли взялся рассказывать о зимовке, не следует из песни слова выкидывать.

Читатель, вероятно, помнит, что в числе четвероногих зимовщиков, совершивших плавание на "Таймыре", был кот Дымка. Он "пристал" к Анатолию где-то поблизости от книжного магазина в Соломбале. В день прибытия на Матшар Дымка вместе со всеми домашними животными был доставлен на станцию. Отдали Дымку в подчинение Петровичу из соображения, что голод и любовь к теплу все равно приведут кота на камбуз. При виде такого "помощника" Петрович не обрадовался, но не выказал и неудовольствия.

Жить бы Дымке на камбузе припеваючи, если бы не был наш двор полон извечных кошачьих врагов — собак. Едва кот вознамеривался погулять, как оказывался нос к носу со щенками, всегда торчавшими на крыльце. Однажды ему пришлось побывать в зубах и лапах щенков, пытавшихся поиграть с ним. Только добродушие, свойственное молодости, и неопытность этих шаловливых созданий спасли Дымку от худшего. Но страх, который он испытал, был так велик, что Дымка больше не отваживался переступать порог дома. Пришлось дяде Паше поставить для домоседа в конце коридора ящик с песком. Но Дымка упорно пренебрегал ящиком и, как ни терпелив был дядя Паша, убиравший общие помещения дома, в конце концов он не выдержал и пожаловался Федору Николаевичу.

— Жалко кота, но придется расстаться с ним, — сказал начальник.

Подробнее: Голубой песец

Дядя Паша

Павел Васильевич Шелагин, как и Фриц, занимал должность служителя. Он должен был убирать общие помещения в жилом доме, накрывать на стол, мыть кухонную посуду, топить баню и т. д.

В одной из деревень Шенкурского округа Архангельской области у дяди Паши было крестьянское хозяйство. Управлялась с ним жена с помощью детей-подростков: двух сыновей и дочери. Зимовка для дяди Паши была своеобразным отхожим промыслом, как раньше работа на лесозаготовках, на сплаве и матросом на двинских пароходах. Очень добросовестный работник, он тем не менее отличался неторопливостью, даже медлительностью. Чувствовалось, что его мысли всегда где-то далеко от Матшара. Никто не знал, что организм этого сильного и здорового на вид человека точит коварный и безжалостный рак. Лишь в апреле, когда развязка была уже близка, заметили мы, что дядя Паша серьезно болен. Но ни жалоб, ни стонов больного никто так и не услышал, настолько терпелив был этот человек.

Хотя мысли дяди Паши всегда были с его близкими, я не помню, чтобы он когда-нибудь получал или отправлял телеграммы. Получение телеграммы он рассматривал только как сигнал бедствия, а раз ее нет, значит, дома все в порядке. Видимо, так же расценивали телеграфный способ связи и его домашние.

Когда мы перевозили грузы с берега на склады, не раз удивлялись силе дяди Паши. Он был крупный мужчина, складно сложенный, с открытым русским лицом, которое украшали рыжеватые пышные усы. В кожаной фуражке, которую носил дядя Паша, он был похож на боцмана.

Восьмидесятикилограммовые мешки он легко подхватывал на бедро и, подойдя к вагонетке, бросал их на самый верх. Как-то, заметив, что мы удивлены и восхищены его силой, дядя Паша взял себе на бедро по мешку и быстрым шагом пошел с ними в гору к складу, где и сбросил их в общую кучу. Он вернулся немного запыхавшийся и, смущенно улыбаясь, пошутил:

Подробнее: Дядя Паша