Уходим под землю

В марте 1963 г. было подписано международное соглашение о запрещении проведения ядерных испытаний в трех средах: атмосфере, космосе и под водой. На Новоземельском полигоне началась интенсивная подготовка к проведению подземных испытаний в горизонтальных выработках (штольнях).

Для ознакомления и приобретения опыта по отработке методик и постановки физических измерений в феврале 1964 г. на Семипалатинский полигон была командирована группа специалистов научно-испытательной части (НИЧ) в составе В. Вахрамеева, В. Галкина, В. Зайцева, Ю. Катранова, В. Панфилова.

Пробыли мы на Южном полигоне около трех недель. Эта поездка нам много дала для подготовки испытаний в штольнях "Б" и "Г". Полученная информация помогла нам установить контакты со строителями, проходчиками и монтажниками по многим практическим аспектам: размещению и раскреплению аппаратуры в приборных боксах, рациональной конструкции приборных столов, герметизации кабельных выводов и многим другим.

Вахрамеев Виталий Анатольевич (1930 — 2013) — капитан 1-го ранга в отставке. Ветеран подразделений особого риска. Кавалер орденов Трудового Красного Знамени и Мужества. После окончания Военно-морской академии им. А.Н. Крылова в 1961—1968 годах проходил службу на Новой Земле в опытно-научной (с 1964 — научно-испытательной) части полигона, войсковая часть 77510: капитан-лейтенант, капитан 3-го ранга — младший научный сотрудник, начальник лаборатории. В 1968—1973 годах — капитан 2-го ранга, старший офицер войсковой части 31100, курировал научно-испытательную часть (НИЧ) полигона. В 1973—1980 годах — продолжение службы на Новой Земле: капитан 1-го ранга, начальник 1-го отдела НИЧ. Принимал непосредственное участие в 85 ядерных испытаниях в воздушной, подводной и подземной средах. Здесь представлен его очерк из книги "Ядерный архипелаг".

На Южном острове Новой Земли, в проливе Маточкин Шар для размещения участников испытаний, а также строителей, монтажников и горняков фактически заново был построен поселок, ибо прежний был полностью разрушен во время испытаний 1961-1962 гг. воздушной ударной волной.

Все новые здания были одного типа ― сборно-щитовые армейские казармы с множеством комнат-клетушек, разделенных перегородками из сухой штукатурки. Одно из зданий было выделено под лабораторный корпус НИЧ, где проводилась подготовка и настройка аппаратуры перед установкой в приборные боксы.

Штольни "Б" и "Г" были заложены в южную сторону от пролива вглубь Безымянной горы. В конце каждой штольни находилась зарядная камера или, как мы ее называли, КБ (концевой бокс). Поток радиоактивного излучения выводился через КВИ (канал вывода излучения) к приборным столам, где размещались различные приемные датчики. КВИ состоял из отрезков стальных труб, проложенных только в местах забивок и гермостенок. При этом требовалась перед заполнением стенок и клиньев бетоном тщательная юстировка с помощью теодолитных съемок с таким расчетом, чтобы диаметр светового пятна от концевого бокса до приборных столов был определенной величины, заданной программами измерений. Справа и слева от оси штольни имелись выработки — приборные боксы для размещения регистрирующей аппаратуры. Горняки и монтажники задерживали сдачу штольни. Испытатели нервничали, так как не могли установить свои приборы и начать отладку по заданным методикам.

Лето 1964 г. в Матшаре выдалось чудесное. Стояла безоблачная погода, температура на солнышке достигала +25°С и очень не хотелось залезать на целый день в штольню, где температура стабильно держалась на отметке -2°С.

На последнем этапе в штольне одновременно работало до сотен специалистов различных организаций. Все ходили за монтажниками, и каждый просил проложить кабели в первую очередь, установить приборные столы или сделать в штольне дополнительную нишу.

В целях обеспечения элементарного порядка начальник НИЧ капитан 1 ранга А.Ф. Пожарицкий назначил комендантом штольни "Г" офицера-испытателя Галкина В.М. (с многочисленными дополнительными внештатными обязанностями). На входе штольни поставили часового, который без пропуска, подписанного комендантом, никого в штольню и обратно с приборами или аппаратурой не пускал.

С аппаратурой автоматики, регистрации гамма-излучения и временных интервалов работали офицеры НИЧ Ковалев В.П., Масленцов В.В., Прохоров А.И., Васильев Б.Н., Вахрамеев В.А., Зайцев В.Н., Галкин В.М., Романов Л.И., Елтышев Г.И. и многие другие.

В конце июля в разгар подготовки к испытаниям штольню посетил Главнокомандующий ВМФ Горшков С.Г. Он прошел по всей штольне, побывал в каждом боксе, где принял доклады соответствующих начальников. Главкома сопровождал заместитель начальника полигона по науке контр-адмирал Рахманов В.В. В концевом боксе, предназначенном для размещения ядерного заряда, Сергей Георгиевич поднял указательный палец вверх и произнес: "Товарищи, здесь в боксе такая же мертвая тишина, как в пирамиде Хеопса, где я был во время посещения Египта". В этот день был приготовлен праздничный обед, к которому главкомовский кок испек пирожные.

После выполнения горнопроходческих и монтажных работ, подготовки датчиков и регистраторов доступ в штольню закрыли на трое суток. За это время специалисты Минсредмаша установили в концевом боксе ядерное изделие, подлежащее испытаниям. Горняки начали забивку штольни. Испытатели очень беспокоились, чтобы не были повреждены юстировка КВИ и приборные столы при движении вагонеток с бетоном и щебнем. Приходилось положиться на мастерство и ответственность горняков.

Примерно за два дня до взрыва А.Ф. Пожарицкий дал указание личному составу первого броска освоить автономные дыхательные аппараты — изолирующие противогазы ИП-46.

За несколько часов до времени "Ч" (момента взрыва) весь личный состав из жилого городка был вывезен на плавсредствах в район мыса Столбовой на выходе из пролива Маточкин Шар. Испытатели из состава передового броска сосредоточились на командном пункте автоматики (КПА), откуда осуществлялся подрыв изделия. Видимость была хорошая, и гора в деталях просматривалась.

И вот наступило время "Ч". Взрыв! Гора как бы приподнялась на несколько метров и осела на место. Затем под ногами заколебалась почва, и раздался негромкий гул.

К штольне направилась дозиметрическая разведка и горноспасатели. Получив доклад об уровнях радиации, двинулся к штольне первый бросок испытателей. Все были одеты в защитные прорезиненные костюмы и снабжены изолирующими противогазами ИП-46. Построились у входа в штольню, пересчитались, на спинах мелом написали друг другу фамилии. Надели противогазы, включили дыхательные аппараты и поочередно пошли в устье штольни.

В начале туннеля разрушений не было. Но по мере удаления от входа порода частично обрушилась. В одном месте к датчикам регистрации гамма-излучения Вахрамееву В.А. и Зайцеву В.Н. пришлось добираться по-пластунски. Всюду в воздухе висела пыль. Стальные двери боксов были без повреждений и открывались легко.

Из-за просачивания радиоактивных газов через забивочный комплекс в штольне начал быстро подниматься уровень радиации. Не мешкая, сняли все пленки из фоторегистраторов, чтобы не "засветить", и, выйдя наружу, передали их для доставки в НИЧ полигона на проявление и расшифровку специалистами-аналитиками.

Между штольней и городком был оборудован пункт дезактивации — маленькая избушка с двумя предбанниками (вход и выход). В нем было сыро и холодно. Мы сняли защитные доспехи, переодели нижнее белье и через другой предбанник вышли наружу.

В штабном домике был развернут пост радиационного наблюдения. Капитан 2 ранга С.Г. Левченко, выставив в форточку "клюшку" дозиметрического прибора ДП-5, следил за показаниями. Когда прибор начинал интенсивно щелкать, Сергей Гордеевич делал запись в журнале и говорил, что ветер опять подул от штольни в сторону городка. Озабоченности он не проявлял. Штольня "вела" себя спокойно.

В последующие дни занимались эвакуацией регистраторов, аппаратуры автоматики и других приборов из штольни в лабораторный корпус. Затем начали готовить аппаратуру и документацию к испытанию в штольне "Б". Многое из того, что было использовано в штольне подлежало после взрыва списать по акту. Однако вся наша аппаратура была сохранена, тщательно проверена, налажена и в дальнейшем применялась неоднократно.

Подготовка к испытаниям в штольне "Б" пришлась на конец сентября и продолжалась почти весь октябрь. Погода резко ухудшилась.

Испытания прошли успешно, но радиационная обстановка оказалась гораздо сложнее, чем в предыдущей работе. Радиоактивные газы быстро достигли приборных боксов. Уровень радиации оказался значительным. Это привело к частичной засветке фотопленок. Особенно тех, которые регистрировали быстропротекающие процессы. После их проявки выяснилось, что некоторые нельзя расшифровать и обсчитать. Первые подземные испытания показали, что размещение приборных боксов внутри штольни оказалось далеко не лучшим вариантом: вероятность потери всей информации из-за засветки фотопленок, "запрограммированное" облучение людей из группы передового броска, большая опасность несчастных случаев при обрушении породы. В момент взрыва следовала мощная встряска всего горного массива. Порода, получив дополнительную трещиноватость, в любой момент могла придти в движение и рухнуть. Нас, правда, успокаивали, что существует горно-проходческая теория, по которой в течение часа после взрыва все, что должно обвалиться — обвалится. Поэтому перед тем, как войти в штольню "Б" для снятия материалов регистрации, мы выжидали около часа. Но зато радиация не ждала. Уровень ее нарастал с каждой минутой.

Все это и заставило отказаться от размещения приборных боксов внутри штольни. На испытаниях 1966 г. они уже находились на дневной поверхности рядом с устьем штольни А-1. Но и здесь не все учли. Гора, в которой выполнили штольню, имело очень крутой склон. В момент взрыва с него сошла большая каменная лавина, которая "похоронила" приборные сооружения со всей аппаратурой и материалами регистрации. Так мы и двигались от опыта к опыту, совершенствуя практику проведений испытаний.