Три дня на Новой Землѣ

Изъ дневника.

Мнѣ только-что удалось побывать на Новой Землѣ, и впечатлѣніе объ этомъ забытомъ Богомъ и людьми уголкѣ долго не изгладится изъ моей памяти.

Нашъ сѣверъ, а въ частности Новая Земля, такъ оригиналенъ и своеобразно интересенъ, что каждый, хоть разъ тамъ побывавшій, пойметъ вполнѣ и художника Борисова, и путешественника Носилова, и др., старающихся своими картинами и разсказами пробудить въ публикѣ хоть какой-либо интересъ къ нему.

На Новую Землю мы вышли изъ г. Александровска на Мурманѣ 14 іюля, и почти трое сутокъ наше маленькое суденышко было окружено необъятнымъ просторомъ океана, и, что случается здѣсь довольно рѣдко, весь походъ нашъ сопровождался исключительно хорошей погодой.

На 4-й день, когда я только-что заснулъ, смѣнившись съ вахты отъ 12-4 часов ночи, называемой у насъ моряковъ "собакой", я услышал какой-то шумъ въ кають-кампаніи и, пріотворивь туда дверь изъ своей каюты, увидѣлъ нашего милѣйшаго старшаго офицера лейтенанта Д., радостно заявившаго мнѣ: "Говорять, берег видень!" Богъ мой, Новая Земля видна, да развѣ Можно сейчась спать?

Я немного повалялся на койкѣ, но затѣмъ наскоро оделся и вышель на верхній мостикъ. Дѣйствительно, вдали виднѣлся берегь — пока еще еле видныя очертанія грандіозныхъ горъ, вершины которыхъ подернуты снѣгомъ.

Какое красивое зрѣлище, и, какъ нарочно, погода разгулялась окончательно на диво: полнѣйшій штиль, ярко свѣтящееся солнце, и дивный видъ на приближающійся медленно островъ какъ-то волнуетъ васъ и наполняетъ душу восторгомъ. Было еще только 5¹/₂ час. утра, но на мостикъ мало-по-малу вылѣзли всѣ офицеры: видно, солнечные лучи, лившіеся въ иллюминаторы, никому не давали спать.

Оставляя за собой пѣнящуюся борозду, мы медленно приближаемся къ берегу все ближе и ближе. Передъ нами Маточкинъ Шаръ: за длиннымъ отмелымъ полуостровомъ громоздятся вправо и влѣво огромнѣйшія горы, вокругъ которыхъ неподвижно расположились полосы тумана, словно окутывая ихъ; вездѣ снѣгъ. Такъ и чудится вамъ, что сейчасъ появится откуда-нибудь голова бѣлаго медвѣдя или самоѣды на своихъ утлыхъ шлюпченках, закутанные въ оленьи шкуры. Но нѣтъ, все пусто, все замерло кругомъ на необъятное пространство.

По обѣ стороны Маточкина Шара высятся грандіозныя скалы, переходящія вправо въ совершенно обнажившуюся уже отъ снѣга плоскость, влѣво же, наоборотъ — въ цѣпь залитыхъ снѣгомъ горь и холмов. Наше судно уже подходитъ къ якорному мѣсту, мы проходимъ бухту Бакана, и изъ-за мыска передъ нашими глазами открываются нѣсколько домиковъ, раскинувшихся по берегу. Это и есть становище Маточкина Шара.

Видны и люди, забѣгавшіе по берегу, но ихъ немного: всего человѣкъ 5. Очевидно, жители смущены прибытіемъ незнакомаго судна.

Мы входимъ вглубь бухты Поморской, раздается команда: , изъ лѣвой бухты вонъ, отдать якорь", и цѣпь гремить, увлекаемая въ воду тяжелымъ якоремъ. Наконецъ-то, походъ нашъ окончень и мы можемъ вдоволь насладиться чуднымъ видомъ, открывшимся теперь вполнѣ передъ нашими глазами.

Маточкинъ Шаръ — проливъ, шириною около 12 мили, дѣлящій Новую Землю на двѣ неравныя части, наиболѣе возвышенное и наиболѣе живописное мѣсто на всей Новой Землѣ.

Мы уже кончали обѣдать, когда въ кають-кампанію явился вахтенный унтер-офицеръ и доложилъ, что къ трапу пристають двѣ шлюпки. Всѣ вышли наверхъ; дѣйствительно, на палубу по штормь-трапу уже влѣзало нѣсколько узкоглазыхъ самоѣдовъ, одѣтытых въ оленьи шкуры, съ откинутыми назадь капюшонами. открывавшими ихъ головы, покрытыя жесткими черными волосами.

Но вотъ русскаго рыжаго дѣда, хлопнувшаго себя по коленкамъ оть удовольствія, мы никакъ уже не ожидали увидѣть. Самоѣдовъ мигомъ обступили и начали съ любопытствомъ разспрашивать, а затѣмъ угостили чаркой, и вы бы видѣли, съ каким удовольствіемъ, нѣкоторые морщась, пили нашу "огненную воду". Самоѣды быстро хмѣлѣютъ, то же случилось и здѣсь. Дѣдъ же оказался вдобавокъ большимъ говоруномъ и, какъ видно, былъ въ восторгѣ видѣть своихъ соотечественниковъ.

По словамъ самоѣдовъ, они почти годъ уже не видѣли людей, вся провизія у нихъ, за исключеніемъ муки, уже давно вышла, вышли также порохъ и свинецъ. Провизія, которая имъ привозится изъ Архангельска, плохая, въ недостаточномъ количествѣ и пр. Не берусь судить, насколько вѣрны были ихъ заявленія, но что въ ихъ словахъ заключалась извѣстная доля правды, въ этомъ я самъ впослѣдствіи убѣдился.

Впрочемъ, администрація дѣлаетъ кое-что для самоѣдовъ: не такъ еще давно никто о Новой Землѣ не думалъ, туда съ материка пріѣзжали скупщики мѣховъ, которые за безцѣнокъ пріобрѣтали шкуры бѣлыхъ медвѣдей, песцовъ, лисицъ и др. звѣрей, набитыхъ самоѣдами подчасъ съ опасностью для жизни за зиму; шкуры скупщики пріобрѣтали, конечно, попутно спаивая немилосердно владѣльцевъ водкой или дешевымъ ромомъ. Теперь же администрація дважды въ году (весной и осенью) посылаеть туда на пароходахъ Мурманскаго общества чиновника, который принимаетъ и записываетъ шкуры, устраиваетъ въ Архангельскѣ аукціони и на деньги, вырученныя отъ продажи, пріобрѣтаеть для самоѣдовъ все необходимое на зиму; все это посылается вторымъ рейсомъ. Оставшійся же излишекъ кладется на сберегательныя книжки.

Однако, насъ уже ждетъ шестерка, мы наполняемъ ее и, поставивъ паруса, съ самоѣдскими шлюпками на буксирѣ медленно двигаемся къ берегу. Подвыпившій дѣдка по дорогѣ начинаетъ немного скандалить, обращается ко всѣмъ на "ты", требуетъ папирось, и большого труда намъ стоить его успокоить. Но воть уже берегъ близокъ, мы съ полнаго хода ударяемся носомъ о мелкий щебень, и наши матросы, прыгнувъ въ воду, быстро вытаскиваютъ шлюпку на берег.

Но какая встрѣча: со всѣхъ сторонъ къ намъ сбѣгаются стаи псовъ — бѣлые, желтые, всѣхъ цвѣтовъ и размѣровъ, а, главное — злые и голодные. Гамъ и шумъ въ воздухѣ раздается невѣроятный, такъ что бѣдная наша "Лиска" не знаетъ, куда дѣться, и предусмотрительно жмется къ нашимъ ногамъ. Своего бульдога и нашего общаго любимца "Босю" командиръ не рѣшается взять сь собой, его привязываютъ къ шлюпкѣ, и жалобный визгъ несется намъ вслѣдъ; но командиръ неумолимъ.

Передь нами селеніе Маточкина Шара — четыре отноэтажныхъ дома, разбросанныхъ по берегу бухты.

Увидѣвъ насъ, самоѣды начинаютъ вылѣзать изъ избъ, всѣ желтолицые и одинаково одѣтые; вылѣзаетъ и жена дѣдки; у нея славный ребенокъ съ большими красивыми глазами, и она въ восхищеніи, когда мы начинаемъ его хвалить. Всѣ разбредаются въ разныя стороны, я же, какъ содержатель кають-кампаніи, озабочень пріобрѣтеніемъ живности и кстати хочу посмотрѣть домъ, гдѣ жилъ когда-то художникъ Борисовъ. У жены хозяина-самоѣдки оказывается масса набитыхъ гусей, я покупаю не торгуясь нѣсколько, и хозяйка въ такомъ восторгѣ, что предлагаетъ угостить насъ кофемъ, но... ужъ лучше отказаться. Съ моей легкой руки торгъ разгорается, и матросы, прельщенные дешевизной, раскупають гусей чуть ли не нарасхватъ. Я въ это время разсматриваю домъ, состоящій изъ сѣней и двухъ высокихъ, большихъ комнать; въ одной живетъ самоѣдъ съ семьей, въ другой разставлены вещи художника, и какъ-то странно видѣть на Новой Землѣ рядомъ съ грязными звѣриными шкурами мраморный рукомойникъ, оттоманку и стулья.

Самоѣды въ торговлѣ совершенныя дѣти: за живого бѣлаго медведя они запрашиваютъ 80 рублей, а затѣмъ уступають его намъ за 10 фунтовъ чая и ведро водки. Несмотря на это, шкуръ нашими любителямъ пріобрѣсти не удалось, такъ какъ самоѣды обязаны все сдавать чиновнику, что они и исполняють довольно добросовѣстно; но чего не сдѣлать съ ними деньгами, то можно за водку.

Разсмотрѣвъ хорошенько женщинъ самоѣдокъ, оказавшихся ужасно некрасивыми, я съ докторомъ и мичманомъ Н. направились вверхъ по склону горы, переправившись предварительно на карбасѣ черезъ устье рѣченки, образовавшейся изъ тающаго на вершинахъ горъ снѣга, у устья которой какъ-разъ расположилось селеніе.

Какое, однако, грандіозное впечатлѣніе производятъ горы, когда къ нимъ приближаешься! Склонъ горы довольно сырой, такъ какъ съ вершинъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ все еще струятся ручьи; все усыпано мелкимъ щебнемъ и заросло какой-то особой породой мелкихъ цвѣтовъ. Мы медленно поднимаемся по скату вверхъ, солнце припекаетъ такъ немилосердно, что не хочется вѣрить тому, что ты находишься гдѣ-то на далекомъ сѣверѣ. Но когда мы добираемся, наконецъ, до половины ската, то оказы ваемся вполнѣ вознагражденными за наши муки. Чудная картина открывается передъ нашими глазами: нѣжно-лазурное море совершенно замерло и далеко-далеко соединяется съ горизонтомъ. Далеко вдали раскинулся полукругомъ входъ въ Маточкинъ Шарь, рядь огромныхъ горъ, вершины которыхъ скрылись въ туманѣ. Внизу передъ нами сплошной зеленый коверъ и гдѣ-то совсѣмъ вдали виднѣются нѣсколько миніатюрныхъ домиковъ и дымящаяся полоска, — это нашъ "Баканъ". Мы какъ обернулись съ докторомъ, такъ и замерли и долго-долго не могли говорить отъ восторга. Надо самому побывать здѣсь, чтобы понять и оцѣнить всю прелесть этой грандіозной картины.

Налюбовавшись вдоволь, мы рѣшили вернуться обратно, перейдя черезъ ручеекъ, но онъ оказался большимъ шалуномъ: мы совершенно вымокли прежде, чѣмъ перебрались на ту сторону; быстрый и глубокій, онъ бойко журчалъ по мелкимъ камешкамъ. Было уже около 4-хъ часовъ, когда мы подошли къ селенью; командиръ и офицеры уже вернулись обратно на судно и намъ пришлось удовольствоваться карбасомъ, на которомъ въ обществѣ грязныхъ самоѣдовъ и бѣлаго медвѣдя, неистово ревѣвшаго всю дорогу, мы чуть ли не къ 6-ти часамъ подгребли къ "Бакану".

По дорогѣ я спросилъ самоѣдовъ: чѣмъ они кормять такую opaвy собаки?

— А рыбьими головами, а то онѣ сами бѣгутъ въ горы и тамъ промышляютъ песцами, полевыми мышами и проч.!

Послѣ ужина, около 7 часов вечера, мы, наконецъ, спроваживаемъ назойливыхъ самоѣдовъ съ судна и, снявшись съ якоря, направляемся въ Маточкинъ Шаръ, пользуясь тѣмъ благопріятнымъ обстоятельствомъ, что весь ледъ западнымъ вѣтромъ выгнало черезъ проливъ въ Карское море. Командиръ намѣревается дойти до глетчеровь, находящихся почти посреди Шара. Сразу сильно холодѣетъ и до такой степени, что безъ пальто стоять вахту совершенно невозможно. Наше судно довольно быстро подвигается впередъ, и почти черезъ два часа мы уже въ виду глетчеровъ, но они оказываются очень небольшими, такъ что мы съ трудомъ разглядываемъ ихъ среди горъ, мѣстами отвѣсно спускающихся къ проливу. Горы въ проливѣ положительно грандіозны. Проливъ почти чисть, и только изрѣдка на его зеленоватыхъ волнахъ тихо покачиваются большія ноздреватыя льдины, которыя мы изъ предосторожности обходимъ.

Мы прошли до 10 часовъ слишкомъ и, не имѣя возможности, за отсутствіемъ времени, продолжать путь, повернули обратно. Какъ, однако, ошибаешься въ разстояніяхъ въ горахъ: думается, что до выхода совсѣмъ близко, но идешь часъ, другой, а грандіозныя скалы все еще высятся близко сзади васъ, и кажется, что вы не двигаетесь, а стоите на мѣстѣ.

Около часа ночи мы проходимъ бухту Бакана, послѣдній прощальный взглядъ, и вскорѣ за мысомъ скрывается и все селеніе.

15 іюля. Когда я въ 8 часовъ утра вышелъ на вахту, мы были не болѣе какъ въ 18 миляхъ оть селенія Малыхъ Кармакуль, наибольшаго на Новой Землѣ. Уже вдали начинаютъ слегка обрисовываться берега.

Новая Земля въ этомъ мѣстѣ имѣетъ видъ довольно однообразной плоскости, мѣстами виднѣются холмы, тамъ и сямъ покрытые снѣгомъ, но они, конечно, ничто въ сравненіи съ высотами сѣверной части острова.

Но вотъ мы уже совсѣмъ близко, проходимъ мимо Базарнаго острова, скалы, сплошь усыпанной тысячами мелкихъ птицъ — гавокъ и по створу входимъ въ бухту "Наѣздника". Направо на пригоркѣ у берега, виднѣется часовня и нѣсколько, отсюда плохо видныхъ, домовъ; это и есть селеніе Малыя Кармакулы, на внутреннемъ рейдѣ котораго мы видимъ пароходъ Мурманскаго общества, "Ольга", пришедшій сюда, очевидно, первымъ рейсомъ.

Но что это? Надъ холмомъ около селенія поднимается бѣлый дымокъ, и до насъ ясно начинаютъ доноситься звуки выстрѣловъ. Это жители селенія привѣтствуютъ насъ салютомъ изъ невѣдомо какимъ образомъ попавшей на островъ пушченки.

Нечего дѣлать, командиръ изъ вѣжливости приказываетъ отвѣтить, и эхо нашихъ выстрѣловъ гулко отдается въ скалистыхъ холмахъ и спугиваетъ стаи птицъ.

Только-что мы усѣлись обѣдать, какъ говорятъ, — подгребаетъ къ борту шлюпка и въ ней командиръ "Ольги" и 2 чиновника особыхъ порученій при А. губернаторѣ, изъ которыхъ, какъ мы потомъ узнали, одинъ сдавалъ, а другой принималъ новоземельскія дѣла. По ихъ словамъ, на "Ольгѣ" собралась симпатичная компанія — нѣсколько москвичей-туристовъ и между ними двѣ дамы.

Навѣстить, навѣстить!" — запѣла хоромъ молодежь, и черезъ часъ мы съ командиромъ на парусномъ катерѣ быстро мчались на внутренній рейдъ.

Мы были пріятно удивлены просторнымъ салономъ и каютами, такъ умѣло размѣщенными на этомъ небольшомъ съ виду пароходѣ. Перезнакомились вскорѣ со всѣми пассажирами, которыхъ оказалось около 20 человѣкъ, и черезъ 1/2 часа бесѣда была уже совсѣмъ непринужденная. Всѣ оказались премилыми, и, какъ мы ни отговаривались, но пришлось остаться обѣдать, и, право, казалось намъ вскорѣ, что мы знакомы не часъ, а нѣсколько мѣсяцев.

Послѣ обѣда веселье достигло своего апогея, любезность за любезность, и мы не успокоились до тѣхъ поръ, пока всѣ пассажиры парохода не согласились на катерѣ ѣхать къ намъ.

Пріѣхавшіе были поражены и нашими каютами, въ которыхъ мы волей-неволей должны жить годами, и пушками нашего судна, и двумя черными медвѣжатами, свободно гулявшими по палубамъ.

Уже 2 часа ночи, "Ольга" снялась съ якоря, и, подойдя къ намъ, нетерпѣливый капитанъ то и дѣло пускаетъ въ ходъ сирену, но на него никто не обращаетъ вниманія. Однако, всему есть конецъ: прощальныя привѣтствія, рукопожатія и поцѣлуи и, наконецъ, катеръ съ нашими дорогими гостями отваливаетъ отъ трапа, а затѣмъ вскорѣ снимается съ якоря и пароходъ.

Еще долго слышатся постепенно замирающіе крики "ура" и виднѣются платки, которыми машутъ намъ уѣзжающіе... Судно все уменьшается и уменьшается, а затѣмъ вскорѣ и совсѣмъ скрывается отъ нашихъ взоровъ. Я думаю, эта встрѣча надолго останется у каждаго изъ присутствовавшихъ въ памяти.

Однако, за это время вѣтеръ настолько покрѣпчалъ, что вся небольшая бухта буквально покрыта бѣлыми гребнями. Мы травимъ якорь, а затѣмъ изъ предосторожности отдаемъ и другой. 3 часа ночи и мы, наконецъ, можемъ улечься спать.

16 іюля. Я видѣлъ какой-то чудный сонъ, какъ вдругъ слышу: "Евгений Ивановичъ, вставайте, І часовъ, ѣдемте въ Кармакулы"! Я что-то мычу въ отвѣтъ, говорю, что не желаю ѣхать, что здѣсь только камни и самоѣды, въ постели же такъ тепло и славно, но... этотъ несносный докторъ добьется своего — я это чувствую. Всѣ сны улетаютъ, какъ дымъ, я быстро одѣваюсь и выхожу наверхъ, гдѣ насъ ждетъ шестерка. Быть на Новой Землѣ и не побывать въ Кармакулахъ, это то же, что побывать во Франціи и не заглянуть въ Парижь.

До берега отъ насъ не далеко, и подъ парусами черезъ 20 минуть мы уже подходимъ. На пристани громадная стая собакъ и ни одного самоѣда, впрочемъ, нѣтъ, изъ какого-то дома появляется мужская фигура и лѣниво направляется къ намъ навстрѣчу, разгоняя по пути обнаглѣвшихъ псовъ длиннымъ шестомъ съ набалдашникомъ на концѣ.

Какъ потомъ мы узнали, въ Архангельскѣ собираютъ бродячихъ собакъ, нагружаютъ ихъ на Мурманскій пароходъ и везуть на Новую Землю, гдѣ выбрасываетъ псовъ прямо за борть. Они плывуть къ берегу и здѣсь устраиваются какъ попало. Говорятъ, что бѣдные псы, видя удаляющійся берегъ материка, заливаются жалобнымъ воемъ, словно предчувствуя, какая непріятная жизнь ихъ ждеть на Новой Землѣ.

Все селеніе состоитъ изъ небольшой церкви-часовни, дома и бани священника, совершенно пустого сарая спасательной станціи и четырехъ зданій, въ которыхъ живуть пять самоѣдскихъ семей. Всѣхъ жителей въ селеніи около 30-ти.

Я зашелъ въ одинъ изъ домовъ. Сперва длинныя сѣни и затѣмъ черезъ проходную мы входимъ въ горницу и удивляемся, видя ее такой чистой и свѣтлой. Впрочемъ, здѣсь живетъ фельдшеръ, завѣдующій выдачей провіанта самоѣдамъ, который занимаетъ въ зданіи отдѣльную большую комнату. Самого фельдшера въ селеніи не оказалось, и насъ встрѣтили его жена и двое дѣтей.

Я обратился къ ней съ просьбой найти мнѣ мѣсто, гдѣ бы я могъ купить самоѣдскія пимы — сапоги изъ оленьей кожи; и она предложила намъ пойти въ самоѣдскую избу, расположенную напротивъ. "Кстати посмотримъ, какъ живуть они" — проговорилъ докторъ, и мы отправились. Всѣ сѣни полны собаками, такь что мы съ трудомъ добираемся до двери, у порога которой на полу распростерто какое-то тѣло. Оказывается, упившійся до потери сознанія самоѣдъ; перешагнув черезъ него, мы входимъ въ первую комнату (въ избѣ ихъ двѣ).

Оригинальная картина передъ нашими глазами: представьте себѣ небольшую горницу объ одно окно, съ русской печью и невысокими нарами по двумъ стѣнамъ. Грязь неимовѣрная: обломки посуды, куски рыбы, все это разбросано въ полнѣйшемъ безпорядкѣ повсюду. Тутъ же на нарахъ и прямо на полу, подложивъ подь себя оленьи шкуры, развалилось человѣкъ 10 самоѣдовь и ихъ женъ; среди нихъ были и старики, и молодежь, и всѣ лежать вповалку — пьяные.

Двое - трое приподняли головы при нашемъ приходѣ, но тотчасъ же вновь заснули, а, можетъ быть, и притворились, что спять.

Мы откинули занавѣски и заглянули на нары; здѣсь въ углу рядомъ съ пьянымъ супругомъ разлеглась самоѣдка, но такая своеобразно-красивая въ своей расшитой малицѣ, что мы невольно залюбовались ею. Рядомъ съ ней копошатся трое полуголыхъ ребятишекъ, въ халатахъ на голое тѣло. Они очень комичны съ ихъ желтыми, монгольскаго типа лицами, скуластые и съ длинными жесткими волосенками. Они улыбаются намъ своими веселыми глазками и съ большимъ удовольствіемъ высасываютъ изь бутылокь остатки водки, оставленные имъ ихъ упившимися родителями.

Мы перешли въ другую комнату, она больше, свѣтлѣе, но та же грязь, мерзость и тѣ же пьяныя тѣла. Впрочемъ, кромѣ самоѣдовъ, есть двое русскихъ, они не такъ пьяны, и мы можемъ сь ними немного побесѣдовать.

Я оставляю нашихъ офицеровъ и послѣдовательно обхожу остальные два дома; вездѣ то же самое: грязь, безпорядокъ и пьяныя тѣла. Особенно комична была одна старуха-самоѣдка, которая ползала чуть ли не на четверенькахъ. Я позабыл сказать, что, кромѣ домовъ, въ селеніи есть одинъ чумъ, палатка, сшитая изъ теплыхъ оленьихъ шкуръ. Заглянувъ въ нее, я увидѣлъ, что она сплошь набита собаками. Здѣсь живетъ старикъ-самоѣдъ, не желающій поддаваться цивилизаціи; однако, это не мѣшаетъ ему пить водку съ такимъ же удовольствіемъ, какъ пьютъ ее всѣ остальные.

Какъ-то грустно смотрѣть на этихъ несчастныхъ, спаиваемыхъ дикарей, до которыхъ, кажется, у насъ никому нѣтъ никакого дѣла.

"Ваше благородіе, васъ приглашаютъ чай пить!" — услышаль я за собою; оказывается, насъ угощаетъ жена фельдшера. Мы набиваемся въ горницу и пьемъ жидкій, горячій чай, который размѣшиваемъ за неимѣніемъ ложекъ длинными деревянными палочками. Шумно и весело!

Здѣсь же трое русскихъ промышленниковъ, низачто не желающихъ садиться, несмотря на наши приглашенія. Они разсказываютъ намъ, какъ они пріѣхали годъ тому назадъ на островъ, чуть не погибли, голодали, мерзли и съ большимъ трудомъ сколотили себѣ избу. Сперва они поселились на Гусиной Землѣ, которая находится на полдорогѣ отъ Шара до Кармакулъ, но потомъ перебрались сюда. Въ настоящее время имъ такъ здѣсь понравилось, такой здѣсь хорошій промыселъ бѣлуги, такая славная рыбная ловля, что и уѣзжать не хочется. "А какъ здѣсь охота"? — "Охота расчудесная: масса гусей, утокъ, дальше вглубь острова есть дикіе олени, а еще сѣвернѣе, уже ближе къ Маточкину Шару можете встрѣтить и бѣлаго медвѣдя"!

Мы спросили промышленниковъ, что представляють собою самоѣды какъ люди вообще и какъ охотники, и тѣ отозвались о нихъ съ пренебреженіемъ, говоря, что это негодный, лѣнивый народъ, что губернаторъ отпустилъ самоѣдамъ отъ казны очень дорогую большую сѣть, и она у нихъ испортилась и сгнила черезъ годъ совершенно. Но правда также и то, что самоѣдовъ обманываютъ всѣ, кому не лѣнь, пользуясь ихъ добротой и незлобливостью.

"Господа, я иду снимать самоѣдовъ на прощаніе"! — произнесъ мичмань Н., и мы всѣ начали прощаться и благодарить радушную хозяйку. Гостеприимство на сѣверѣ развито довольно сильно, такъ что намъ низачто не удалось уговорить хозяйку принять отъ нась хоть сколько-нибудь денегъ, — она даже обидѣлась на нась.

"Собака-другъ человѣка!"— эта фраза нигдѣ не имѣетъ такого смысла, какъ здѣсь, гдѣ собака у самоѣда, если хотите, составляетъ все. Это главный и, пожалуй, единственный способъ передвиженія здѣсь. Собаки бѣгутъ со страшной быстротой и впрягаются въ сани тройками по 9-12 штукъ сразу. Но горе, если онѣ почуютъ слѣдъ какого-либо звѣря, тогда держитесь крѣпче, онѣ мчатся по слѣду до тѣхъ поръ, пока не вывалятъ васъ въ сугробь или почему-либо не потеряютъ слѣдъ; остановить ихъ во время скачки нѣтъ никакой возможности.

Мы попросили самоѣдовъ сдѣлать собачью запряжку и сняли на ней промышленника, одѣвшагося въ малицу и взявшаго въ руки какое-то ружье, а затѣмъ, насилу собравъ нѣсколько проснувшихся полупьяныхъ самоѣдовъ и промышленниковъ, усадили ихъ вмѣстѣ съ собаками и сняли въ нѣсколькихъ группахъ. Притащилась, между прочимъ, и пьяная старуха, которая, очевидно, совершенно не соображала, что такое дѣлаютъ съ ней.

Однако, уже была пора возвращаться къ ужину, мы попрощались со всѣми и, взявъ съ собой проводника-самоѣда, пожелавшаго ѣхать съ нашими офицерами на охоту вглубь острова, вернулись на судно. Оказывается, здѣсь сборы на охоту въ полномъ разгарѣ, всѣ ходятъ съ ружьями, въ высокихъ сапогахъ. Мнѣ даже жалко стало бѣдную дичь. Охотники, какъ оказывается, направляются сперва подъ веслами по рѣкѣ до озерь, а тамъ уже пѣшкомъ.

Какъ ни жаль, но мнѣ не удается поѣхать на охоту и я, оставшись дежурнымъ, достаю винтовку и начинаю со скуки подстрѣливать гавокъ, садящихся на совсѣмъ замершую воду бухты, шагахъ въ 400-500 отъ судна.

Промышленники разсказали намъ интересный способъ ловли гавокъ, употребляемыхъ въ Кармакулахъ для кормежки собакъ. Залѣзаеть кто-либо изъ самоѣдовъ по одному изъ скатовъ на вершину Базарнаго острова съ удочкой, снабженной только не крючкомъ, а петлей на концѣ, а затѣмъ осторожно опускаетъ петлю прямо на шею гавкамъ по очереди, такъ что другія и не замѣчають исчезновенія компаньоновъ. Дѣйствительно, способъ очень упрощенный!

Однако, какъ скучно сидѣть одному на суднѣ въ пустой кають-кампаніи: я читаю, пишу и, наконецъ, ложусь спать, приказавь разбудить себя, когда наши охотники будуть возвращаться. Впрочемъ, ждать мнѣ ихъ приходится очень долго, такъ какъ они возвращаются только на другое утро къ 8 часамъ, зато трофеями завалено чуть-ли не полъ-катера. 40 гусей, громадныхъ и жирныхъ, поступаетъ въ наше распоряженіе. Оказывается, наши охотники всю ночь были на ногахъ, исходили чуть ли не 30 верстъ, перемерзли и вымокли ужасно, зато превесело провели время. Мичманъ К. говорилъ, что, если бы не пороги въ одномъ мѣстѣ и не холодная, какъ ледъ, вода, то можно было при желаніи перебить не 40 гусей, а двѣсти.

Черезъ полчаса всѣ, конечно, спали, какъ убитые.

Въ 7 часовъ вечера командиръ вышелъ наверхъ и приказалъ сниматься съ якоря, а черезъ полчаса мы уже выходили въ море. Проходя вторично мимо острова Базарнаго, мы не удержались-таки и даемъ два выстрѣла. Боже! Что за тучи птицъ поднимаются въ воздухѣ, положительно небо скрывается отъ нашихъ глазъ, и долго еще стаи птицъ, потревоженныя нами, носятся въ воздухѣ.

Берега мало-по-малу скрываются отъ нашихъ взоровъ, зато изъ-за угла вновь показывается Маточкинъ Шаръ, и его вершины совершенно отчетливо бѣлѣются на горизонтѣ, а вѣдь отсюда до него около 70 миль.

Вскорѣ мы поворачиваемъ на югъ. Временами слѣва то показываются, то вновь исчезаютъ наиболѣе выдающіеся островки и мысы и, наконецъ, Новая Земля совершенно скрывается изъ нашихъ глаза. Невольно подивишься размѣрамъ этого колоссальнаго острова. Однако, вновь начинаетъ сильно холодѣть и командиръ приказываетъ смѣрить температуру воды, которая отъ 9° спускается до 4° и, наконецъ, когда мы ужинаемъ, вахтенный начальникъ присылаеть сказать, что "видны льдины".

Мы высыпаемъ наверхъ, и, дѣйствительно, далеко вправо покачивается огромная, высокая льдина, а черезъ полчаса уже весь видимый горизонтъ влѣво и на нашемъ пути сплошь покрыть плавающимъ разбитымъ льдомъ. Мы уменьшаемъ ходъ и медленно лавируемъ между льдинами, на которыхъ тамъ и сямъ разлеглись тюлени, не обращающіе, впрочемъ, на насъ никакого вниманія. Дальше для нашего судна путь не безопасенъ, и, какъ всѣмъ ни жаль, но на островъ Вайгачъ намъ не попасть, и мы поворачиваемъ обратно на городъ Александровскъ.

Прощай, Новая Земля, Тимофѣй Вылка, самоѣды и собаки, и, повѣрите, становится какъ-то грустно отъ сознанія того, что, быть можеть, никогда больше этого не увидишь!

Евг. Марковъ.
Журнал "Море" №2 1908 г.