Рядом с новоземельским полигоном

Жизнь моя оказалась тесно связанной с военной авиацией и в ней есть такая страница, о которой совершенно неизвестно широкой общественности. Речь идет о жизни и работе целой категории наших сограждан, которые на протяжении многих лет не обладали правом на свободу передвижения, на личную переписку, на создание семьи, да и на обустройство собственной жизни вообще. Они в полной безвестности копошились в снежных норах на расстоянии не более тысячи километров от Северного полюса.

Получив среднее незаконченное образование (семь классов) к началу войны, я поступил в Авиационный техникум, но в 1943 году был призван в Красную Армию и начал свою службу бортрадистом в военизированном на время войны Гражданском воздушном флоте. Удалось окончить десять классов (в 1948 году и экстерном), Харьковское военное училище по профилю начальника связи авиаэскадрильи. Для нас авиаторов, как и для военных моряков, война в 1945 году не кончилась, изменился только противник. Военные базы НАТО взяли в кольцо Советский Союз и его союзников по всему периметру внешних границ. Особенно обострилась обстановка к началу 50-х годов, когда обе противоборствующие стороны имели уже ядерное оружие, но не располагали средствами доставки его на дальние расстояния. Бомбардировщики Соединенных Штатов, взлетая с турецких или японских аэродромов, могли достичь любой точки на территории России, но наши самолеты до западного полушария дотянуть не имели возможности: надо было оставить горючее и на обратный путь...

Вот в этих условиях наши стратеги, — не надо понимать это утрировано, — вспоминали о полетах Валерия Чкалова и об экспедиции Ивана Папанина. Генеральный штаб начал усиленно готовить сравнительно небольшую, но мощную группировку тяжелых бомбардировщиков, которая в короткие сроки могла быть собрана на ледовых аэродромах вблизи Северного полюса и оттуда угрожать ядерной дубиной любому агрессору в любой точке северного полушария. Уже с 1950 года в центральном секторе Арктики развернулись работы по строительству больших аэродромов на ледниках Северной Земли, на островах архипелага Франца-Иосифа, планировалось оборудовать посадочные площадки на ледовых островах (льдинах) дрейфующих вокруг Северного полюса. Туда всеми видами транспорта доставлялись тракторы, снегоуборочные машины, разобранные фанерные домики для солдат и офицеров, продовольствие, радиостанции и горючее для самолетов различных типов. Всего к середине 50-х годов было сооружено шесть аэродромов, способных принять до сотни носителей ядерного оружия одновременно. Все они располагались севернее 80-й параллели. Но чтобы обеспечить всем необходимым эти аэроузлы, пришлось оборудовать посадочные площадки на материке, на берегах Северного Ледовитого океана. Таким образом, общее количество авиационных "гарнизонов" в Арктике достигло двузначной величины, а вместе со штабами, органами снабжения, перевалочными базами, дивизионами связи, политорганами здесь оказалось более десяти тысяч авиаторов, объединенных в "ОГА" — Оперативную группу советских войск в Арктике.

Основные аэродромы, использовавшиеся подразделениями Оперативной группы Дальней авиации ВВС СССР в Арктике в середине 50-х годов.

1. На арктическом побережье, в Центральном и Восточном секторах ответственности Оперативной группы (ОГА): Амдерма, Диксон, мыс Челюскина, Тикси, Певек. Аэродромы использовались для снабжения ледовых аэродромов и комендатур на островах Ледовитого океана техникой и продовольствием, средствами связи и медицинским обслуживанием

2. Островные аэродромы на грунте: Залив Течений (Новая Земля), остров Средний (Северная Земля), бухта Нагурская (Земля Франца-Иосифа). Аэродромы могли принимать бомбордировщики.

3. Аэродромы, оборудованные на ледниках: Острова Гофмана и Грем-Белл (Земля Франца-Иосифа), мыс Молотова (Северная Земля). Использовались только для самолетов Дальней авиации стратегического назначения.

4. Дрейфующий ледовитый остров "Северный полюс-6". Использовался для посадок одиночных самолетов различных типов

Аэродромы "ОГА" приведены на схеме. Здесь же находились и представители авиадивизий, дислоцированных в центральных районах страны, но готовых перелететь сюда в случае необходимости. Группировку возглавил генерал Василий Иванович Изотов. Главную задачу — содержать в постоянной готовности аэродром — выполняли комендатуры. Тут возникло множество проблем, но главная из них, проблема кадров. По замыслу авторов идеи, каждый военный округ должен был прислать в распоряжение командующего ОГА лучших специалистов определенных профилей. Но тот, кто когданибудь служил в армии знает, что в эту категорию попадали и отнюдь не примерные на службе воины, хотя на них на местах сочиняли прекрасные характеристики. Но были и такие прекрасные солдаты, кто добровольно подавал рапорта с просьбой направить их в места службы "повышенной трудности". Те, кто направлялся по липовым характеристикам, отфильтровывались в пути следования, оседали в госпиталях, на гауптвахтах. В Арктику попадали, в основном, сознательные товарищи. Справка: никаких материальных благ личный состав не получал за исключением двойного денежного содержания, и это был достаточно эффективный фильтр. То-есть, если рядовой — моторист, шофер, электромеханик, проходивший службу в Киеве, например, мог купить на свой месячный оклад одни флакон одеколона и пачку лезвий для бритья, то "полярник” мог приобрести целых два флакона и две пачки лезвий! Гораздо дороже обходились казне старшие офицеры, но их было не так много.

После обстоятельного вступления опишу жизнь комендатур, их различие и некоторые опасности, которые возникли в начале 60-х годов, а так же завершение этой эпопеи.

Ранней весной — здесь говорят "днем" — в Арктике бывает такая погода, что видимость ограничивается только линией горизонта. Ни одного темного пятнышка! Даже глазам больно. Смотришь и вдруг видишь какие-то контуры. При ближайшем знакомстве выясняется, что это... трактор! — притом работающий. Из глушителя выбрасывается голубоватые комочки дыма. К трактору тросом прицеплены огромные сани из бревен с наваленным сверху балластом: бочками, ящиками, зеленоватыми глыбами морского льда. Все это, как тонкой кисеей, замаскировано слоем изморози. Рядом радиоантенна, похожая издали на высокую ель. Приглядываешься: из снежной норы появляется человек, похожий на негра, но, по-видимому, белокожий; из-под суконной маски без особого любопытства на вас смотрят голубые глаза с вопросом: почту привезли? А киноленты новые? Зачем тогда над макушкой Земли летаете, нарушаете тишину? После Вас надо опять посадочную полосу приглаживать, пока колея на морозе не затвердела. Ну, поехали.... Похоже, что содержание в постоянной готовности взлетно-посадочной полосы и есть задача этого тракториста. Более "углубленное" знакомство открывает, что здесь под двухметровым слоем снега живет около тридцати солдатиков и десяти офицеров в фанерных домиках, накрытых сверху брезентом, похожим на парус. Спустившись в подснежный городок, принюхавшись к запахам и присмотревшись, в условиях слабого освещения можно рассмотреть и осознать: эти домики расположены в определенном порядке. Вдоль них проложены деревянные мостки, так как со стен этой огромной снежной пещеры постоянно капает вода, покрывая "пол" большими и малыми лужами. Тут сравнительно тепло. Двери домиков раскрыты. При свете аккумуляторных лампочек видны двухэтажные металлические солдатские кровати. По стенам домиков, завешенным байковыми и шерстяными одеялами, развешены фотографии артисток.

По койкам вперемешку с карабинами и алюминиевыми котелками разбросаны меховые куртки, шерстяные наголовники. Судя по запаху, "улица" заканчивается общественным туалетом, куда в снегу проложен другой лаз, надо полагать, имеющий и выход наружу. У этого, спрятанного в толще льда и снега, поселения есть официальное название: авиационная комендатура. Комендантом является капитан или майор, не имеющий на своей тужурке ни погон, ни других атрибутов власти (бинокля, планшета, маузера...). Живет он в домике всего с одним соседом, в то время как остальные офицеры помещены вчетвером, а солдаты — по восемь человек: при вахтовом методе работы более четырех в домике собираться не могут. Дежурство организовано не только на взлетно-посадочной полосе, но и у пультов радиостанции, у дизеля электроагрегата, на метеопосту и даже на камбузе, поскольку кипяток и простейшая пища, — макароны с тушенкой, гречневый концентрат, — должны быть в наличии в течении суток. Телефонные аппараты, связывающие домик командира с объектами, сосредоточены у него на столе. Там же установлен дистанционный пульт управления радиостанцией в телефонном режиме.

В центре "гарнизона" поставлены вплотную друг к другу два домика, не имеющих стен, их разделяющих, а поэтому получалась комната приблизительно в двадцать квадратных метров. Вдоль стен стоят скамейки, а посередине — столы, которые можно легко сдвинуть в сторону. Это "кают-компания". Служивый народ собирается здесь по крайней мере два раза в сутки, чтобы поболтать, написать весточки домой, прокрутить знакомые до мелочей киноленты. Иногда здесь проходит собрание. В каждой комендатуре есть заместитель по политчасти. У него свой план работы на весь зимний период (здесь говорят "на ночь").

Забредают сюда и собаки. Это не те прибитые или слишком обласканные существа, которых мы привыкли видеть в тесных городских квартирах, и не те звери, которые громыхая цепями, бросаются на людей, приближающихся к воротам дома хозяина. Здесь собаки полны достоинства. Им как бы возвращено изначальное состояние соратника человека по его борьбе с силами природы. Эти не станут скулить под ношами, выпрашивая себе кусочек с барского стола. Тот генерал, который утвердил норму продуктов для собак был действительно умным человеком, понимавшим, что это живое существо будет в суровых условиях Арктики, незаменимым спутником человека. Здесь собаки предпочитают обитать где-то вблизи главного входа-лаза в снежный городок или в защищенных от ветра, но доступных для свежего воздуха закутках. Собаки простую мороженную рыбу, полагающуюся им по нормам, кушают более охотно, чем даже заморскую сардину в соку.

Собака в руках человека из его соратника по борьбе с силами природы превратилась в его орудие или предмет эксплуатации, а еще хуже в способ ублажения и издевательства. Путем продуманного отбора и плановых "вязок" так называемые "любители животных" выводят мохнатых уродцев, ублажая испорченные вкусы своих снобов карикатурной внешностью: длинными ушами, сплюснутым носом или карликовыми размерами. Но вот стая обычных архангельских собак оказалась с человеком в тундре, и все стало на свои исторические места. Они меняются ролями. Выясняется, что в тундре, собака может прожить одна, а человек не может. Он не может сам себя обезопасить от белого медведя, не знает, как в ночи добраться до своего домика. Здесь происходит интересный процесс: собака, руководствуясь какими-то лишь ей понятными критериями, выбирает себе хозяина из десятка зимовщиков. Она как бы шефствует над своим избранником, первой подбегает к нему, вылезающему из-под брезента, сопровождает его к трактору или к радиостанции. При этом делает это добровольно, а не за еду. Бывают такие случаи, когда она находит своего избранника в сугробе и отогревает его своим теплом. Но это еще не все. В отношениях собака - человек именно она — собака является его духовным покровителем. Она "мстит" ему добром за многовековое унижение "собачьего рода", которому подвергались ее предки. Существуют какие-то не познанные еще нами способы передачи информации от одного живого существа к другому без слов, без запахов, без жестов, без видимой передачи информации передача мыслей от одного к другому. Каждый из людей, очутившийся в снежной пустыне, оторванный от своих близких и родных скучает по зеленым деревьям, по шелковой траве. Мрачные мысли толкают солдата на безрассудные поступки. Накинув на плечо ремень карабина, забыв натянуть на голову свой шерстяной колпак, выбирается он из-под снега и бредет куда-то, не разбирая дороги. Он даже не замечает, что где-то невдалеке за ним следует верный пес, не желающий до времени попадать на глаза расстроенного человека. Устанет солдат, присядет на сугроб. Помрачнеет его лицо. Обмороженными пальцами нащупает он в своем кармане заветный патрон... Вот тут, как бы понимая дальнейшую последовательность действий своего избранника не подбежит весело, а как бы даже подползает к нему умный и лохматый пес. Пристально взглянет в глаза, прочтет там что-то при свете луны и просто лизнет в щеку теплым языком. Хватит, мол, дорогой друг, расстраиваться. Пойдем домой.

Конечно, не ради душевных сопереживаний держат собак в авиационных комендатурах. Собаки вполне отрабатывают свой рацион, таская по ледовому аэродрому в легких санках черные вешки: чтобы определить высоту при приземлении на белую полосу глазу пилота за что-то нужно "зацепиться". Собака раньше, чем человек, слышит звук мотора приближающегося в тумане самолета или тарахтение трактора, заблудившегося в торосах. Но главное задача собак — оберегать человека от медведей! Мы давно и настолько глубоко уверовали, что являемся царями природы, что забываем, что иногда сами можем быть закуской для кого-то более сильного. Хозяева Новой Земли — белые медведи, — иногда пытаются вернуть себе прежнее величие и далеко не всегда соглашаются на размещение в их владениях аэродромов или подснежных человеческих жилищ. Теперь, спустя много лет, можно покаяться, что попав в край непуганных зверей каждый тракторист или метеоролог в первый год зимовки убил здесь медведя, а мы, летчики, по неграмотности пытались вывозить белые шкуры на материк. Но ничего не получилось. На берегу шкуры начинали тухнуть и их приходилось выбрасывать в море. Потребовалось произвести разъяснительную работу по правилам охоты. Но лучше всего агитацию проводили сами медведи: убедившись в коварстве людей, они стали более осторожными, ловко убегали от них, разбросав собачьи заслоны, а порой и сами нападали на неосмотрительных.

В хозяйственных службах аэродрома "Залив Течений" содержалось, как правило, несколько медвежат. Пока они были маленькими, с ними можно было даже поиграть. Но через несколько месяцев они становились опасными для людей и собак, их пристреливали. На снимке: штурман эскадрильи майор В.И. Никитин, командир корабля подполковник Н.И. Ивашов, начальник связи эскадрильи ст. лейтенант В.Г. Даев Они еще не знают, в какого зверя превратиться этот милый на вид звереныш...

Но вернемся все-таки к проблемам комендатур. Арктика достаточно просторна, но условия жизни в подснежных городках зависят не от места расположения и не от норм снабжения, а от особой атмосферы взаимных отношений, сложившихся "гарнизоне" на первой зимовке. Словами это объяснить трудно, но член зимовки это ощущает чисто физически. В одном месте люди еле-еле терпят друг друга, а в другом они сдружились по-настоящему. Вот пара примеров.

В нашей комендатуре столы в общем кубрике выскоблены, лампы ярко светятся, мостки под унтами не хлюпают, запахи туалета до "кают-компании" не доносятся, макароны в кастрюле не слипаются в ком теста. Повар на десерт приготовил нечто вроде торта: большой блин, на который вылита баночка сгущенки, накрыт сверху еще блином, на котором макаронинками выложено "КОЛЯ". Сразу видно, что у кого-то день рождения. Висит объявление: в 08.00 и в 20.00 кинофильм "Добровольцы" "задом-наперед". Солдаты хоть и грубовато, но добро подшучивают друг над другом. Офицеры побриты, усатые подстриглись, бородатых нет вообще: работа на механизмах с бородой невозможна и это понятно всем. Офицеры копаются в моторах. О субординации никто не думает, но нет и панибратства. Прожив достаточно долго, замечаешь, что зимовщики как бы играют в какую-то общую игру, например, в пиратский корабль. Повара Ивана Чернухина все зовут "Черный Джон". Дизелист Гавриков обладает мощным басом, получил прозвище "шкипер". Обращаясь к командиру, если он в настроении, некоторые начальники почтительно-гнусаво добавляют "сэр".

Белье здесь не стирают из-за трудностей снабжения пресной водой. Полагается раз в месяц получать новые комплекты, а прежние, сопревшие от пота и грязи, сжигать в печах. Но белье с материка поступает не регулярно. Рационализаторы предложили "вымораживать" кальсоны и нательные рубашки, прикрепляя белье к растяжкам антенн на двое-трое суток во время пурги. Хватает еще на две-три недели.

А вот обстановка в соседней комендатуре, находящейся всего в полутора часах лета от нашей: спустившись в коридор-улицу подснеженного городка, попадаешь как бы в арестантскую зону. Душно. Грязь. Лампочки давно потеряли свою прозрачность. Столы расшатаны, "пол” на вершок покрыт талой водой. Ругань режет слух. На завтрак и на ужин вместе не собираются. Чай кипятят каждый в своей каморке. Офицеры изолировались в своих "люксах" и не хотят разбирать ссоры подчиненных. Нам, транспортникам, передают толстые конверты с адресом "Москва. Кремль. К.Е. Ворошилову". Возбуждались уголовные дела. Случались ЧП: или ктонибудь упадет в трещину, или во время пурги потеряется, или ректификатом отравится, или от удушья в дизельной погибнет. С материка прилетали военные прокуроры. Но лучше не становилось. Вывезти всех на берег и организовать новую в другом месте.

Правда бывает заколдованное место. В 1958 году руководители прикрыли "гарнизон" на Северной Земле, а технику и горючее передали гражданским полярникам. Но у тех получилось не лучше: потеряв два вертолета и нескольких квалифицированных исследователей, побывавших уже в Антарктиде, эти полярники тоже отказались от этого ледника (исследователи погибли в подснежном "гараже" от взрыва канистры со спиртом). Спирт — благо и беда Арктики. Пролетая над заброшенмой комендатурой на следующий год, мы заметили четкие тракторные следы, ведущие с соседнего острова по льду прямо к тому месту, где когда-то функционировал склад горюче-смазочных материалов. Трактор, по-видимому, тащил большие сани, на которых, возможно, был смонтирован разборный домик. "Грабители" разбросали снег, покрывавший бочки, разыскали среди них емкость со спиртом, — ради чего еще будет рисковать жизнью русский человек в мирное время? — а затем тем же путем вернулись на свою зимовку. Если бы их переход на тракторе за спиртом по льду через весь архипелаг зафиксировали спортивные комиссары, то этот переход можно было бы занести Книгу рекордов Гиннеса. А так... Не станем же мы уточнять их имена!

Крайний Север — это место, где человек всегда находится в экстремальных условиях, и как он себя поведет во многом зависит от самого человека. Здесь для каждого может быть место в Книге рекордов. История имеет массу известных иллюстраций к этому положению: Амудсен погиб, пытаясь спасти товарищей. А сколько безвестно пропало, преданных Северу соотечественников.

Расскажу про своего командира транспортной авиаэскадрильи майора Дмитрия Павловича Оловянишникова, с которым я летал стрелком-радистом. Он когда-то был летчиком-истребителем. Воевал. Сбивал вражеские самолеты. Но и сам был однажды сражен в бою. После госпиталя летал уже на транспортных машинах, впрочем не менее сложных, чем боевые. В ночь на Рождество (25 декабря 1958 года) Оловянишников находился на аэродроме острова Диксон, когда поступило сообщение, что на одном из островов погибает от перитонита молодой матрос. Доктора на острове не было. Почувствовав недомогание, матрос разогрел на чугунной печке кирпич и пытался уменьшить им боль, приложив его к животу. Больному стало хуже. Местный фельдшер вскрыл воспаленную опухоль, чем только усугубил положение больного. Дмитрий Павлович решил лететь на помощь. Через два часа самолет вырулил на старт. Подготовка к вылету проводилась в спешке. Средства обеспечения не были своевременно заказаны. Погода не позволяла лететь по этому маршруту: метеосводка сигнализировала о тумане, обледенении. Но при выполнении "санитарных" рейсов штормовые предупреждения не принимаются во внимание. Взлетели. Через несколько минут в кабине воспламенилась проводка электромоторчика, нагнетающего спирт в антиобледенительную систему. По инструкциям полагалось вернуться назад, но командир корабля приказал отключить систему вообще и продолжил полет. За бортом темнота, а лобовые стекла самолета быстро покрылись слоем льда. О том, что и под нами тоже лед — не хотелось и думать. Встречный ветер заставил израсходовать горючее, необходимое на обратный путь. Долетев до острова, мы долго не могли совершить маневр для захода на посадку: высота облаков была минимальной, а полуслепой самолет не удавалось вывести на посадочную прямую. Здравый смысл требовал возвращения на Диксон, но майор Оловянишников, рискуя собой и своим экипажем, раз за разом пытался найти полосу по тусклым посадочным огням. Лишь на седьмом заходе, когда в баках кончилось горючее, удалось посадить машину. Правда, на острове нашелся бензозаправщик, имевший нужное нам горючее. Погрузили больного с носильщиками: на разбеге и при посадках больного положено держать на руках. Снова взлет в темному, следуем курсом на Архангельск. Больной пришел в сознание сам, как только вышли на широту Нарьян-Мара и в грузовой отсек попали лучи низкого солнца. На Земле еще освещения не было, но на высоте матросик лучи солнца заметил. Доложили командиру. Передав управление второму пилоту, он вышел в грузовой отсек, чтобы убедиться в том, что не зря он на последнем году службы в армии еще раз рисковал собой. Это редкие в судьбе летчика транспортной авиации мгновения истинного человеческого счастья.

Но вернемся к опасностям и бедам, которые подстерегают комендатуры. Комендатура "Залив течений" — голубая мечта полярника. Она на два градуса широты южнее любого нашего авиагарнизона, а, следовательно, световой день там длиннее. Во-вторых, аэродром здесь небольшой и требует меньших усилий по его содержанию. Наконец, морскими течениями в летнее время на берег выбрасывается много бревен, а поэтому здесь есть домики для личного состава, столовая, парная баня. Все сделано капитально. При этом снег здесь жилой городок полностью не заносит, крыши, как правило, выглядывают из-под сугробов, а иногда можно увидеть и окошко. Но главная прелесть — обилие всего живого: круглый год на льду нерпа, весной — царство пернатых, много рыбы и, соответственно, медведей.

Но наряду с плюсами есть в этой комендатуре и свои минусы. Она ближе всего к полигону моряков. Там у них что-то секретное, так как на наших бортовых картах были обозначены зоны, запретные для полетов над ними. Слышали мы о воздействии на организм человека невидимых и не ощущаемых органами чувств каких-то проникающих излучений, но конкретно никто ничего не знал, никаких разъяснений нам по этому поводу не поступало, а разговаривать на такие темы воздерживались. В неведении оставались и группы специалистов, работавших на Новой Земле вне атомного полигона. Даже наши военные врачи многозначительно хмурили брови при обсуждении атомных проблем. Но именно по линии медицины и начали поступать первые тревожные сигналы.

Так уж получилось, что летом 1961 года мне пришлось лежать в Окружном военном госпитале в отделении авиационной медицины и быть свидетелем непонятной нам трагедии. Наш госпиталь мало похож на больницу. Отделение разместилось в здании старинной постройки. Под окнами садик, волейбольная площадка. Народ сюда приезжает, в основном, здоровый. Здесь не столько лечат, сколько изучают физическое состояние воинов, пропускают пилотов и штурманов через медицинские комиссии. Сюда весной 1961 года прибыл командир отряда самолетов-бомбардировщиков (войсковая часть 36649) Василий Николаевич Парфенов. Какое-то время мы размещались с ним в одной палате. Он гулял по просохшим уже аллеям, играл в волейбол. Было ему всего тридцать пять лет. И вдруг его озадачил тот факт, что в этот же госпиталь вскоре поступили его стрелки-радисты: обычно сержанты проходили медицинскую комиссию в своей части. Удивило его и то, что вместо того, чтобы заставлять "больного" приседать или крутиться на стуле для проверки вестибулярного аппарата, его начали таскать по каким-то полугражданским институтам, ежедневно брали у него кровь для исследований. Напомню, что в те годы даже в санаториях и госпиталях офицеры редко разговаривали между собой о службе, ограничиваясь анекдотами, или обмениваясь впечатлениями о кинозвездах. А врачи, в ответ на вопросы о состоянии здоровья, лишь глубокомысленно покачивали головами. Они сами, возможно, не знали этих таинственных болезней. Парфенов узнал, что его "корма" (в полете стрелки находятся в задних отсеках фюзеляжа самолета) чувствует себя очень плохо. Двадцатилетний Алексей Данилов не отрывает от подушки стриженую голову. После этого Парфенов и сам почувствовал себя хуже, начал быстро терять зрение. Его переместили в небольшую комнату. Рядом с его кроватью поставили койку для его жены. Он пожелтел, постепенно оглох и почти не вставал с постели. В общей сложности он проболел всего четыре недели. Как-то Парфенов сознался: "Прошел через облако". Умер он в госпитале 4 июля 1961 года с диагнозом острой лейкемии. С таким же диагнозом и примерно в те же сроки погиб весь экипаж Парфенова.

Ядерные взрывы в это время на Новой Земле не проводились. И вот только сейчас мне на глаза попалась схема захоронений твердых радиоактивных отходов на Новой Земле. В журнале "Северные просторы" No 45 за сентябрь 1991 года помещено сообщение народного депутата архангельского областного Совета Виктора Толкачева со схемой захоронений в период 1964-1986 годов. Как знать, может захоронения начались раньше, а может экипаж Парфенова перевозил "грузы", которые начали захоранивать позднее. Двадцать процентов радиоактивных отходов захоронено в заливе Течений, где дислоцировался экипаж Парфенова. Первые тревожные сигналы поступившие по линии медицины были таковы: без каких-то особых предварительных заболеваний, чуть ли не от простуды, умер тридцатилетний старшина сверхсрочной службы Семен Николаевич Константинов. Через месяц умер капитан Георгий Овсецин. Он, правда, несколько лет тому назад, попав в катастрофу, получил два перелома. Нам было непонятно, почему не только с летной службы, но и из армии вообще уволили сибиряка-крепыша Федора Михайловича Крупнова. Вся его "вина" состояла только в том, что самолет его был поломан пургой на площадке вблизи полигона и он очень щепетильный в службе бортовой техник более месяца провел в тундре, восстанавливая свою машину. Дальнейшую его судьбу проследить не удалось.

В дальнейшем напряженность в районе Северного полюса снизилась: у обеих сторон на вооружении появились баллистические ракеты, способные доставлять ядерные заряды на любое расстояние вне зависимости от погоды и времени суток. Генералам, сменившим Изотова на должности командующего "ОГА", пришлось думать о сворачивании аэродромной сети в Арктике. Наши граждане не знали того, что происходило все эти годы в районе Северного полюса как при развертывании, так и при свертывании этих работ. Огромные ценности, доставленные на ледовые аэродромы, вывезти на материк обратно не удалось. А это тысячи тонн горючего, сотни радиостанций и силовых агрегатов, сложные механизмы для снегоуборки, бульдозеры, даже самолеты, имевшие неисправности и не взлетевшие с ледовых взлетных площадок. Только на дрейфующей станции-острове "Северный полюс-6", двинувшемся в сторону Гренландии, пришлось взорвать три бомбардировщика, дабы избежать крупного международного скандала.

Получается так, мы ищем снежного человека где-то в южных горах, снаряжаем экспедиции в поисках его следов и не замечаем тех, кто живет и работает рядом с нами, побывав в совершенно первобытной обстановке и условиях, может быть близких к марсианским!

Владимир Григорьевич Даев
Воспоминания из книги "Частицы отданной жизни"